Больно любить тебя

       Мы с Энди покидали торговый центр, весело шагая по полу, покрытому плиткой. Основная задача — не наступить на черточки. Я выигрывала, так как ступни Испанца были просто огромными, тем более в его сникерсах. Он пытался идти на цыпочках, но пятка рано или поздно предательски опускалась. — Ты взорвался! Ты взорвался! — хихикала я. — Черт подери! — сокрушался он, а потом махнув рукой, поплыл ко мне лунной походкой. — Стой, я так не умею. Научишь? — призналась я. — Научу, — кивнул он. — Смотри, поставь одну ногу на носок, вторую сплошмя. Ага, чуток раздвинь ноги, не в ширь, а в шаг. Переводи вес тела и тяни ногу. Нет, стой. Нога, которая стоит на носочках — не двигается, тянешь ту, у которой стопа сплошмя. А потом, хоба, одновременно опускаешь одну пятку и поднимаешь вторую, которая только что скользила. Теперь скользишь этой, и опять одновременно поднимаешь пятку скользящей ноги и опускаешь другую.       Я честно старалась, не обращая внимания на взгляды прохожих. Но танцевать я никогда не умела, тем более исполнять глайд. И сейчас я скорее всего больше была похожа на пингвина, нежели на Майкла Джексона. А ведь мои пьяные дрыганья в клубе уже тогда должны были насторожить Энди, и предупредить о моем уровне пластичности, равному грации слона, но он всё ещё вежливо и терпеливо продолжал. — Это сложно! — сдалась я. — Ты на каблуках. В кедах будет удобнее. Это все-таки элемент брейка. — Ок. Попрубем потом, когда буду в подходящей обуви, — согласилась я, подбирая сумку с пола.       В итоге мы спустились на лифте на минусовой этаж и направились к рядам автомобилей на парковке. Энди открыл мне дверь форда и я села спереди. Как только мы выехали, оплатив чек, я не сдержалась и спросила: — Есть покурить? — Нет. Я не курю. — В смысле? — он всегда курил вместе с нами (как же быстро я объеденила всех нас в слово «мы», словно я часть этой компании). — Ну да, я могу затянуться косяком за компанию, но в целом не курю, принципиально не покупаю и при себе не имею, — спокойно ответил он, странно поглядывая на меня. А я так надеялась, что хотя бы у него будет… С досады я потащила палец в рот, вцепившись зубами в неровный край ногтя, который цеплялся за мягкую юбку. Хотя, если вспомнить, Энди действительно всегда курил и пил меньше всех. К тому же его трезвости хватало на то, чтобы контролировать и оберегать меня, отговаривать не пить дальше, поймать, если я упаду, заметить, когда хватит, позвать Марка и сказать, что пора по домам. Это всегда делал Энди. — Элис, — осторожно начал говорить Энди, в волнении облизнув губы. У меня же сжался желудок. Ни то от предчувствия нежелательного нравоучения, ни то от желания курнуть. — Если ты сейчас чувствуешь, что тебе необходимо затянуться или, скажем, втянуть дорожку, то это означает, что лучше больше никогда этого не делать, или как минимум сделать перерыв. — Да нет, я просто… Ну чтобы повеселиться, — подыскивала я слова, нервно подрыгивая ногой. — Тебе со мной скучно? — Нет. Честно нет, — искренне ответила я. — Пожалуйста. Сделай одолжение, заедем в ламбард? — попросила я, сжав в руке сумку, в которой лежала коробочка с бабушкиным золотом. Это было последней надеждой на удовлетворение этого дискомфорта внутри. — Хорошо, — согласился Энди.       Я попросила его не заходить со мной. Быстро обменяла бабушкино золото на деньги, с целью выкупить его с зарплаты, как в прошлый раз.       Затем серебристый форд плавно заскользил по вечернему Канзасу, в котором солнце клонилось к западу, а на смену светилу зажигались огни города. В салоне автомобиля негромко играла медленная музыка, оставаясь лишь фоном. Я не знала куда мы едем, но поняв, прилипла к окну. Да, мы уже тусили у берегов Миссури. Однако, сейчас машина направлялась не к берегу реки внизу, а к горному выступу.        