Глава 8
27 декабря 2018 г., 13:04
Широкие листья вечнозеленых пальм колыхались, словно неторопливо танцуя, но сам я не чувствовал ветра, как не чувствовал песка под ногами, запаха моря и даже палящего солнца. Я мог детально представить все это, и все же не чувствовал. О каких ощущениях может быть речь, если у тебя нет тела?
Да, я был вне физической оболочки. Это совсем не пугало, а даже радовало — я словно избавился от груза, который долгие годы висел на плечах тяжким бременем. Даже странно, что раньше, находясь в собственном теле, я даже не думал, что это сродни заточению. А сейчас вдруг пришло осознание, и вместе с ним — безграничное счастье.
Я стремительно летел над океаном, глядя, как сверкают его спокойные воды на солнце. Летел и знал, что в любой момент могу увеличить скорость. А потом еще, и еще. И даже скорость света не станет пределом.
Миновав океан, я очутился посреди какого-то города, явно заброшенного и безлюдного. Ветер играл пустыми бутылками, гоняя их по дорогам, заглядывал в настежь распахнутые окна, словно надеясь найти в залитых светом комнатах хоть кого-то, поднимал в воздух клубы пыли, создавая из нее причудливые завихрения.
Я последовал за ним в одно из зданий и оказался в огромном ступенчатом зале, где стояло множество кресел, а внизу находилась сцена, скрытая тяжелым занавесом. Я попытался вспомнить, как называется это место, но нужное слово — «театр» пришло на ум не сразу. Оно будто осталось в прошлом, как и все остальное, связанное с цивилизацией. А зачем держать в памяти то, что уже не вернется?
Стулья не пустовали — их занимали безжизненные тела, совсем свежие, не разложившиеся. Зал был переполнен трупами, одетыми в вечерние платья и дорогие костюмы, трупами с элегантными галстуками и манжетами, трупами с толстыми кошельками и кредитными картами, которыми уже никто и никогда не воспользуется.
Думаете, жуткое зрелище? Нет, не сказал бы. Меня не впечатлило. Ведь я заранее знал, что так будет. Апокалипсис, устроенный мною. Тихий, аккуратный апокалипсис, без паники, стихийных бедствий и столкновения планет. Люди просто закрыли глаза, чтобы в очередной раз моргнуть, и уже не смогли открыть их вновь.
Я кажусь монстром? Это не так. Я не монстр, просто не человек. Не один из тех, чьи трупы медленно гниют повсюду. Представьте, что в мире вдруг вымерли все муравьи, и ваши чувства по этому поводу, тогда, возможно, поймете.
А моя прошлая жизнь в человеческом теле вдруг показалась до абсурдности мелочной и нелепой. Из-за чего я страдал? Из-за ссоры с такими же букашками?
Теперь, сотворив апокалипсис, я ощутил свободу. Не только от тела, но и от общества, за долгие годы накопившего тонны грязи, глупости, злости и предрассудков. Я освободил от этих паразитов весь мир, который наконец-то вздохнет полной грудью.
Мир быстро залечит раны: заводы и фабрики, на протяжении столетий безжалостно отравлявшие воздух, утонут в причудливом сплетении вечнозеленых лиан, а руины станут прибежищем для певчих птиц и мелких зверьков, которые, возможно, достойны этого больше, чем их «разумные» предшественники. Газеты и журналы, где написано столько гадостей и вранья, размокнут под первым дождем, который смоет всю ненависть, алчность и злобу, все плохое, что оставили после себя люди. И мир вновь обретет первозданную чистоту. А трупы… от них совсем ничего не останется. Все правильно, все по плану: туда им и дорога.
А я, оставшись в одиночестве, смогу делать все. Смогу заглянуть во все слои мироздания, начиная от атома и кончая черными дырами, смогу разгадать его тайны, понять, как он устроен, чтобы потом иметь возможность его изменить. Занятие на ближайший миллион лет у меня определенно имелось.
