Не противься злому

Мэриан приоткрыла глаза и не сразу смогла понять, где находится. Она лежала на чём-то очень твёрдом и сыром, окутанная темнотой, хотя где-то сверху находился источник слабого рассеянного света. Тут же отозвались голодный желудок и саднящий затылок. Девушка пошевелилась — к счастью, руки и ноги не были связаны — и попыталась приподняться. В нескольких шагах от себя она увидела небольшой очаг, а рядом с ним — смуглого темноволосого юношу, сидевшего на земле по-турецки и что-то усердно растиравшего в каменной ступке. Заметив, что Мэриан пришла в себя, незнакомец уставился на неё огромными карими глазами и пискнул неожиданно высоким голосом: — Ты очнулась! Позову Робина. К этому моменту Мэриан начала постепенно понимать, что произошло. Шуршащая ткань свадебного платья, неуместного в лесной пещере, напомнила леди Найтон о том, что она собиралась замуж. Девушка по-прежнему чувствовала сильное недомогание и, увидев вошедшего Робина, не смогла даже как следует рассердиться. — Как ты, Мэриан? — заботливо спросил Гуд, присаживаясь рядом на гладкий валун. — Плохо. Где я? Что произошло? — Ты в полной безопасности. Это наше секретное место в лесу, о нём никто не знает, кроме членов банды. С Джак вы, наверное, уже познакомились. Если бы она сейчас была здесь, то посоветовала бы тебе не вставать — уж кто-кто, а Джак знает толк в уходе за больными, не раз латала наших ребят. Мэриан удивилась про себя, что тот, кого она приняла за молодого человека, оказался остриженной девушкой, но были вещи, которые сейчас волновали гораздо сильнее. — Мой отец знает, где я? А Гай? Господи, мы же должны были... — Как ты догадалась, свадьба не состоялась. Безутешный жених зря дожидался тебя у церкви и сейчас он вне себя от горя. Зато ты можешь радоваться, что не придётся быть женой чудовища. — О чём ты говоришь, Робин? Вы... похитили меня? Как давно я здесь? — Мэриан не могла поверить, что всё это происходит наяву. — Со вчерашнего дня. Извини, пришлось оглушить тебя, чтобы исключить сопротивление, но это было ради твоего же блага. Поскольку ты не явилась на бракосочетание, Гизборн больше не имеет прав на тебя. Робин внимательно наблюдал за лицом подруги детства и сомневался, доходят ли его слова до сознания девушки. Мэриан ещё не знала, как она покажется перед Гаем, какие выражения найдёт, чтобы объясниться, как убедит его в том, что всё произошло против её воли. В голове болезненно пульсировало единственное слово: предательство. Она помнила, каким тоном Гай произнёс его, как напряглось тело рыцаря и как резко оборвался тогда разговор. А что он чувствовал, считая у алтаря минуты до появления невесты, которая так и не пришла вопреки всем обещаниям? Нет, теперь ей уже не оправдаться. — Как быстро ты освоил воровское мастерство, Робин, — упавшим голосом прошептала Мэриан. — Обокрал нас всех. У меня, моего отца, сэра Гая теперь нет чести. — Ты не понимаешь, от чего я уберёг тебя! Что тебе известно о жизни Гизборна до того, как он объявился в Ноттингемшире? Уверен, немного, и у него есть основания, чтобы скрывать своё прошлое. Это он украл у меня всё! Мою землю, мой дом, мою честь, моё имя и даже тебя, Мэриан! — Разумеется, причиной всего происходящего на этом свете являешься именно ты, Робин... — Бог свидетель, я не хотел этого, но, несмотря на твоё упрямство, я докажу, что Гизборн приехал сюда и вцепился мёртвой хваткой в Локсли неспроста. Робин начал яростно рыться в одном из мешков с добычей, стоявших неподалёку, да так, что пещера наполнилась металлическим звоном. Мэриан вышла из оцепенения, увидев, что именно он извлёк: ту самую книгу в роскошном переплёте, которой так дорожил Чёрный Рыцарь. — Мне следовало догадаться, что, ограбив поместье, вы заберёте и самую ценную для сэра Гая вещь. — Вижу, тебе знаком этот предмет. Но ты ошибаешься, он принадлежит не Гизборну, а