Проехав по тропинке, петляющей то у края выступа, то в зелени тополей, присущих нашим широтам, мы выехали к самому краю. Внизу бурлила Миссури, за спиной огнями горел Канзас, а на том берегу реки был уже сам штат Миссури. Река делила два штата, даже часть нашего города. И с этой точки были видны оба города, мерцающих в огоньках. Ветер трепал волосы, а слух ласкали всплески воды. Казалось, если расправить руки, как крылья, то можно взлететь. — Как же красиво, — не смогла я сдержать восторга, кружась вокруг своей оси. — Не упади, — предостерег меня Энди, поймав за руку. Наверное, Энди когда-то станет очень хорошим и чутким отцом, который будет внимательно следить за своим чадом. Я даже усмехнулась, подумав об этом. — Над чем смеешься? — сразу же поинтересовался парень. Он потянул меня вниз, и мы сели на землю, но мою ладонь он так и не отпустил. — Тебе не понравится, — покачала я головой, отказываясь говорить о своих мыслях. — Дай угадаю, ты подумала о том, как столкнуть меня отсюда? — спросил он, как всегда улыбаясь. — Нет. Разве можно думать о том, чтобы столкнуть тебя? — вполне искренне ответила я, даже не подумав. А его лицо вдруг засияло. Он все ещё держал мою руку, и это всё как-то затягивалось. Я дернулась. — Твои руки такие холодные, — заметил он. — Да, они всегда такие. И руки, и ноги, — затараторила я, обрадовавшись тому, что Энди сменил тему. Но не тут-то было. Его горячая ладонь легла на мою ногу, чуть выше колена. Я вновь дернулась. Это были странные чувства. Но я пока не могла разобрать какие именно. — Холодные, — подтвердил он, проведя рукой по моей коже, а затем вновь взял мою ладонь, словно желая согреть. — Хочешь, пойдем в машину? — заботливо предложил он. — Нет, мне нравится так как есть.       Не думаю, что я хочу оказаться с ним в запертом пространстве. Он ведет себя уверенно, спокойно. А я готова впадать в истерику от его мимолетных прикосновений, выставляя себя истеричкой. Может он не то имеет на уме, прикасаясь ко мне, а я сразу дергаюсь. И я не могу понять, приятны его прикосновения или нет. Они другие, не как у Марка. Руки Энди теплые, но когда его ладонь задевает мою ногу, по ней бегут мурашки. Или это от холода? Но опыта мне не хватает, чтобы сразу понять свои ощущения.        Но мне точно нравится сидеть здесь, смотреть на города, слышать реку, видеть небо, ощущать ветер и разговаривать с Энди ни о чем. Я бы еще долго просидела здесь, но у Энди звонит телефон. Я мельком глянула на экран и увидела имя Бетти. Не то чтобы я ревновала, но как же бесят эти альфа-самцы, которые говорят о любви одной и спят с другими. Вот взять Марка. Был влюблен в Марни, а развлекается с Руби, и временами пользуется мной. Взять Энди. Вроде он выражает свою заинтересованность ко мне, но тем не менее общается с другими. Даже обидно стало, за себя и всю несправедливость в мире.       Тем временем Энди ответил на телефон, обещая Бетти скоро приехать. — Элис, тут так вышло, мне нужно ехать, — с сожалением сказал он. — Да, конечно, тебя ждут, — ответила я более холодно, чем планировала. — Ты ревнуешь? — счастливо улыбаясь, заметил Испанец. — Нет, — попыталась я отрицать случившееся, но было поздно. — Бетти — моя сестра. Она просила приехать домой. Ей нужно выезжать, но она не может оставить малого одного. Он болеет, а родителей нет дома, — стал объяснять Энди. Боже, он ведь говорил и про брата, и про сестру. — Хочешь, поедем ко мне, — добавил он к концу. — Я не уверенна, думаю, я поеду домой, — смутилась я. Мне правда было неловко, что я показала себя ревнивицей. Я чувствовала эту неловкость даже в машине. Ну зачем я так ляпнула? Идиотка, идиотка!       А Энди тем временем не думал отвозить меня в сторону моего дома. Я уже знала, что мы едем к нему. Ведь Марк высаживал его из машины при мне. Я видела этот большой красивый дом, к которому подъезжал Энди. — Слушай, я не собиралась к тебе, — пробубнила я. — Это не надолго. Скоро родители вернутся, и я отвезу тебя домой.       