Не противься злому

Месть удалась: крестьянские дети вернулись по домам, шериф на время успокоился, а Гизборн заслуженно распрощался с солидной частью своих денег. Мэриан была довольна тем, что риск не оказался напрасным и всё вышло как нельзя лучше, но её радость была недолгой. Теперь приходилось скрываться не только Ночному Дозорному, но и самой леди Найтон. Сэр Гай при любом удобном случае заворачивал в поместье дамы сердца, продолжая пребывать в полной и бесцеремонной убежденности, что Мэриан от него без ума. Её гнев так и не остыл после услышанного в Ноттингемском замке, и девушка опасалась, что, оказавшись с Гизборном лицом к лицу, непременно себя выдаст. Поэтому дрожащая от ужаса служанка в очередной раз повторяла неубедительные отговорки: «леди нездорова», «леди выехала вместе с отцом», «госпожи нет дома»... Можно ли было жалеть об утрате того, что и так никогда не было твоим? Нет ничего бессмысленнее, но именно это чувство посещало Мэриан в вечерние часы, когда она исчезала с глаз отца и прислуги и оставалась одна в своей комнате. Она уже почти поверила, что с появлением сэра Гая в её жизнь войдёт и нечто иное: важное, глубокое, необходимое для каждой женщины. «Я ведь почти влюбилась в него, — с досадой шептала она себе под нос и для подкрепления собственной убеждённости в слабом «почти» добавляла. — Но ты, Господи, уберёг меня от этой глупости. Аминь». По вечерам, лёжа в постели при единственной свече, Мэриан подолгу рассматривала таинственную книгу, прихваченную в Локсли, водила пальцем по выпуклому переплёту, любовалась волшебным переливом мелких камешков, украшавших обложку. Эта вещь не давала девушке покоя, манила её и притягивала. Она не раз пожалела о том, что второпях сунула книгу в свой мешок. В похищении денег, полученных Гизборном от шерифа за выполнение грязных поручений, Мэриан не раскаивалась, но это, по всей видимости, была его личная вещь, и поэтому леди Найтон чувствовала себя настоящей воровкой. Единственной книгой Мэриан была доставшаяся от умершей матери Библия: маленькая и толстая, немного небрежно переписанная, в простом переплёте из бычьей кожи. В Ноттингеме жил еврей-старьёвщик, у которого Ночной Дозорный время от времени сбывал подарки сэра Гая. В его лавке было довольно много разных книг, столько Мэриан не видела за свою жизнь, но по внешнему виду ни одна не могла сравниться с таинственной книгой из Локсли. Откуда она появилась у Гая? Что для него значила? И почему на страницах не было ни единой записи? Эти вопросы мучили Мэриан, и она мечтала избавиться от непонятного предмета. Но книга, тем более такая, не была ходовым товаром, как серьги или отрез дорогой ткани, и сделать это было не так-то просто. *** Обычно Гай не искал общества, а, точнее говоря, избегал его при каждом удобном случае. Но запасы вина в Локсли давно иссякли, а пьянствовать в компании шерифа было сомнительным удовольствием. Гизборн был по горло сыт Ноттингемом, на каждом шагу ему мерещились косые, а то и откровенно насмешливые взгляды не только со стороны шерифа, но и со стороны собственных подчинённых, этой банды недотёп и глупцов, которые уже который месяц не могли поймать одного-единственного бандита в маске. Рыцарь искал забвения и потому решился отправиться туда, где не был уже давно — в таверну. Едва Гизборн переступил порог «Чёрного Барана», таверны, лежащей на развилке между Найтоном, Локсли и дорогой на Неттлстоун, все разговоры прервались на полуслове. Не слишком симпатичная дочка трактирщика чуть не выронила кувшин, увидев на пороге заведения фигуру, которая наводила ужас на всех окрестных жителей. Посетителей было немного, и при появлении сэра Гая все привстали: не то из почтения, не то из страха, что сейчас их ждёт облава и очередная расправа Бог знает за что. Но помощник шерифа пришёл один, без отряда, и сел подальше от всех у маленького мутного окна. — Принеси лучшего вина, — сипло обратился он к подоспевшему хозяину заведения. — И остальным налей что-нибудь за мой счёт, только скажи, чтобы не пялились. Трактирщик вздохнул с