моему отцу. Заняв Локсли, Гизборн отыскал эту книгу, надеясь рано или поздно использовать её против меня, — Робин перевел дух и продолжил уже чуть спокойнее, заметив, что Мэриан слушает его с приоткрытым ртом. — Если ты брала в руки эту книгу и открывала её, то наверняка задала себе вопрос: почему страницы пусты? На самом деле на них есть записи, но они предназначены только для того, кто может их прочитать. Робин раздул угли в тлеющем очаге и осторожно поднёс книгу к огню, подсветив первую страницу. К большому удивлению Мэриан, через несколько секунд проступили бледные буквы, сложившиеся в ровные, выведенные уверенной рукой строки. — Эту книгу мой отец получил в подарок лично из рук Генриха Второго, отца короля Ричарда, у которого в молодости служил писарем. Как один из придворных писарей, отец знал несколько секретов, позволявших скрыть написанный текст от посторонних глаз. Передавая мне книгу, он заставил поклясться, что я прочту её только после его смерти. Честно говоря, я решился на это лишь однажды и сделал бы всё, чтобы тебе не пришлось узнать мрачный секрет моей семьи, но иначе ты не поверишь. Так читай же, Мэриан, ты должна узнать всё до конца. Девушка по-прежнему не понимала, при чём тут Гай и как содержание книги должно убедить её в его заведомо злых намерениях, о которых твердил Робин, но женское любопытство взяло верх. Она присела поближе к очагу и, приняв книгу из рук Гуда, начала вчитываться в слова, много лет назад написанные витиеватым почерком сэра Малькольма... *** Мой Робин, эта книга — единственный способ рассказать тебе о том, что тяжким бременем долгие годы лежало у меня на сердце. Ты с детства твердил, что хочешь быть во всём похожим на меня, стать таким же благородным и отважным. Увы! Тебе предстоит узнать о том, что я не осмеливался раскрыть даже на исповеди, хотя Господь прекрасно знал все глубины моего чёрного сердца, но так и не покарал меня, оставив жить на этом свете и мучиться каждый день. Пусть у меня не хватает смелости покаяться перед тобой, я пишу эту печальную историю моей жизни, дабы предостеречь тебя от совершения непоправимых ошибок. После смерти твоей матери я попросил разрешения оставить службу при дворе, и Его Величество не отказал верному слуге. Я покинул Лондон, где всё напоминало о минувшем счастье, и отправился на покой в свои владения. Тебе было чуть больше года, и я решил полностью посвятить себя твоему воспитанию, стать отшельником. Но это было хорошо для пожившего и много повидавшего человека, тебе же было необходимо достойное общество. Вскоре я познакомился и сблизился с одним из соседей — лордом поместья Гизборо. Ты ведь прекрасно помнишь его детей: Гая, постарше тебя на несколько лет, и маленькую темноволосую Изабеллу, которая родилась чуть позже. Едва мы успели подружиться с Роджером Гизборном, как он, влекомый чувством долга, отправился воевать на Святую Землю, взяв с меня обещание присматривать за его семьёй и в случае необходимости защищать. Это был горячий и благородный человек, которого ты, вероятно, запомнил тем, каким он стал после возвращения. Возвращения, принёсшего нам всем столько горя... Поместьем Гизборо осталась управлять жена Роджера — леди Гислейн, француженка по происхождению. Многим не нравилось, что женщина заняла место лорда, но даже злопыхатели не могли не признать, что справлялась она отменно. Леди Гислейн охотно вовлекала тебя в игры со своими детьми, мы часто приезжали в Гизборо, а они наносили нам ответные визиты. Так я смог узнать её лучше. Вряд ли существовало такое достоинство или добродетель, которым не обладала бы Гислейн. Ослепительно прекрасная, умная, благородная, нежная мать и толковая помещица, одарённая многими талантами — она была словно не с этой земли. Тяжело признаваться в этом собственному сыну, но я влюбился как мальчишка. После смерти твоей матери я не собирался