Стоило нам выйти из автомобиля, как из дома вышла девушка. — Привет. О, ты не один? — спросила она, поравнявшись с нами. Учитывая то, что девушка выглядела удивленной, могу предположить, что он редко приводил в дом особь женского пола. — Это Элис, моя подруга. А это Бетти, моя сестра, — представил Энди нас друг другу. — Подруга? Очень приятно, — вежливо ответила девушка. — Взаимно, — скромно улыбнулась я, протянув руку стройной блондинке. — Вы простите, мне нужно бежать, — извинилась Бетти, и направилась в сторону небольшого автомобиля, попутно даставая ключи. — Пойдем? — позвал Энди меня в дом, и я последовала за ним.       Внутри дом был таким же красивым, как и снаружи. Высокие потолки, свежий ремонт, красивая мебель. Чувствовалась рука дизайнера, украсившего эти стены. — Том? Мы дома, — крикнул Энди, закрывая входную дверь. — Кто «мы»? — раздался голос в ответ. А затем появился и его хозяин. Вполне взрослый мальчик, но еще не подросток. На вид лет десять-двенадцать. Худощавый и длинный. Очень похожий на ушедшую Бетти. Такие же светлые волосы и кожа. — О, так ты с подружкой? — Мы просто друзья, — подчеркнула я, заметив некие намеки от мальчика. — Угу, — хмыкнул Том. — Если будете сосаться, лучше идите в его комнату, а мне няньки не нужны, — фыркнул пацан, и удалился туда же, откуда пришел. — Мы не сосёмся! — зачем-то сказала я вслед уходящему наглёнышу. — Не обращай внимания, — спокойно среагировал Энди. — Он просто растет, проявляет свою брутальность. Выпить хочешь? Или перекусить? — Нет, спасибо, — покачала я головой.       Мне не хотелось ни есть, ни пить (хотелось курить) и я просто последовала за Энди в просторный зал. Мебели было не так много, видимо придерживались стиля минимализм, но в глаза бросался огромный портрет на стене, написанный красками. Изображал портрет пятерых людей. Из них я уже знала Энди, Бетти и Тома, который на портрете выглядел чуть младше. Дети стояли позади взрослых мужчины и женщины, сидевших на стуле. Видимо, это и были родители семейства. Я разглядывала портрет. Всматривалась в лицо светлого полноватого мужчины с розоватыми щеками, изучала статную элегантную женщину с собранными волосами и ниткой жемчуга на шее. Она была взрослой копией Бетти и Тома. Затем я оглянулась назад и посмотрела на Энди, который молча наблюдал за мной. Снова вернулась к портрету на стене. Медленно я понимала одну маленькую деталь. Смуглый, кудрявый, черноглазый Энди не был похож ни на одного из четверых на этом портрете. Они все были со светлыми волосами и кожей, с голубыми глазами. — Ты не похож на маму и папу, — вынесла я окончательный вердикт, не подумав, достаточно ли корректно мое остроумие. — Это не мои мама и папа, — спокойно ответил парень, пожав плечами. — То есть? — не поняла я. — Они, — кивнул Энди на портрет, — мои опекуны. Жаклин, мама Бетти и Тома, она моя тётя. — Прости, а твоя мама? — спросила я полушепотом, боясь услышать худшее. — Она умерла. — Прости, мне очень жаль. Мне так неловко… — я подбирала слова, чтобы выразить свое сочувствие, но оказалось, что нужных слов просто не существует. Я впервые видела этого улыбчивого парня насквозь. Словно он убрал занавес, выпустив наружу боль. Она отражалась в его глазах. В них не было надежды, которая могла теплиться у меня (в желании найти счастье), у Марни (в желании улучшить жизнь), у Марка (в желании найти себя и достучаться до живой мамы), у Джеймса (в желании угодить всем). Его надежда умерла. Нечего исправить, некуда докричаться. Боже, как же это, наверное, больно! Я не знала ни одного слова, которым могла бы выразить свое сожаление и потому просто подошла к нему и обняла. Я опустила голову ему на грудь и поглаживала по руке. — А твой отец? — вопрос вылетел с языка прежде, чем я успела обдумать, стоит ли его задавать? Просто словно мое подсознание искало выхода из этой ситуации и говорило, что должен быть хоть