Но это все будет потом, когда я освоюсь, забуду прошлое и привыкну к своей новой сущности. А пока я просто летал, разглядывая планеты и восхищаясь их красотой. Вот густая, непроходимая (для человека, но не для демона) тайга, вот занесенная золотистым песком пустыня, вот солнце встает за горными кручами, но… что это?
***
Я вздрогнул и открыл глаза. Еще пару секунд перед взором стояли заснеженные вершины, но затем картина сменилась другой, менее живописной и вдохновляющей. Однотонный металлический потолок заставил меня спуститься с небес на землю. Я осторожно пошевелил затекшей рукой, которую тут же пронзила боль — никак вывих или, того хуже, перелом. Да, я снова был в своем теле — хрупком, ненадежном, ленивом куске мяса, с судьбой которого по нелепейшему стечению обстоятельств связана моя собственная судьба. Как все-таки хорошо было в сновидении. Никаких тревог, проблем, никакой боли… один лишь покой. На какой-то миг мне даже захотелось вернуться в сладкие грезы, но я передумал и остался в реальности — созерцать потолок, терпеть ноющую боль в конечностях и пытаться прийти в себя. Все тело мелко дрожало, на лице выступил пот, сердце колотилось как после забега, а дышал я поверхностно и прерывисто, и потому прозвучавший сбоку вопрос «Что, кошмары мучают?» меня практически не удивил. Удивило другое — сам голос был до боли знаком. «Ричард?!» — чуть было не сорвалось с губ, когда я, сев в кровати, увидел стоящего рядом подростка — такого же серьезного и взъерошенного, каким я привык его видеть. К счастью, я вовремя сдержал возглас, и парень представился сам: — Ричард, — небрежно бросил он, протянув ладонь для рукопожатия. Я усмехнулся — его пафосные замашки всегда меня забавляли. Как же ему хотелось казаться «крутым», равнодушным, взрослым… чтобы никто не увидел, как хрупка и изранена его чистая, детская душа. Но в этот раз усмешка была пропитана горечью — я вспомнил, что раньше он вел себя со мной естественно и открыто. А сейчас вновь взялся играть. Потому что я стал для него чужим. — Локи. Это слово я выдавливал, словно что-то неимоверно острое и холодное — будто шпагу проглотил, а теперь достаю, но не медленно и осторожно, а единым резким рывком. — Так это ты дворец на Заре разрушил? — спросил Рич и, не дожидаясь ответа, вынес вердикт: — Что ж, не хило. — Так мы на Церере? Что-что, а обсуждать последние происшествия, тем более с Ричардом, мне не хотелось. — На ней самой. Тебя и твоего напарника доставили сюда подчиненные Ники. Обоих в бессознательном состоянии. Странно, что они вообще полетели вас спасать. Обычно они таких благородных миссий не затевают. — Как Рэй? Пришел в чувство? — Понятия не имею, — Рич безразлично дернул плечом. — С ним Ника разбирается. А меня попросила тут подежурить. — Класс! Я почувствовал, что готов разбить Нике нос за подобные эксперименты. Сводить меня и Ричарда после того, как ребенку изменили сознание… Она что, не понимает, чем это может быть чревато? Ну разумеется, ей интересно, что из этого выйдет, а на нас, на наши чувства как всегда наплевать. Я уже смирился с тем, что потерял Ричарда. Я отпустил его навсегда. И что же? Не прошло и пары дней, как он снова передо мной. Такой знакомый, родной, и в то же время уже совершенно чужой. И если вы думаете, что подобная встреча приятна, вы заблуждаетесь. Одно радует — сам Рич ничего не помнит, и этот разговор не причинит ему боли. — Ага, вот и я о том же, — неожиданно поддержал меня парень. — Можно подумать, у меня своих дел нет! Два чертежа незакончены, четыре устройства в ремонте, и надо дочитать, наконец, справочник по современной технологической номенклатуре, а я чем занимаюсь? Торчу с каким-то инвалидом, словно