облегчением: кажется, грозный гость явился с мирными намерениями, однако следовало держать ухо востро. Остальные сначала опешили от внезапной щедрости Гизборна, но этот жест им понравился, и вскоре в зале зазвучали негромкие осторожные разговоры. Здесь Чёрный Рыцарь мог не опасаться кривых взглядов: простолюдины боялись даже смотреть в его сторону, поэтому каждый обратился к тому, зачем пришёл. Гай отхлебнул солидный глоток приятного терпкого вина и уставился в окно, за которым постепенно сгущались сумерки. Ему предстоит ещё много выпить, прежде чем исчезнут тревожные мысли и успокоится ярость. Посетители трактира перепугались не просто так. Последняя выходка Ночного Дозорного солидно ударила по репутации помощника шерифа, и он решил наверстать упущенное. По деревням и поселкам графства пронеслась буря облав. Крестьян вытаскивали среди ночи из постелей во дворы и устраивали допросы с пристрастием, обыскивали дома — не принёс ли чего Ночной Дозорный? В ход шли избиения и аресты по малейшему подозрению. У сэра Гая болела голова от размышлений, где ещё можно расставить патрули и как перехватить нарушителя спокойствия. Всё было без толку. Люди не хотели сотрудничать несмотря на все запугивания и угрозы. Некоторые вроде бы давали какие-то намёки, где искать Дозорного, но стоило Гизборну бросить людей по этому следу, как сразу же оказывалось, что он ложный. Чёрный Рыцарь посвятил не один вечер и не одну бутылку вина на размышления о том, кто может скрываться за маской. Некоторое время он был даже почти уверен, что секрет неуловимости Дозорного заключается в том, что это не один, а несколько человек, но позже пришел к выводу, что «благодетель простого народа» — одиночка. Об этом говорило его подчёркнуто осторожное поведение: он всегда избегал открытого противостояния, поединков, погонь, старался прошмыгнуть как тень и остаться незамеченным. Даже в тот единственный раз, когда им довелось столкнуться лицом к лицу, Ночной Дозорный не принял бой и, нейтрализовав соперника, тут же скрылся. Все это могло означать, что он не слишком уверенно владеет мечом, и при столкновении с группой ноттингемских гвардейцев шансы Дозорного были бы крайне малы. Гизборн нехорошо усмехнулся и сделал очередной большой глоток. Оставалось только придумать, как устроить западню и выманить врага на открытый бой. Да и что это за человек был такой? Если задуматься, он никогда не бросал вызов властям, не нападал на его, Гая, людей, публично не оскорблял шерифа, принца, короля... По сути, единственным пострадавшим от действий Ночного Дозорного был сам Гизборн, а так же его гордость и репутация. Рыцарь с грохотом опустил кубок на стол, чем вновь привлёк к себе ненужное внимание посетителей «Чёрного Барана». Дьявол, почему ему так не везло по жизни? Чем сильнее он старался приблизиться к заветной цели, тем более она отдалялась. Шериф был им недоволен и, мечтая устроить показательное судилище над Ночным Дозорным, требовал от помощника немедленных результатов. Всё, чего ему удалось добиться за годы упорного труда, грязной работы и лишений, висело на волоске из-за глупых проделок «благородного разбойника», решившего прославиться в ноттингемской глуши... Эх, бросить бы всё к чёртовой матери, уехать в Лондон и поступить на службу к принцу Джону! Во время их встречи Его Высочество недвузначно дал понять, что заинтересован в таких приближённых, как Гизборн — отважных, энергичных, с твёрдой рукой, жадных до денег и подвигов. Но даже власти брата короля не достаточно, чтобы разорвать вассальную клятву, а по доброй воле Вейзи ни за что не отпустит своего помощника, пока не натешится и не выжмет из него все соки, а после выбросит, как сломанную подкову. Да и разве мог Гай уехать из Ноттингемшира? Ведь здесь, помимо маячащих на расстоянии вытянутой руки наследственных прав на землю и титул, была ещё одна сладкая цель — леди Найтон, с которой, впрочем, тоже всё шло наперекосяк. Последний раз он видел её на съезде знати у шерифа, с тех пор в Найтон-холле его встречали холодно, а сама Мэриан даже не показывалась. Гай