кто-то близкий в его жизни. — Отец тоже разбился. Вместе с мамой и моим братом, — тихо ответил он, уткнувшись носом в мои волосы. — О Боже! — охнула я в ужасе и сжала объятия сильнее. — Как ты с этим живешь? — я не представляла, совсем не представляла, как он это пережил и остался таким добрым и веселым? Разве я глядя на него могла подумать о том, что творится в его жизни? Я думала, что он ведет беззаботную жизнь, что счастлив и имеет все необходимые компоненты для этого, думала, он избалован, поэтому всегда такой весёлый и непробиваемый. — Я прошел много этапов, прежде чем дойти до того, кем стал, — ответил Энди. Он разжал объятия, прошелся по комнате и опустился на белоснежный диван. Я чувствовала, что он продолжит свой рассказ, просто набирается сил. Поэтому я молча последовала за ним и опустилась рядом. Перед диваном был включенный широкий телевизор, поставленный на паузу. На экране застыла игра, а на полу валялся джойстик. — Когда родителей и брата не стало, меня сразу же забрала тетя Жаклин. Это было лет десять назад. Я тогда был таким как Том сейчас. Сначала у меня была фаза отрицания. Я был очень зол и ненавидел всех. Можно было подумать, будто тетя была в чем-то виновата и я срывал на них злость. Я начал тогда курить и пить. Здесь, дома, начал на всех орать и говорил не вмешиваться в мою жизнь. А потом в жизни появились наркотики. — Энди выразительно посмотрел на меня. Я отвела взгляд. — В итоге я оказался в наркологическом центре, под принудительным лечением. Это было не самое лучшее, что я видел, — медленно говорил Энди. Его невидящий взгляд был устремлен вдаль. Я уверенна, он просматривал картинки у себя в голове, и одному Господу известно, какой там может быть ужас. Я накрыла его ладонь своей. — Лечение прошло успешно, но в школе я остался на второй год. Работа с психологами продолжалась довольно долго. Сначала я их тоже ненавидел и не желал говорить, но со временем я смог… Потом сделал татуировку, это было как-то символично для меня. Словно я поставил точку.        Я не очень поняла о чем он говорит, потому вздернула бровь в немом вопросе. В ответ он потянулся руками к краям своей футболки и задрал её наверх. Я смущенно уставилась на эти два револьвера, дуло которых уходило под джинсы. — Не эти, — ответил Энди, уловив мой взгляд. — Вот эта, — он указал на надписи под левым ребром. Я припомнила, что уже видела эту татуировку, когда мы сидели у костра на берегу Миссури. Он разделся и ушел в реку. А я тогда была пьяна и обкурена, и не могла разглядеть надпись. Теперь же я видела имена и цифры на этом подкаченном теле. Даты. Рождения и смерти.        Дата смерти у всех троих имён была одинаковая. Ком застрял у меня в горле. Я коснулась пальцами этих цифр, проведя вдоль, пока читала, не совсем подумав, что они на коже парня. Он как-то замер. Я оторвала взгляд от его смуглого тела и посмотрела в лицо, собираясь выразить свои соболезнования. А он смотрел на меня и был так близок. Его глаза так печальны, так безнадежны. Я придвинулась еще ближе, но нужных слов всё равно нет. Не зная как выразить свое соучастие в его скорби и желание утешить боль, я потянулась и поцеловала его в щеку. Он удивленно посмотрел меня, а у меня все еще в горле комок, словно я кактус проглотила, и не могу ничего сказать. Зрительный контакт не прерывается, наоборот, он словно становится осязаемым. Предчувствие поцелуя. Тот самый момент, когда губы еще не коснулись, но ты чувствуешь эту электризацию. Возможно, я бы могла успеть отвернуться или сказать «не надо». Но в этот момент я руководствовалась чем-то другим. Не то чтобы я поцеловала из жалости, нет. Мне захотелось его поцеловать. Мне хотелось быть ближе. И это был настоящий поцелуй. Такой медленный и чувственный, с каждой секундой приносящий новую волну жара по телу. Возможно, сейчас не место жару… Парень рассказывал о родных… Но чувства неконтролируемы. Энди