сиделка-приживальщица! — Эй, за инвалида ответить можно. — Не бери в голову, — поморщился Рич, отмахнувшись. — Это на твоем диалекте: «Прости меня, был не прав»? — Ага, — согласился парень и тут же, встрепенувшись, спросил. — А чего это ты взялся меня воспитывать? — Воспитывать? — Эта фраза запала в душу. Неужели я до сих пор вижу в нем своего ребенка и говорю с ним, как с сыном? — Я… Ладно, не бери в голову. То есть, извини, конечно. — А знаешь, это прикольно. — Что именно? — Болтать с незнакомцем так, словно… сто лет друг друга знаем. На Церере ведь вообще поговорить не с кем. — Как ты сюда попал? Вопрос сам слетел с языка: мне очень хотелось понять, как теперь Ричард видит свою судьбу. — У меня была тяжелая болезнь, и Ника сделала операцию, спасшую мне жизнь. Однако не обошлось без осложнений. Теперь у меня почти полная амнезия. — Серьезно? Я знал, что в таких ситуациях положено ужасаться. — Ага. Я ничего о себе не помню. Кроме одного. — Кроме чего? Я скрывал, как мог, волнение, но не уверен, что мне удалось. — У меня был отец, — сообщил Рич, устремив отрешенный взгляд в пустоту. — Он привез меня сюда и… улетел. Просто улетел, бросив здесь одного. И вновь мне пришлось использовать чуть ли не весь свой актерский потенциал. — Как такое возможно? — Есть люди, по природе своей жестокие. — Рич говорил небрежно и даже лениво, но я чувствовал, что внутри он напрягся. — Они алчные и корыстные, их волнуют лишь деньги. Я на Церере на таких насмотрелся. Думаю, мой отец был таким же. — Ну, ты не можешь знать наверняка. Опять опасная фраза слетела сама собой. — А разве другой человек поступил бы так со своим ребенком?! Разве человек, у которого есть душа, смог бы бросить сына посреди всего этого? Ты знаешь, я не помню, как он выглядел, но воображение рисует низенького, пузатого бизнесмена с залысинами, который только и знает, что следить за курсами акций. Он трусливый, вороватый и, в общем-то, жалкий по натуре. А я… Наверное, я вообще никогда ему был не нужен и, скорее всего, был рожден от контакта с какой-нибудь шлюхой. Я был для него обузой, и он только и ждал повода от меня избавиться! И знаешь, что я думаю, Локи? — Что? Предположения Ричарда были так далеки от реальности, что я и не знал, как реагировать. Хотя, правда все же была страшней его мыслей. — Эта моя амнезия — никой не побочный эффект! Подозреваю, мой папаша сам попросил Нику устроить такую «случайность», чтобы я все позабыл и не смог в дальнейшем его найти. — А ты хотел бы? — Я пристально поглядел на Ричарда, пытаясь совладать с эмоциями. — После того, как он с тобой поступил, ты хотел бы его найти? — Да, хотел бы. — Кисти мальчика сжались в кулаки, а в глазах зажглись огоньки ярости. — Хотя бы для того, чтобы высказать все, что я думаю, а затем как следует вмазать. Он поступил бессовестно, бросив меня здесь, в полном неведенье, и я ненавижу его за это! Я не понимаю, что здесь делаю, и могу только гадать, как что будет дальше. Я словно оказался за бортом жизни. Меня выбросили, потому что я никому не нужен, и всем плевать, что со мной будет! Я не знаю, как жить. Ради кого жить? Ради чего? И какой вообще смысл? — Взгляд Ричарда метался, и я вновь видел своего ребенка, который нуждается в любви и заботе. — Я запутался, Локи, — признался он, разведя руками и усмехнувшись почти виновато. — Одно знаю точно: во всем виноват этот долбанный ублюдок. — Послушай, я понимаю твои чувства. Понимаю, как никто, поверь. Мне ли не знать, каково это — быть брошенным. Чувствовать, что ты один во вселенной, и всем на тебя плевать. Я прошел через это, и прошел не раз. Я, если на то пошло, и сейчас так живу. И потому я тебя понимаю. И все же… ты сам