Не противься злому

Мэриан была единственным и поздним ребёнком своих родителей. Её появление на свет озарило жизнь Эдварда и Кейт, когда они уже потеряли надежду. Стоило ли говорить, что все желания маленького своенравного ангела сразу же исполнялись? Слуги не смели ей перечить, мать наряжала в самые красивые платья, а когда Мэриан стала постарше и пожелала научиться обращаться с оружием, «как пристало дочери рыцаря», отец не смог ей отказать, хотя посчитал эту просьбу странной. Несмотря на подобострастное внимание со стороны окружающих, наследница Найтона росла добрым и чутким ребёнком, весьма болезненно переносившим любую несправедливость или зло. В этом была большая заслуга её родителей — добрых, благородных людей с твёрдыми понятиями о чести. Беззаботное детство закончилось с внезапной смертью матери. Она сгорела прежде, чем лекари успели определить недуг. Мэриан было восемь лет, она не до конца осознавала, что произошло, но мир потускнел — как и глаза её отца, которые раз и навсегда подернулись тоской. Сэр Эдвард решил, что он уже не в том возрасте, чтобы жениться во второй раз, к тому же он щадил чувства Мэриан. После смерти Кейт именно она стала смыслом его жизни. Отвлечься от горя также позволяла служба на благо английского государства. Сэр Эдвард был первым человеком в графстве, а его единственная дочь расцветала, превращаясь в завидную невесту. Впрочем, с избранником для Мэриан лорд Найтон определился уже давно: сын его доброго друга и соседа Малькольма Локсли, юный Робин, как нельзя лучше годился в женихи Мэриан. Они были неразлучной парочкой, без конца выдумывали шалости и проказы, а худшим наказанием для них было расставание на несколько дней. Но молодые люди делили не только радостные моменты. Когда скоропостижно умер сэр Малькольм, Мэриан так трогательно поддерживала сражённого горем Робина, что шериф окончательно убедился в верности своего выбора. Робин и Мэриан очень подходили друг другу. Но до свадьбы так и не дошло. После смерти отца мечтательный Робин тяготился деревенской жизнью и рутинными делами поместья, куда-то стремился, рвался, жаждал подвигов. Его глаза загорелись в тот день, когда в Ноттингем прибыли королевские глашатаи, чтобы объявить: Его Величество созывает всех благородных людей и праведных христиан в поход на Святую Землю. Робин не раздумывал долго — это было именно то, чего он неосознанно желал. У многих его решение вызвало одобрение, даже собственные подданные называли его героем, не понимая, что он бросает их на произвол судьбы, так как на тот момент Робин был единственным в роду, и управлять Локсли в его отсутствие было некому. Мэриан тогда тоже не отважилась возразить. Раз он с такой лёгкостью оставлял дом, своё поместье, то что ему стоило распрощаться и с ней? Их помолвку он тоже разорвал якобы из лучших побуждений, чтобы не связывать Мэриан и не отягощать её жизнь пустыми обязательствами. Сгорая от обиды, она гордо заявила, что полностью поддерживает это решение, хотя привыкла считать, будто они с Робином непременно поженятся. Любила ли она его тогда? Этого Мэриан и сама не знала, но для неё быть с ним было самой простой и естественной вещью на свете. Робин был такой же неотъемлемой частью её жизни, как зелёная стена Шервудского леса на горизонте, как сизые струйки дыма над домиками Найтона, которые она каждый день видела из своего окна, как их любимое дерево с веткой-скамьёй, где они проводили столько времени... Поначалу все было не так уж и плохо, но спустя полгода после отъезда Робина сэр Эдвард неожиданно потерял должность шерифа. Из Лондона пришёл приказ, подписанный лично принцем Джоном, без какого-либо объяснения причин. Пришлось подчиниться и переехать из Ноттингемского замка обратно в Найтон. Прибыл новый шериф, который сперва показался всем безобидным чудаком. Он без конца устраивал пиры и турниры, а ещё свёз в замок огромное количество редких птиц, утверждая, что их пение его успокаивает. Но вскоре шериф Вейзи показал своё истинное лицо: в несколько раз повысил налоги, издал множество указов, ограничивающих свободную