чувствовал, что зашёл в тупик. За окном окончательно стемнело, а в кувшине показалось дно. Бросив на стол пару серебряных монет, рыцарь вышел на улицу и полными лёгкими вдохнул холодный отрезвляющий воздух. Неподалеку от «Чёрного Барана» дожидались двое изрядно замёрзших гвардейцев, один из которых подвёл господину коня. — Возвращайтесь в замок, — приказал Гизборн. — Но, сэр, вы поедете в Локсли-манор один? — раздался неуверенный вопрос. — Это же может быть небезопасно, мало ли... — Ваше дело не рассуждать, а выполнять приказы, — бросил сэр Гай через плечо, уводя за поводья коня. Солдаты неуверенно переглянулись — всё-таки патрон был нетрезв, но решили, что лучше подчиниться, и поплелись в направлении Ноттингемского замка. Гизборн же пошёл в противоположную сторону. Он давно не пил, поэтому вино неожиданно сильно ударило в голову, и Гай не был уверен, что сможет как следует удержаться в седле. Если в предыдущие годы в эту пору уже были крепкие заморозки, то в этом году зима никак не могла наступить. Весь день лил дождь (а что может быть отвратительнее, чем дождь в самом конце ноября?), ноги разъезжались на вязком крутом месиве, в которое превратилась вытоптанная дорога. К ночи немного распогодилось, но со стороны Трента постоянно налетали порывы пронизывающего до костей ветра. Гизборн одной рукой вцепился в поводья, другой старался придержать развевающиеся в стороны полы плаща и сохранить хоть немного тепла, оставшегося внутри после выпитого. Конь послушно следовал за хозяином, время от времени тоже поскальзываясь на грязи. Гай брёл так довольно долго, пребывая в полной уверенности, что направляется к Локсли и скоро попадет в свои натопленные покои. Когда резкий ветер перестал играть тучами и приоткрыл бледный стареющий месяц, вокруг ненадолго посветлело, и Гизборн с удивлением обнаружил, что не знает толком, где находится. Никаких построек поблизости не было, чьи вокруг поля и угодья даже при свете дня трудно было бы определить. Гай чертыхнулся про себя и продолжил путь под непрерывными атаками пронизывающего ветра. По собственным ощущениям он прошел ещё с целых полмили, когда невдалеке показались чёрные силуэты крестьянских домишек. Оставалось только выяснить, что это за поселение. Почему-то Гай стеснялся постучать в первую же дверь. А что, если он слишком удалился от Локсли, и придётся просить о ночёвке? Не околевать же в чистом поле. Но такого унижения он даже вообразить себе не мог — просить у черни крова! — хотя предполагал, что из страха ему не откажут. Вдруг дверь одного из домов отворилась, и слабый свет изнутри выхватил из тьмы человека в плаще до колен. На его голову был наброшен остроконечный капюшон. Человек быстро притворил за собой дверь и направился прочь. Что за чудак, кому только в голову взбредёт таскаться в такую промозглую ночь, подумал про себя Гай, но в целом даже обрадовался этой встрече. Самое время было спросить, где он, чёрт возьми, оказался. — Эй, любезный, как называется эта деревня? — Гай даже сам удивился тому, как резко прозвучал в ночной тишине его голос, хотя он постарался задать вопрос со всей возможной вежливостью. Незнакомец вздрогнул и будто весь сжался, слегка повернул голову в сторону стоящего сзади Гизборна, но тут же почти бегом припустился прочь. Чёрного Рыцаря сначала возмутило такое непочтительное поведение, но тут же в душе всколыхнулось тревожное подозрение, ещё не до конца осознанное. Всё, что он мог выхватить из темноты: невысокий рост, довольно субтильная фигура, этот своеобразный плащ до колен, но сильнее всего ударило в голову — молчание, нежелание говорить! Где бы ни появлялся Ночной Дозорный, он ни с кем не заговаривал! Гизборн мгновенно протрезвел и как будто стал видеть всё вокруг с утроенной ясностью. Само провидение направило его сюда, сперва заставив заблудиться во мраке! Здесь и сейчас решится судьба Гая, он должен взглянуть в лицо незнакомца любой ценой. Раздумывать было некогда. С первой попытки рыцарь промахнулся в темноте мимо стремени, но уже через мгновение был в седле и резко