жениться во второй раз и даже сознательно избегал женского общества, но чувство к Гислейн оказалось сильнее. А хуже всего было то, что спустя некоторое время она дала понять, что и я ей небезразличен. Роджер Гизборн пропадал на Святой Земле уже более пяти лет и никак не давал о себе знать. Люди, возвращавшиеся из крестовых походов, ничего не знали о его судьбе. Это страшно мучило Гислейн, она искренне тосковала по мужу, ждала его, пыталась искать, но всё было тщетно. Спустя какое-то время её чувства ко мне пересилили даже силу супружеской клятвы и понятие долга. Мы были почти убеждены, что Гислейн успела стать вдовой, но всё равно не могли связать себя открыто, а наша любовь превратилась в греховную и запретную. Потом я заметил, что Гай, которому уже исполнилось двенадцать лет, изменился, стал угрюмым и замкнутым подростком, а иногда просто взрывался гневом, от чего очень сильно страдала его мать. Стало другим и его отношение к нам. Тебя он избегал, ко мне временами был почти враждебным. Так я понял, что он догадался о моих отношениях с Гислейн и считал их однозначным предательством по отношению к отцу. Ты же был ещё слишком мал, чтобы понимать такие вещи. Восьмилетний мальчишка не мог смириться с тем, что его старший товарищ больше не желает стрелять вместе из лука или объезжать пони. Мы с Гислейн старались тщательнее скрывать наши отношения, чтобы не ранить Гая ещё сильнее, и, разумеется, чтобы избежать молвы. А многие недоумевали, почему спустя столько лет вдовства я до сих пор не женился. На самом деле мы терпеливо ждали, когда же придёт весточка, которая однозначно подтвердит смерть Роджера, и Гислейн наконец-то обретёт свободу, необходимую для вступления в новый брак. Но мечтам не суждено было сбыться, а самый страшный кошмар стал явью в день неудачной забавы с огненным колесом, которая дорого обошлась и тебе, и Гаю. Лорд Гизборн неожиданно вернулся, и никто из нас не мог узнать в нём прежнего человека. Он был в плену, несколько раз ранен, пережил сущий кошмар, чтобы возвратиться к жене и детям. Но при этом он стал угрюмым, нелюдимым, озлобленным, будто обиженным на весь белый свет, и его общество с трудом выносила даже Гислейн. Только Гай по-прежнему тянулся к отцу. А дальше было только хуже: оказалось, что Роджер серьёзно болен, и спустя несколько месяцев стало ясно, что это проказа. В то же время Гислейн сказала мне, что носит под сердцем нашего ребёнка... Скрывать и беременность, и наши отношения было труднее с каждым днём. Мы пытались убедить Роджера в том, чтобы он подумал о безопасности семьи и других людей, тем более, что по округе уже начали ходить неприятные сплетни о его тяжёлой болезни, но он ничего не хотел слушать. Не для того он выбрался из ада и вернулся к жене и детям, чтобы теперь объявить себя прокажённым и быть изгнанным! В конце концов Гислейн удалось уговорить Роджера уйти в лесное поселение для больных. Так она надеялась выиграть время, чтобы родить в тайне от мужа, а нам оставалось только прятать ребёнка и ждать, когда смерть освободит Роджера. Я видел, как мучается Гислейн — ей было жаль мужа, угрызения совести терзали и меня. Гай, вопреки запретам матери, не прекратил общаться с отцом. Он часто навещал Роджера в изгнании, приносил ему еду и необходимые вещи. Гислейн родила мальчика, недоношенного, но здорового и красивого. Мы не смогли провести много времени вместе: я щедро вознаградил одного из самых верных своих слуг и велел ему отвезти сына в надёжное место. Всё, что мы успели — дать ему имя. Гислейн, заметившая на боку малыша родимое пятно, похожее на наконечник стрелы, придумала имя Арчер. Гай всё чаще сбегал к отцу и бунтовал против матери. Наконец, Гислейн не выдержала и сказала ему, что мы собираемся пожениться после смерти Роджера. Мальчик воспринял это как предательство и вскоре рассказал обо всём отцу. Роджер явился