торговлю, увеличил численность гарнизона, по сути превратив его в карательный отряд. Со всеми, кто пробовал выразить протест против новых порядков, люди шерифа обходились без церемоний. Несогласных запугивали плетьми и отправкой на рудники, а показательные расправы перестали быть редкостью. Крестьяне пытались обращаться за покровительством к бывшему шерифу, но что он мог сделать в теперешнем положении? Один год выдался особенно скудным и неурожайным, но налоги не были снижены. Многие дома в Найтоне, Локсли и прочих деревнях опустели. Уход Робина оставил брешь в жизни Мэриан, которую быстро заполнили новые проблемы: «изгнание» из Ноттингемского замка и попытки выстроить приемлемые отношения с новыми властями. Она уже не была связана обязательствами, о расторжении помолвки было объявлено во всеуслышание, но серьезных кандидатов на её руку не оказалось. Часть из них испарилась после того, как сэр Эдвард потерял должность шерифа и существенную часть своего влияния. У других вызывал справедливые опасения слишком своенравный и независимый характер леди Мэриан, хотя все признавали, что она хороша собой и умна. Ещё несколько молодых людей её круга последовали примеру Робина и отправились в крестовый поход. Со временем она и сама поняла: ей никто не нужен, она ни за что не покинет отца. Некто Гизборн появился здесь вслед за Вейзи, и с тех пор их редко видели по отдельности. Мэриан, приезжая в замок, нередко натыкалась на высокую мрачную фигуру в чёрном одеянии, при виде которой многих охватывало неконтролируемое беспокойство, почти страх. Ноттингемская знать оказала холодный приём безземельному йомену-чужаку, возникшему неизвестно откуда, но по-настоящему его невзлюбили крестьяне. Чёрный Рыцарь быстро прослыл правой рукой шерифа — безошибочной и твёрдой рукой карателя. Мэриан было неприятно всё, что касалось Вейзи, и поэтому его новый помощник был воспринят ею ещё более враждебно, чем все те, кто с радостью примкнул к новому шерифу. Сэр Гай был чужим для всех и во всём. Говорил он немного, короткими и отрывистыми фразами, словно рубил мечом, и в большинстве случаев с его тонких злых губ срывались угрозы или язвительные замечания. С вышестоящими он был сдержан, как сдерживает себя цепной пес, готовый вот-вот сорваться, с нижестоящими жесток. Низкий, сиплый голос сэра Гая заставлял замереть на месте даже самых бойких и уверенных людей. Внешне он был своеобразен, даже хорош собой, но подолгу смотреть на него было невозможно, и Мэриан позволяла себе лишь молниеносный взгляд в сторону Гизборна, который прерывала так же быстро, как отдёргивают руку от пламени. Но как бы ни были коротки эти взгляды, они почти всегда встречали взаимность. Сэр Гай не просто пробегал взглядом по Мэриан: он позволял себе дерзость разглядывать её, присматриваться, что-то выискивать в её чертах. От этого девушке становилось не по себе. Сердце Мэриан наполнилось горечью, когда она узнала, что с позволения шерифа Чёрный Рыцарь переехал в Локсли и принял управление поместьем. После отъезда Робина дом пустовал, да и люди чувствовали себя покинутыми. Но новый временный хозяин не принёс им ожидаемого облегчения. Там, где хранили добрые воспоминания о покойном сэре Малькольме и с теплотой говорили о молодом господине, мрачный и суровый помощник шерифа казался белой вороной ещё сильнее, чем в Ноттингеме. Найтон и Локсли разделяло только обширное поле, которое обрабатывали крестьяне сэра Эдварда, и небольшая роща, принадлежавшая Робину, так что Мэриан была прекрасно осведомлена о том, что происходит у соседей. И вести оттуда долетали отнюдь не радужные... *** Бешеный стук в дверь среди ночи переполошил всю прислугу. На пороге стояла растрёпанная Энн, жена Торнтона, управляющего в Локсли. Она прибежала по темноте в чём была — в ночной рубашке и наброшенной поверх вязаной шали. — Сэр Эдвард, умоляю, на помощь! Нэд Морни и ещё несколько человек окружили дом и грозят поджечь его, если Гизборн немедленно не уберётся из Локсли! А он заперся внутри и кричит, что всех их вздёрнет. Мой муж пытался их образумить, да все без толку... Пока