странно действовал на меня, и мне было стыдно признаться, но этот поцелуй возбуждал меня. Энди не торопился. Он медленно проводил рукой по моей спине, прижимая к себе. А когда мне стало нечем дышать и я откинула голову назад, его горячие губы коснулись моей шеи. В голову пришла неприличная мысль: с ним, наверное, приятно в постели. Марк брал сразу и резко, и как бы я его не любила, могу признаться: мне он был приятен только потому, что я была влюблена в него. (Была? И есть). Энди же действовал по-другому. Он делал приятно своими прикосновениями, делал не спеша. А затем раздался недовольный голос, где-то над головой: — Я же сказал, если будете сосаться, идите к нему в комнату.        Том! Я совсем про него забыла. Мы с Энди отпрянули друг от друга. Я не знала куда себя деть, Энди для начала вернул футболку на место. — Ты хотел поиграть? — как ни в чем не бывало спросил Энди, указав на джойстик в руке брата. Но глаза у него были все еще затуманены от возбуждения. — Угу, — ворчливо промычал мальчик, присаживаясь на другой конец дивана. — Элис, хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Энди у меня.       В ответ я отчаянно закивала головой, лишь бы сбежать отсюда. Энди на всякий случай коснулся лба мальчика ладонью. Тот недовольно отклонился назад: — Я же сказал, мне не нужны няньки! — к концу голос подскочил на высокую ноту. Видимо, голос ломался.       Энди лишь улыбнулся, взял за руку меня и потянул на кухню. Меня слегка покалывало от стыда. А Энди открыл холодильник и вытянул две жестяные баночки энергетика. Открыв баночку с характерным звуком «пшик», протянул одну мне. Жестянка уже «потела», по ней текли капельки. Со страху и стыда у меня действительно пересохло в горле, и я прижала баночку к губам, а затем слегка откинула голову назад, чтобы удобнее пить из баночки. — В этот раз ты хотя бы не блеванула, — вдруг ухмыльнулся Энди.       Мне одновременно стало стыдно и очень смешно. Я прыснула. Энергетик с карамельным привкусом, который я еще не успела проглотить, полез обратно, как бы я не старалась удержать. — А нет, блеванула. Неужели всё так плохо? — рассуждал Энди, склонив голову набок. — Перестань! — взмолилась я, вытирая влажные губы и подбородок тыльной стороной ладони. — Дай помогу, — ухмыльнулся он, притянув меня к себе. — Не стоит, — я толкнула его в грудь. Сил моих не хватило бы. Но просто Энди был из тех, кто слышал окружающих, потому отпустил. Я же решила умыться, потому что пальцы уже были противно-липкими.        А когда я уже вытирала руки пушистым махровым полотенцем, где-то у двери послышались голоса. — О, это мама, — не знаю почему, мне нравилось, что он называет эту женщину мамой, а Бетти и Тома своими братом и сестрой. — Мальчики, я дома, — а затем я увидела ее, точно такую же, как и на портрете. — Ма, привет. Это Элис, моя подруга. Элис, это моя мама, — и все-таки в этот раз он чуток запнулся, произнося «моя… мама». — Очень приятно, — тоже удивленно, но добродушно произнесла женщина. — Взаимно, — искренне ответила я. Полагаю, она приложила не мало усилий, чтобы не дать пропасть единственному живому ребенку своей погибшей сестры. Это вызывало восхищение. — Они тут сосались, — отчетливо прозвучало из зала.       Энди шлепнул себя по лбу, застыв в движении «рукалицо». Я же была готова провалиться под землю, и вынырнуть где-нибудь в Антарктиде, желательно несколько раз ударившись головой об ледник. — Том, милый, тебе не кажется, что ты груб к нашей гостье? — даже бедная женщина порозовела в щеках. — Вы уж простите, он просто дуется, что его не пустили на день рождения одноклассника, — тише добавила она. — И он не смог потанцевать с Амандой, — вдруг прогорланил Энди. — Какая Аманда? — уставилась Жаклин на Энди. — Ничего подобного! — завопил разъяренный Том, тут же явившись на кухню, красный, как тревожный знак светофора. — А ты меня познакомишь с Амандой? — Жаклин