пришпорил коня. Тот встрепенулся от неожиданности, казалось, уже потеряв надежду на то, чтобы разогреть окоченевшие мышцы, и превратился в единое целое со своим хозяином. Предполагаемый Ночной Дозорный не успел уйти далеко, но он ловко перелезал через заборы и шёл окольными путями, в то время как Гизборну приходилось объезжать дома и изо всех сил стараться не потерять свою добычу из виду. У пешего нет шансов против всадника, он прекрасно это понимал, но больше всего боялся, что вновь налетят облака, и воспользовавшись темнотой, Дозорный укроется в какой-нибудь норе. Однажды ему даже показалось, что так и произошло. Но сегодня удача была явно на стороне Гизборна. Хотя он и не знал точно, в какой деревушке они находились, она кончилась довольно быстро, а сразу же за ней начинался пологий холм, плавно спускавшийся к реке. Чёрный Рыцарь гнал коня что было сил, хотя тот сильно скользил по остаткам мокрой, смешанной с грязью травы, и всё предприятие грозило закончиться падением. Но Ночному Дозорному приходилось ещё хуже: наверное, впервые с начала похождений ему некуда было спрятаться. Оказавшись на открытом пространстве, он мог только бежать покуда хватит дыхания, виляя и сбивая с толку Гизборна. Но погоня не могла длиться вечно, неизбежный исход приближался, и ощущение скорой развязки только придавало сил Гаю и отнимало их у его противника. «Что делает этот ненормальный?» — Гизборн оторопел, поняв, что Дозорный, за неимением ничего лучшего, мчится прямо к берегу и собирается броситься в воду. Перебраться на другую сторону было невозможно: Трент в этом году и не думал замерзать, но пытаться переплыть его в такую погоду было равносильно самоубийству. Кажется, Ночной Дозорный предпочел этот путь. Для него было лучше утонуть, чем попасться в руки помощника шерифа. Гай почти с ужасом наблюдал, как невысокая фигура вошла в реку и с трудом начала пробиваться сквозь толщу воды, пытаясь уплыть. Расчёт Дозорного оказался верен: у самого берега обычно послушный конь встал как вкопанный и упрямо зафыркал, явно не желая лезть в ледяную воду. Гизборн тоже не любил рисковать жизнью понапрасну, а перспектива пойти ко дну вместе с Ночным Дозорным представлялась весьма реальной. Но он не мыслил ясно: его возможности, его победа, его торжество уплывали из рук в прямом смысле слова! Гай спешился, отстегнул ножны и сбросил плащ, а затем сделал то, чего не делал уже очень давно — искренне перекрестился и мысленно доверил себя Господу. Гизборн всегда считал себя человеком, привыкшим к тяжелым условиям, но никакой закалки мышц и духа не было достаточно, чтобы вынести тот леденящий холод, который в мгновение сковал всё тело. Ему показалось, что он не может пошевелить даже пальцем — настолько свело каждый сосуд и каждую клетку. Но, тем не менее, Гай продолжал двигаться, силой воли (уж она-то у него точно не слабее, чем у Ночного Дозорного!) загоняя себя все глубже. Преследуемый был не так далеко, но уже успел выплыть на глубину, миновав камышовые заросли у берега, через которые предстояло продраться Гизборну. Было видно, что беглецу очень сильно мешал двигаться тяжелый, набрякший водой шерстяной плащ. Но ни жертва, ни охотник не собирались сдаваться. Дозорный неловко барахтался в воде, пытаясь избавиться от своего груза, когда Гизборн наконец-то его настиг. Львиный прыжок не удался. Немного вырвавшись над поверхностью воды, Гай грузно ухнул на своего противника, попытавшись обхватить его обеими руками и обездвижить. Оба на несколько бесконечных мгновений погрузились под воду с головой. Гизборна так захлестнуло ледяным потоком, что он не сразу сориентировался под водой, а в чувство его привёл сильный пинок в живот: Ночной Дозорный сумел сгруппироваться и оттолкнуть от себя преследователя. Оба вынырнули, судорожно глотая воздух. Чёрный Рыцарь ни над чем не раздумывал: борьба шла не на жизнь, а на смерть, и он отдался на милость инстинкту. В глазах потемнело, и он уже не помнил, как вновь схватил пытавшегося уплыть врага, как обрушил на его голову мощный удар. Противники снова ушли