пожилой рыцарь пытался вникнуть в смысл этих слов и придумать, что делать дальше, Мэриан тут же приняла решение за двоих: — Я поеду с вами, отец. Велите скорее седлать лошадей! Девушка храбрилась. Ей было жутко ехать в Локсли — она не знала, что может там застать, но отпускать отца одного было ещё страшнее. Он старался не подавать виду, но его рука была не так тверда, как раньше, а авторитет не настолько силён. Пальцы Эдварда плохо слушались, и Мэриан помогла ему пристегнуть к поясу меч, а сама захватила охотничий нож с резной ручкой. По прямой до Локсли было не более трёх миль, и Найтоны быстро преодолели это расстояние — благо, хорошо известная им короткая дорога успела просохнуть после дождя. Ночной ветер неприятно бил в лицо Мэриан, она слышала тяжёлое сопение отца рядом и знала, что по возвращении её ждет неприятный разговор. Сэр Эдвард старался пресечь подобное поведение дочери, не подобающее молодой и незамужней девушке, но в сложившейся ситуации ему было некогда напоминать ей о послушании. За деревьями замелькали огни, послышались взволнованные голоса. «Несколько человек», о которых упоминала Энн, успели превратиться в шумную толпу. Двор поместья был заполнен людьми, будто вся деревня собралась на жуткое зрелище. Однако большинство держалось поодаль, а вокруг самого дома столпилась небольшая, но агрессивная горстка зачинщиков. Кроме упомянутого сапожника Нэда Морни и его взрослых сыновей там было ещё несколько крепких мужчин. Некоторые держали наготове дымящиеся факелы. Перед входной дверью была навалена куча соломы, так и просившая её поджечь, а до этого было недалеко. Возбуждённые и растревоженные люди кричали, ругались, свистели, швыряли в окна камнями, палками и всем, что под руку попало. Ставни на втором этаже были распахнуты, но никакого движения за ними не было. — Последний раз тебе повторяем, мерзавец — выходи, иначе мы подожжём дом! — заорал тощий пастух Джон. — Лучше заходите по одному, я разделаю вас как свиней, ничтожества! — в том же тоне ответил сверху Гизборн, и в его голосе, как ни странно, Мэриан расслышала нервный злой смех. Зачинщики засуетились: кажется, осада продолжалась долго, и они устали ждать, но всё равно опасливо переглядывались и совещались. Дело зашло слишком далеко, чтобы отступать. Наконец, Том, старший сын сапожника, выкрикнул: — Хватит уже, он не выйдет. Надо выкурить его оттуда! Вырвав из рук младшего брата факел, он решительно направился к дверям, чтобы поджечь солому, как неожиданно раздался звучный и властный голос сэра Эдварда: — Именем короля приказываю вам остановиться! Конечно, он уже не имел права приказывать именем короля и не был представителем закона. Но крестьяне Локсли всегда с уважением относились к прежнему шерифу, памятуя его близкую дружбу с их покойным лордом и доброе, почти отеческое, отношение к молодому господину Робину. Неожиданное появление сэра Эдварда с дочерью смутило бунтовщиков и приостановило казавшийся неминуемым поджог манора. — Что здесь происходит? — грозно спросил рыцарь, обводя взглядом собравшихся. — Мы требуем, чтобы Гизборн уехал из Локсли. Мы больше не будем ему подчиняться! — выпалил взявший на себя роль вожака Нэд Морни, у него не хватало нескольких зубов, и слова вырывались со свистом. — И поэтому вы заперли его в доме, который собираетесь поджечь? — не выдержала Мэриан. — Люди Локсли, да что с вами такое происходит? Вы ведь всегда были такими добропорядочными и честными, а теперь нападаете всеми на одного? Множество взглядов обратилось к Мэриан, но особенно её прожигал один, откуда-то сверху. Гизборн старался не показываться в окне, но она всей кожей чувствовала, что он смотрит на неё. Толпа загалдела, подали голос не только мужчины, но и женщины. Жалобы, угрозы и проклятья посыпались со всех сторон. — Не гневайтесь, миледи, да только не можем мы так больше жить... — Он нас за людей не считает... — Моих мальчиков отправил в шахту, на верную смерть! — Пусть убирается откуда пришёл, проклятый... — Не хотим его здесь видеть! Дай Бог, господин Робин скоро вернётся! Обстановка снова начала