домой поздним вечером, но от людей в деревне не укрылось присутствие прокажённого. Я как раз был у Гислейн, мы как всегда строили планы на будущее, мечтали о воссоединении с нашим сыном и о том, как дружно заживём все вместе — с тобой, Изабеллой и Гаем. Всё происходящее потом я помню как во сне. Роджер кричал, что его жена — блудница и предательница, а друг, на на которого он так рассчитывал, оказался неверным. В тот вечер Роджер явился не для того, чтобы просто излить горечь — он пришёл отомстить. Мы выхватили оружие, метались по комнате. Гислейн попробовала нас разнять и вдруг упала замертво, перестала дышать. Роджеру уже нечего было терять: пока я пытался вернуть к жизни любимую, он поджёг комнату. Огонь быстро распространился по пологам и мебели, охватил потолочные балки. Было всё труднее дышать. Последнее, что я видел: как Роджер рыдал на полу, прижимая к себе тело Гислейн. Он прокричал, чтобы я спасался, а он лишь хочет умереть вместе с женой... Поместье Гизборо сгорело дотла. Гай и Изабелла смогли спастись из дома, но дальнейшая судьба их была печальна: они не только потеряли родителей, но и были слишком малы, чтобы самостоятельно распорядиться собой и остатками имущества. Обезумевший Роджер лишил их даже крыши над головой. Люди болтали разный вздор о том, что же на самом деле произошло в поместье и привело к гибели его владельцев. Многим показалось подозрительным моё присутствие там в ночь пожара. Помощник тамошнего шерифа, мой давний недоброжелатель, который знал о нашей с Гислейн связи, начал грозить, что в открытую обвинит меня в убийстве Роджера Гизборна и его жены. Мне опять пришлось прибегнуть к покровительству Его Величества. Не посвящая никого в подробности, я отказался от титула и владений и снова был вынужден бежать — на сей раз в другое графство, где начал новую жизнь в качестве лорда небольшого земельного надела Локсли. Клянусь, я предпочёл бы навечно остаться в той комнате, где погибла моя любимая, но у меня был ты, и только ради тебя я должен был жить дальше, навечно покрытый позором. Ты был удивлён столь внезапными переменами, но быстро привык к новому месту, лишь время от времени интересуясь, почему я больше не зовусь графом Хантингтоном, как раньше. Возможно, вместе с этим титулом я лишил тебя чего-то важного, но сохранил то, что ещё важнее — незапятнанную честь и шанс начать всё с чистого листа. Когда все формальности были завершены, перед самым отъездом я постарался узнать, что случилось с детьми Гизборнов. Изабеллой заинтересовались какие-то дальние родственники, планировавшие устроить ей выгодный брак, Гай же оказался им не нужен, в том числе из-за его неуживчивого характера. Ходили слухи, что он в обход родственников взял судьбу сестры в свои руки и сам выдал её замуж, а фактически продал богатому старику, сам же воспользовался полученными деньгами, чтобы уехать в Лондон и стать наёмником. Больше я никогда не слышал ни о нём, ни о Изабелле, ни о собственном сыне — оказалось, что слуга пропал, не сумев довезти его до назначенного места. Мои многолетние поиски ни к чему не привели. Теперь тебе известно, как низко пал твой отец. Все эти годы я скрывал правду и старался быть для тебя хорошим примером, а теперь ты читаешь это, чтобы не повторять моих ошибок. Никогда не присваивай себе чужое, Робин — ни имущество, ни женщину, ни подвиги. Люби, но всегда честно. Не предавай. И неси ответственность за свои слова и поступки. Если судьба даст тебе шанс, постарайся найти своего брата. Мои попытки оказались безуспешными, но, возможно, он выжил. Остерегайся Гая Гизборна — я предчувствую, что рано или поздно он появится в твоей жизни, чтобы рассчитаться, но, если сможешь, попробуй исправить то, что по моей вине случилось с ним и его сестрой. *** У Мэриан от напряжения болели глаза — читать белые строки было нелегко даже физически, но ещё труднее