говоришь: у тебя амнезия, и ты только строишь догадки. А если предположить, что все было не так? Допустим, твой отец, он… он, безусловно, не идеал, но все же не настолько плохой, каким ты его рисуешь. — Если бросил меня, значит, настолько! — А что, если у него была веская причина? Что-то важное? И… ему тоже было больно расставаться с тобой, но он пошел на это, потому что другого выхода не было? — Я не понимаю, что значит «другого выхода не было». Выбор есть всегда. И что это может быть за причина, способная оправдать предательство? — Ну, может… он таким образом спасал тебе жизнь? Вдруг он был каким-нибудь борцом за справедливость, ну знаешь, как в фильмах, и враги решили отомстить ему, уничтожив всех его близких? И оставляя тебя здесь в беспамятстве, твой отец пытался отвести от тебя это проклятие? — Ты уже фантастику сочиняешь, — не поверил Ричард. — Сам же говоришь, крутые герои только в фильмах бывают. Мой отец явно не из таких. Возможно, я кажусь ребенком, но знаешь, я перерос веру в красивые сказки. Зачем ты вообще взялся моего отца защищать?! — Просто решил, тебе будет легче думать, что отец тебя любит, вот и… сочинил историю под это. — Неправдоподобно у тебя получилось. — Ричард тихо вздохнул. — Но все равно спасибо. Надо же, так странно. — Он вновь попробовал рассмеяться. — Родной отец бросает в дыре, а незнакомец вдруг… проявляет сочувствие. И все-таки, признай, мой папаша — та еще скотина. — Да. Наверно ты прав. Я почувствовал, что глаза начало щипать. Ричард взглянул на меня с удивлением: наверно, не ожидал, что я проникнусь его историей. А мне мучительно хотелось сказать ему правду. Возможно, мне даже хотелось получить от Ричарда по лицу, чтоб ощутить себя наказанным. Ведь и он прав: нельзя так бросать людей. Но что делать, если иначе не получается? «Все правильно, Локи, — убеждал я себя, чувствуя, что от напряжения уже начинают болеть виски. — Все идет так, как и должно. Так, как ты задумывал. Посуди сам: Ричард тебя ненавидит, и это отлично — теперь он стал недоступен для Огненных, а значит, за его жизнь можно не волноваться. Пусть ненавидит, лишь бы с ним было все хорошо. Что ж поделаешь, если в свете последних событий привязанность ко мне так губительна?» И все-таки боль было не унять. Мой приемный ребенок уже третий раз страдает по моей вине. Да какой я к демонам отец после этого?! Правильно Рич говорит — последняя скотина. А сейчас Рич стоял рядом и смотрел на меня. Смотрел внимательно, выжидающе. Наверное, я казался ему странным. Бледный, измученный, говорю непонятные вещи, да еще и дворец на Заре разрушил. Таких не каждый день встретишь, даже если живешь на Церере. Быть может, моя «странность» и подтолкнула его к общению? Быть может, он подсознательно ощущал, насколько мы с ним похожи? Насколько одиноки и отрезаны от нормальной жизни? А еще он чувствовал, что я не до конца искренен и таю загадку. Он хотел её разгадать. Потому и смотрел, пытаясь заглянуть в душу. От этого взгляда мне было не по себе. А раньше я думал, после Ники меня ничто не испугает. Но сейчас сидел, как парализованный. Мне хотелось, чтобы Ричард что-нибудь сказал. Что угодно, любой пустяк — я бы нашел способ непринужденно поддержать разговор. Но Ричард молчал, а заговорить первым я не мог — язык не слушался. Я даже не мог поднять глаз, потому что боялся, что в них отразится правда, и Рич обо всем догадается. Даже не знаю, чем бы все кончилось, если бы посреди помещения, как всегда мгновенно и абсолютно бесшумно, не появилась Ника. — Ричард, покинь помещение, — бросила она парню, даже не посмотрев в его сторону. — И позови сюда Рэя. Скажи, это срочно. Ричард кивнул и быстрым шагом направился к