опасно накаляться. — Держись ко мне поближе, Мэриан, — вполголоса сказал дочери сэр Эдвард и затем обратился к Морни. — Нэд, прояви благоразумие. Принеси извинения сэру Гаю и прикажи людям расходиться по домам. Думаешь, шериф Вейзи проглотит то, как вы обошлись с его помощником? Ноттингем-то не за горами, уже завтра к утру ему всё станет известно... Глаза Нэда нервно забегали по сторонам. Охваченные праведным негодованием люди двинулись к манору, чтобы расправиться с засевшим там Гизборном, и забыли о самом главном: за жестоким рыцарем стоял ещё более жестокий шериф. — Джон, Томми, Алистер, я же вас знаю, вы не способны на преступление, — Мэриан тем временем взывала к остальным. Вдруг со стороны главных ворот как буря налетела конная дружина: за шестью всадниками бежала ещё дюжина вооружённых людей. Женщины и дети с визгом бросились врассыпную, сбежать удалось и кое-кому из мужчин. Мэриан заметила, как наверху промелькнула чёрная тень. Через мгновение дверь с грохотом распахнулась, и на пороге показался Гизборн с обнажённым мечом. — Окружайте! Взять их! — заорал он нечеловеческим голосом. Спустя минуту всё было кончено: группа растерянных бунтовщиков была повержена, их нехитрое оружие — топоры, кухонные тесаки и вилы — отобрано, затоптанные факелы дымились на земле. А ненавистный помощник шерифа победоносно ухмылялся. — Свяжите их, заприте в дровяном сарае и ждите моих указаний, — отрывисто велел Гизборн своим людям и вдруг, приблизившись к Нэду Морни, со всей силы двинул ему кулаком в лицо. От неожиданности Мэриан вскрикнула, и сэр Гай тут же обернулся в её сторону, а затем как ни в чём не бывало предложил Найтонам войти в дом. Оказалось, что вместе с Гизборном внутри был заперт пожилой управляющий Локсли Торнтон, чья жена прибежала за помощью к соседям. У перепуганного старика тряслись руки, но сэр Гай, не обращая на это ни малейшего внимания, велел ему принести воды для себя и гостей. Мэриан не сводила глаз с Гизборна, она впервые видела его таким. Растрёпанные волосы, дикий взгляд, пот, градом льющийся со лба, расхристанная на груди рубашка. Было видно, что он пережил огромное потрясение, но сейчас, когда угроза миновала, им владел не страх, а с трудом контролируемая ярость. — Расскажите толком, что здесь произошло, сэр Гай, — промолвил Эдвард, устало опускаясь на скамью у стола. Мэриан встала за спиной отца, словно старясь отгородиться от мечущегося по залу, как зверь, Гизборна. — Эти трусы попытались убить меня во сне, — сквозь зубы процедил рыцарь. — В противном случае они бы и всей деревней меня не одолели. Но сначала они пробрались в манор, решив вынести деньги и ценные вещи, пропажу которых потом можно было бы списать на пожар. К счастью, здесь был Торнтон, который проснулся и поднял тревогу, да мальчишка-слуга. Когда я вытурил эту чернь, и мы заперлись изнутри, мальчик вылез через окно и помчался за моим отрядом, который недалеко отсюда патрулировал южную окраину Шервудского леса. В последнее время браконьеры повадились охотиться на землях шерифа, — сэр Гай нехорошо усмехнулся. Тем временем вернулся Торнтон с водой. Мэриан аккуратно поднесла отцу чашу, а Гизборн в несколько глотков осушил целый кувшин и вытер подбородок рукавом. Он уже окончательно пришел в себя, его дыхание стало равномерным, а серые глаза приобрели обычное выражение — злое и хладнокровное. — Вам, наверное, небезопасно оставаться на ночь в Локсли? — осторожно поинтересовался лорд Найтон. — О, нет, теперь пусть боятся зачинщики. — Что вы собираетесь делать? — взволнованно спросила Мэриан. Гай ответил не сразу. Он надолго погрузился в себя, уставившись куда-то неподвижным взглядом. — Вы когда-нибудь видели, как горит ваш дом? Как огонь пожирает всё, что вам дорого, всё, что у вас есть? Нет? И не дай вам Бог когда-нибудь увидеть такое. А этих мерзавцев сегодня ожидает горячее зрелище... — Сэр Гай, пощадите! Они поступили дурно, но ведь у них семьи, которые ни в чём не виноваты... Гизборн вдруг поднял голову и впился взглядом в Мэриан. — Я забыл поблагодарить вас. Ваше вмешательство помогло мне