было принять их содержание. Теперь многое наконец-то встало на свои места и получило объяснение: презрение сэра Гая к королю и его «великим» крестовым походам, безудержное стремление завладеть поместьем Локсли, болезненное отношение к собственной «безземельности» и целенаправленная попытка убить Робина на рыцарском турнире. Многое из прочитанного леди Найтон ещё предстояло осмыслить: то, что у Гая была сестра, покинутая им в таких страшных обстоятельствах, и их с Робином общий сводный брат... О сэре Малькольме у девушки остались самые лучшие воспоминания, она считала его почти святым и едва могла справиться с неожиданным чувством разочарования, а что пережил Робин, когда читал эти признания? В пещере надолго повисла тишина. — Теперь ты веришь мне, Мэриан? Понимаешь, что для Гизборна даже женитьба на тебе была частью плана? Он всё продумал до мелочей. Не оправдываю моего отца, он действительно виноват перед родителями Гизборна, перед ним и его сестрой. Но я не позволю ему отнять у меня всё и сделать орудием мести тебя. — Огненное колесо — что это такое? — вдруг спросила Мэриан. — Глупая история. Леди Гислейн любила затевать странные забавы, однажды придумала это огненное колесо для увеселения народа. Это что-то вроде деревянного круга с фейерверками. Чтобы их зажечь, нужен был меткий стрелок, и она выбрала меня. Гай, который никогда толком не умел обращаться с луком, стал подначивать, что я непременно промажу. В это время двое жителей Гизборо поднимали колесо на вышку, откуда его смогли бы увидеть все. Стрелять было ещё рано, но я разозлился и решил доказать Гаю, что не промахнусь. Увидев, что я натянул тетиву, он попытался меня остановить. Когда колесо неожиданно загорелось, крестьяне испугались и отпустили веревку. Одного из них прибило, затем колесо покатилось в толпу, начался пожар. Кто-то начал кричать, что стрелял Гай, хотели немедленно устроить самосуд. Я боялся признаться, отцу едва удалось унять бунт... Как видишь, мне тоже есть чего стыдиться, хотя тогда я был всего лишь несмышлёным ребёнком, который хотел покрасоваться. — Гай очень дорожил этой книгой. Выходит, он знал о её содержании? — Наверное, узнал уже потом, приехав в Ноттингем, когда я был в походе. Я несколько раз подсматривал, как отец использовал исчезающие чернила и, не утерпев, однажды рассказал об этом «чуде» Гаю. Тогда мы ещё были друзьями. Вероятно, он нашёл книгу в маноре, прочитал и позже намеревался использовать как оправдание для своей мести. Отец собственноручно оставил признание, которое могло бы служить Гизборну в качестве оружия против меня. — Несчастный Гай... Робин, выпусти меня отсюда, мне нужно как можно скорее поговорить с ним! — Ты его ещё и жалеешь? — Гуд вскочил на ноги и навис над девушкой. — До сих пор сомневаешься, что он стремился лишь использовать тебя, чтобы отомстить мне? — Я должна немедленно вернуться домой! Он и мой отец наверняка сходят с ума от волнения... — Ты ещё не всё знаешь, Мэриан, — замялся Робин. — Когда Малыш Джон доставил тебя в наше лесное укрытие, другая часть группы смогла пробраться в Ноттингемский замок, чтобы увидеться с королём. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что человек, выдававший себя за Ричарда, был кем-то другим. Оказалось, что шериф нанял актёра, чтобы выяснить, кто из подданных в самом деле верен ему, а кто только и ждал случая, чтобы пожаловаться королю на самоуправство властей. Дворяне по очереди заходили в покои, где их ждал фальшивый король, а сам Вейзи прятался за «троном». Стоило кому-то начать жаловаться на шерифа, как его тут же арестовывали и бросали в подземелье. Везде была стража, нам пришлось уносить ноги, и я не знаю, что случилось дальше с этими людьми, мы не успели им помочь. Но, увы, одно мне известно точно — твой отец тоже попался, скорее всего, он арестован. Тебе некуда возвращаться, Мэриан.