выходу. Помещение было просторным, и потому я успел проводить ребенка глазами. Я не видел лица Ричарда, но чувствовал его напряжение. Чувствовал его едва заметную дрожь, его затаенный страх, его главную мысль: «уйти как можно быстрее, скрыться из поля зрения ведьмы!» Наверное, я впервые в жизни так тонко чувствовал и понимал чужие эмоции. Потому, что знал, каково это — находиться во власти кого-то невероятно сильного и невероятно бездушного. Того, кто убьет тебя щелчком пальцев, если ты ему чем-то не угодишь. Ричард жил в вечном страхе — сомневаться не приходилось. И каково ему — каждую секунду тревожиться за свою жизнь, и в то же время не понимать смысла этой тревоги? Я живо представил себе вереницу его спутанных мыслей: «Я боюсь, что меня убьют. Почему? Что от этого изменится, если моя жизнь лишена целей и смысла? Мне страшно жить, потому что я не знаю, зачем это делаю, и что будет дальше, но умирать… еще страшнее». И так изо дня в день. Рич постоянно находился в состоянии нервного напряжения, которое медленно, но верно вытягивало из него все хорошее и светлое — все, что дали ему в свое время родители и, в последствии, я сам. Мне хотелось это остановить. Хотелось подойти к нему и сказать, что он не одинок. Хотелось прижать к себе, объяснить, что ему нечего бояться, и что я никому не позволю причинить ему вред, и Ника — не исключение. Хотелось рассказать обо всем, включая апокалипсис, а в конце солгать, что я верю в счастливый финал. Но я не мог себе этого позволить. Ведь помочь Ричарду — означает вновь подвергнуть его опасности. И потому я был вынужден с отрешенным спокойствием глядеть ему вслед. Я и так наговорил лишнего. Теперь оставалось надеяться, что моя нечаянная поддержка не задержится в детской душе надолго и не повлечет за собой… привязанности. «Ты монстр», — мысленно сообщил я Нике, когда механические двери, выпустив Ричарда, снова сомкнулись. «Знаю». «Не могла придумать что-нибудь, чтобы он не страдал? Нормальную историю, без предательства и боли? Хотя бы наподобие того, что было у нас с Тором, когда нам изменили сознание? Я не поверю, что у тебя не хватило мозгов! Ты просто не захотела думать и поступила гениально — стерла парню воспоминания, даже не заменив суррогатом, и объявила, что у него амнезия. Проще не придумать!» «Именно. А как известно, чем проще механизм, тем он надежнее. Проект с суррогатом оказался провальным, в этом Фригга была права. Люди на подсознательном уровне все равно ощущают фальшивку, ощущают, что воспоминания не настоящие. Вспомни свои ощущения. Ты с первого же дня начал подозревать обман. Скажи, нам нужно подобное с Ричардом? Нужно, чтобы он пытался вывести всех на чистую воду?» «Нет», — возразил я, прикрыв на мгновение веки. «Поэтому я и поступила проще. Ричард знает, что он ничего не помнит, и это — правдивые знания. Пичкать его мозг подделкой было рискованно. Так что я поступила разумно». «Как и всегда. Только Ричарду от этого не легче. Он страдает, это за милю видно!» «Хочешь, чтобы я с ним нянчилась и читала ему сказки на ночь?» — Лучше заткнись. Эту фразу я нечаянно произнес вслух, очень тихо, но угрожающе. — Ты не в себе, Локи. Ника перешла на вербальное следом за мной. — Именно. — Я говорил сквозь плотно сжатые зубы, и, наверное, это звучало странно. — И горе вам всем, если сейчас я не выдержу и сорвусь. — Тебе тоже мало не покажется, — заметила Ника, присев рядом со мной. — Так что возьми себя в руки: это важно. Все-таки, если тебе довелось владеть артефактом, надо либо держать чувства в узде, как это делала Фригга, либо… — …вовсе от них отказаться. — Думаешь, я лишила себя эмоций только из жалости к своей нервной системе? — Ника глянула на меня, и