вдруг не сдержала улыбки. — Она, кажется, не из вашего класса, я про Аманду не слышала. — Аманда — их новая учительница, — хохотнул Энди. Я выпала в осадок. — А ты думала зачем он на танцы вдруг записался? — Ой, — расстерялась женщина. — Ну маам, хватит, скажи ему, — застонал паренёк. — Это послужит тебе уроком. Не будешь больше оглашать чужую личную жизнь, — вынесла вердикт Жаклин. — Ну, мы пойдем, — пожал плечами Энди, взяв меня за руку и потянув к выходу. — Так мы же даже не пообщались, — всплеснула руками Жаклин. — Думаю, общение на сегодня выдалось достаточно информативным, — скривился Энди. — Ладно-ладно, у Тома температуры не было? — Нет. И Бетти сказала, что не было. Хотя сейчас, возможно, как раз подскочила, — ухмыльнулся Энди. — Ну, мы пойдем? Я отвезу Элис домой. — До свидания, — попрощалась я, следуя за Энди. — До свидания, — мило улыбнулась она. Отдаляясь, я слышала, как она спросила у Тома: Милый, а сколько Аманде лет? Ты мне ее покажешь?       Уже на улице, помогая мне сесть в машину, Энди сказал: — Прости за брата. Мама просит быть терпимей, у него переходный возраст и все такое. Мы все такими были, наверное, — пожал он плечами. — Вы все очень милые, — улыбнулась я, он улыбнулся в ответ и захлопнул дверцу.       Машина тронулась с места. На улице было достаточно темно. Мне нравилось кататься на машине вечерами. Город, посвеченный тысячами огней, становился совсем другим, таким красивым и ярким. Но мне правда нужно было домой. Но, стоп! Энди не может подвозить меня до дверей! С Марком проще, живем близко, и я высаживаюсь за поворотом. — Энди, остановишь у парка, где мы в прошлый раз столкнулись? — Почему? — Не хочу, чтобы тебя видел мой брат, — честно призналась я. — У тебя есть брат? Я не знал. Хотя, я мало что знаю о тебе.       Намек понят, но я не торопилась делиться, потому лишь поджала губы и отвела взгляд. Энди остановил машину как раз рядом с парком с заброшенным колодцем. — Спасибо, — сказала я, взяв свою сумку. — Прости за брата, —  повторил он, видимо всё ещё чувствуя некую неловкость. — В целом, мне было весело, — отмахнулась я. — Постой, а поцеловать на прощание? — спросил он, заметив, как я открыла дверцу. — Не знаю, — прошептала я, так как правда сомневалась. Я считала, что нам не стоит целоваться, ведь то было другое… Но его поцелуй мне всё-таки понравился. Пока я обдумывала, Энди наклонился ко мне и поцеловал. Также нежно и чувственно, до головокружения, без какой-либо спешки. — Стой, хватит, — опомнилась я и выпрыгнула из машины. Я помахала рукой и машина отъехала, а я поспешила домой, решив пройти через парк, чтобы срезать дорогу. Но стоило мне ступить на тропинку и сделать шаг, как кто-то прошел мимо, резко задев меня плечом. Повернувшись, я увидела его. — Марк? — охнула я от неожиданности. Черт побери! Я так старалась спрятаться от брата и выйти там, где не видно наш дом, что забыла, как близко отсюда к Марку. Ведь Энди в прошлый раз не просто так проезжал именно с этой стороны, он ведь ехал к Марку! Он видел? Видел поцелуй? Ведь свет в машине загорелся, когда я открыла дверцу. — Что ты здесь делаешь? — Курил, — равнодушно ответил он. Я услышала заветное слово, и даже на миг забыла обо всем. — Угостишь? — в надежде спросила я.       Марк медленно подошел ближе, вплотную, а потом тихо спросил: — А почему Энди не угостил? М, дай подумать, слишком заняты были? — а затем резко развернулся и быстрым шагом побрел в сторону своего дома. — Марк, Марк, я… — я не знала что сказать в свое оправдание и не могла себе объяснить, почему я должна оправдываться. Потому что клялась Марку в любви?! А теперь я его предала. Как Марни! Как Джеймс! Что я за ничтожество такое! Почему я позволила Энди себя целовать?! Просто потому что почувствовала себя любимой? А Марк? Как же Марк? — Марк, прости!       Но он ушел. А мне осталось добрести до дома. Новый вечер, старый сценарий…