выиграть время и дождаться моих людей. Он в два огромных шага сократил расстояние между ними, и Мэриан инстинктивно захотелось отступить назад. Гай, не обращая внимания на присутствие сэра Эдварда, поднёс руку девушки к губам. Его всё ещё лихорадило, только так леди Найтон могла объяснить себе страстность действий Гизборна. — Отныне я ваш должник, леди Мэриан. Что бы ни случилось, можете рассчитывать на меня. — Мы немедленно возвращаемся в Найтон, дочка, — сэр Эдвард поднялся с места, прерывая эту сцену. Мэриан не без труда высвободила ладонь, которую продолжали сжимать цепкие пальцы Гизборна, и метнулась к выходу вслед за отцом. На её глазах кипели слезы бессильной злости. Девушка не хотела признаться в этом даже самой себе, но по прибытии в Локсли в первый момент она до смерти испугалась именно за сэра Гая, осознав, что он один против всех. Теперь же ей было жаль горе-бунтовщиков: их ожидала жестокая расправа. Отец и дочь возвращались домой в гнетущей тишине. Зарево над Локсли было видно даже из окон спальни Мэриан. Она почти не сомневалась, что Гизборн лично поджёг дома зачинщиков, воплощая тот кошмар, который они сами чуть не уготовали для него. Наутро леди Найтон узнала, что те мужчины, которых вчера удалось арестовать людям Гизборна, доставлены в Ноттингем и заключены в подземелье. Сэр Найтон хмуро наблюдал за тем, как дочь седлает свою лошадь, чтобы отправиться в замок. На площади уже во всю шли приготовления: к длинной перекладине виселицы приладили новые петли, а саму перекладину укрепили, чтобы могла выдержать большее количество повешенных. Иногда шериф любил лично отдавать подобные распоряжения и следить за их выполнением, но сейчас ни его, ни Гизборна не было на площади. После непродолжительного блуждания по замку Мэриан наткнулась на сэра Гая в одном из коридоров. — Мне необходимо поговорить с вами, это не займёт много времени, — решительно произнесла девушка. Гизборн не растерялся и указал Мэриан на боковую галерею, в конце которой топтался какой-то охранник в шлеме, полностью скрывающим лицо, но он стоял слишком далеко, чтобы слышать разговор рыцаря и дамы. Гай молчал и неотрывно наблюдал за Мэриан. Они редко оказывались так близко и почти наедине. Леди Найтон старалась смотреть в сторону и теребила край рукава, что выдавало сильное волнение. Гай же не мог оторваться от созерцания её нового, внезапно открывшегося ему обличья. Вчера эта надменная девчонка, которая больше года выказывала ему своё молчаливое презрение, среди ночи прискакала в охваченную восстанием деревню и пыталась защитить его от разъярённых дебоширов. Сегодня она сама ищет встречи с ним. Неужели он ей не безразличен? — Слушаю вас, — медленно произнес Гизборн, скользя взглядом по груди Мэриан, поднимающейся под тонкой тканью платья. — В Локсли уже стало спокойнее? До нас дошли слухи, что несколько жителей арестованы и брошены в темницу... — Жителей? Вы, наверное, имеете в виду бунтовщиков против законных властей, а, точнее говоря, преступников. Шериф уже вынес приговор: смерть через повешение для восьми человек. Крайне мягкое решение, учитывая тяжесть деяния. Но нам сейчас некогда возиться с чернью, они получат то, что заслужили, незамедлительно. — Сэр Гай, я приехала, чтобы просить вас о снисхождении. Не знаю, что стало причиной этого ужасного нападения, что довело тех законопослушных людей до подобного решения. Но у них остались семьи, ни в чём ни повинные дети. Я знаю, что их дома сожжены, это страшное наказание само по себе, и если теперь они потеряют кормильцев... — Вы... Вы приехали просить за этих трусливых негодяев? — внезапная вспышка ярости на мгновение ослепила Гая, но он сумел сдержаться. — Вчера ночью мне показалось, что вы волновались за меня... — За всех. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал, — прошептала Мэриан, опуская голову. — Казнь состоится сегодня на закате. Если хотите, оставайтесь в Ноттингеме, потом я отправлю с вами сопровождение, — Гизборн был непреклонен. — Боюсь, подобные зрелища не для меня. Прощайте, — и Мэриан ушла, не удостоив Гая даже взглядом.