на миг в её ледяных глазах будто сверкнуло что-то, от чего меня пробрало дрожью. — Ну, Криста мне так говорила. — Криста? Что она знала? Хотя, эта причина тоже сыграла роль. Мне ужасно хотелось освободиться от самой себя. Я с детства была ранимой. Все находило отклик в моей душе. Редкий день проходил без того, чтоб на моих глазах не блестели слезы. Меня задевало все, и я не могла спокойно смотреть на несправедливость, даже если она не имела ко мне отношения. И у меня никогда не было друзей: тяжело общаться с девчонкой, которая в любую секунду может расплакаться. Только сестра всегда была рядом. Говорила, что понимает меня, что сама все чувствует и переживает. И потому, когда она меня бросила, я пришла в отчаянье. Но я выбрала этот путь не только, чтобы мне стало легче. На это была более веская причина. — Какая? От такой откровенности у меня перехватило дыхание. Когда Рэй вспоминал своё прошлое, его можно было понять — все-таки он человек. А Ника всегда казалась скалой, твердой и непреступной. И я даже на миг не допускал мысль, что настанет день, когда она заговорит со мной о личном, расскажет свою историю. — Приняв артефакт, я на себе испытала всю его мощь. Ты сам владеешь Пересмешником и потому знаешь, что происходит, когда перестаешь себя контролировать. — Артефакт тоже выходит из-под контроля и творит то, что велит ему твое сердце. А ты не можешь его остановить, и вынужден просто наблюдать за этим кошмаром. — И чем сильнее эмоции, тем сильнее последствия. А теперь представь, что мог натворить артефакт, подпитываясь моими чувствами, учитывая, что я так легко теряла контроль. Темный артефакт, вдобавок ко всему прочему. — Это было бы… — Я задумался, подбирая нужное слово. — Убийственно. Выйдя из себя, я могла бы сотворить жуткие аномалии, остановить которые не сумела бы даже Фригга. Я могла бы уничтожить несколько планет, могла бы навлечь беду на всю галактику. Я не хотела этого, и потому стала бесчувственной. Да, я могу убить, когда мне это выгодно. Но я не разрушаю ничего просто так, чтобы снять напряжение — у меня его не бывает. Моя бесчувственность — сдерживающий механизм. Отказываясь от эмоций, отказываясь от нормальной жизни, я спасала всех вас от последствий моих истерик. — Ого. Не знал, что все так… — Я рассказала это к тому, чтобы ты понял, насколько твои срывы опасны для окружающих. Особенно сейчас, в преддверии апокалипсиса. — Я в курсе! Фригга мне все время пыталась это вдолбить! — Видимо, она потерпела фиаско. — Послушай, я не знаю, что произошло на Заре! Не спорю, я могу психануть, но не до такой степени! Не знаю, что на меня нашло, хоть убей. — Никто не знает наверняка. Но нам удалось приблизиться к истине. — Точно. — Механические двери вновь бесшумно разъехались, на сей раз для того, чтоб пропустить Рэя — как мел белого, изможденного, но все же живого. — Я ничего не пропустил? Его нарочито бодрый и беззаботный тон ужасно диссонировал с внешностью. — Ничего существенного. — Я попытался подыграть Рэю и поддержать вальяжную интонацию. — Была парочка драматичных сцен, но ты все равно их не любишь. — Да у меня талант приходить вовремя! Итак, долгожданный разбор полетов! Ты ж на Заре покоя мне не давал: что, как да почему. — Может прекратишь болтать, и объяснишь, как вышло, что я разгромил дворец и не заметил этого?! Я словно отключился на какое-то время, а мое место занял кто-то другой… — Это все из-за демонов, — сказала Ника, поднявшись на ноги. — Из-за приближения апокалипсиса. — Честно говоря, там мне казалось, что апокалипсис уже настал. — Это было что-то сродни репетиции, — произнес Рэя, небрежно прислонившись к стене. — Твое сознание уже готовится к грядущим