под воду, но Гизборну лучше удалось удержаться на плаву. Теперь он контролировал ситуацию. Ещё один удар — едва только Дозорный опять показался на поверхности, тщетно стараясь вырваться. Силы покидали его, это чувствовалось в каждом движении, сопротивление слабело, а Гизборну в тот момент было совершенно безразлично, поймает он Дозорного живым или притащит под ноги шерифу холодный труп. Инстинкт охотника кричал: ещё чуть-чуть, и Гай утопит своего врага. Дозорный вынырнул из последних сил, уже даже не пытаясь сбросить с себя навалившегося всем весом Гизборна, и вдруг ночь прорезал резкий крик, который, казалось бы, должен был разбудить весь Ноттингемшир. — Нет! Гай!.. Женский голос. Знакомый голос. Совсем рядом. Рыцарю показалось, что его рассудок окончательно помутился. Он почти не помнил, как доплыл до берега, таща за собой «добычу», которая так ослабела, что даже не могла грести. Они кое-как выбрались на сушу и только тогда в полной мере ощутили дикое напряжение в мышцах. Но заканчивать борьбу было ещё рано. Гай всем телом навалился на своего противника, окоченевшими пальцами стащил вниз маску и бесконечно долго вглядывался в лицо Ночного Дозорного, пока тучи вновь не заслонили собой единственный источник света. Остекленевшие от страха голубые глаза, прилипшие к лицу локоны, перекошенный от боли рот, который уже не мог кричать... «Я сошёл с ума, этого не может быть,» — повторял про себя Гай и впервые в жизни сдерживался из последних сил, чтобы не ударить женщину и не довершить начатое несколько минут назад в ледяной воде Трента. Его привело в себя раздавшееся неподалёку испуганное ржание: конь топтался на берегу в ожидании хозяина. Кое-как выпростав прилипшую к телу рубашку, Гай оторвал от неё несколько лоскутов и насколько мог тщательно связал Дозорному руки и ноги, а затем бесцеремонно ощупал всё тело в поисках оружия. Его не оказалось: даже если противник и имел что-то при себе, наверняка это было потеряно во время борьбы под водой. Довольно много времени у Чёрного Рыцаря заняло то, чтобы взвалить пленника на коня, перебросив его через хребет, и самому взобраться в седло. — Только пошевелись — я убью тебя, — произнёс он не своим голосом. Они ехали в темноте почти наугад, единственным ориентиром служил голый берег Трента, могучей реки, которая едва не унесла их жизни, но смыла всю ложь. Не было больше иллюзий, заблуждений, шокирующая неприглядная правда предстала во всей красе. Гизборну приходилось слегка придерживать лежащего в весьма своеобразной позе пленника, чтобы тот не соскользнул с коня. Он знал, что твердый деревянный мыс седла больно врезается в бок Дозорного при каждом шаге лошади, но не делал ничего, чтобы немного облегчить "добыче" путь. Гая охватило такое нервное напряжение, что все чувства отмерли. Он не замечал ни холода, ни усиливавшегося над водой злого ветра, и едва смог разглядеть строящийся деревянный мост через Трент, а это был верный знак, что достаточно свернуть, и до Локсли уже будет рукой подать. После недавнего ограбления в поместье кишело от гвардейцев, большинство из которых даже в столь поздний час старались создавать впечатление, что бдительно стоят на постах. Вид внезапно явившегося хозяина — мокрого, по уши в грязи и невероятно злого — привёл их в недоумение и трепет. Солдаты молча наблюдали, как Гизборн снимает с коня нечто большое и тяжёлое, смутно напоминающее... связанного человека. До рассвета было ещё несколько часов, а в темноте трудно было что-то разобрать. — Всем выйти из дома. Оцепить манор, чтобы и мышь не проскочила. Без моего приказа никому не входить! Старый Торнтон, уже привыкший к причудам «хозяина», подчинился приказу и вместе с женой покинул дом, кутаясь от ночного холода во всё, что успел найти впопыхах. Закрывая дверь снаружи, он с беспокойством смотрел вслед Чёрному Рыцарю, медленно поднимающемуся по лестнице с переброшенной через плечо ношей. Ступеньки натужно скрипели, на них оставались тёмные мокрые следы. Старик услышал, как с лязгом лёг засов на двери господской спальни, и перекрестился.