событиям, постепенно преображаясь. По этой причине ты становишься еще более нервным и уязвимым, чем в норме. Крыша, как говорится, тронулась. — Это я давно за собой заметил. Но мне-то что делать, чтоб оттянуть судный день? — Ты знаешь ответ, — сказал Рэй серьезно. — Мы это обсуждали. — Неужели? — Я нахмурился, пытаясь вспомнить. — Нет, ты что-то напутал. Ты же об апокалипсисе узнал только сегодня. — Да причем тут твой апокалипсис? Этот принцип применим ко всему. «Волшебной таблетки» не существует. И путь здесь один — бороться с собой, сдерживаться, не давать чужеродным видениям захватить над тобой контроль. Вспомни, как тобой завладели демонические силы. То, что происходит сейчас — примерно то же, но в разы страшнее. Так что дата апокалипсиса зависит не только от Огненных и прочих демонических заморочек, но и от твоей воли. Пока ты не сломаешься и не поддашься их воздействию, они ничего не смогут. Ты — последняя стена, что может сдержать их мощь. Эти слова навели на мысль, как это страшно — быть последним. Страшно осознавать, что если падешь ты, общее дело будет провалено. Но, с другой стороны, это придает сил. Я как-то давно прочел короткий рассказ «последний солдат». Малочисленная группа бойцов отстреливалась от наступающего противника, который превосходил их числом. Молодые парни, курсанты. Они держали последний пост, за которым был город. Пост, за которым были их семьи, родители, дети. Все, что было им дорого. Ради чего они бились. Но враг все наступал, и ребята падали, сраженные пулями. Все сражались отчаянно и храбро, но перед смертью не устоишь. В конце концов, остался только один, а противников было десять. Парня ранили так, что он должен был упасть замертво, но он держался, просто не позволяя себе погибать. Потому что знал — если упадет, оборона будет прорвана, и больше никто не защитит стариков и детей. Он совершил невероятное — уложил всех противников, и только после этого сомкнул веки. Умер с чистой совестью, зная, что, когда к врагам придет подкрепление, мирные жители уже уйдут в безопасное место. И я вдруг явственно ощутил сходство с этим героем. Ощутил и испугался его. Образ того солдата был идеален — добрый, храбрый, сильный, самоотверженный, стойкий, подготовленный и далее по списку. А я не такой. Ведь я, черт возьми, человек, а не герой красивой и правильной книжки, которая должна служить для кого-то примером. И даже когда я стараюсь сделать что-то хорошее, в большинстве случаев это выходит боком. И кто сказал, что сейчас все должно сложиться иначе? — То есть, чисто гипотетически, я могу сдерживать апокалипсис вечно? — обратился я к Рэю и Нике, надеясь, что ведьма не занималась сейчас чтением моих мыслей. — Да, но, как ты верно заметил, чисто гипотетически, — подчеркнул Рэй. — В реальности не прокатит. Все-таки демоны много сильнее, и однажды ты все же падешь. Глупо надеяться на иное. Какое-то время ты можешь их сдерживать, но не вечность. — Поэтому нам нужно найти другой способ предотвратить апокалипсис, — подытожила Ника. — Рад, что мы до этого дошли, — не без сарказма протянул я и добавил: — Идеи есть? — Была одна, но провалилась, — сказала Ника, легким движением руки поправляя волосы. — Я пыталась обратиться за помощью к гелеофториям, которые, если вы помните, и предупреждали нас об опасности, но они закрылись от нас. Машина времени не работает. — Уроды! — Я наконец нашел, на кого выплеснуть скопившийся негатив. — Сами не смогли устоять, и нам помогать не хотят! — Или не могут, — пожал плечами Рэй. — Только не надо их оправдывать! — Я просто стараюсь смотреть объективно. То, что они нас предупредили, уже говорит об их желании помочь. Думаю, они понимают, что бессильны, вот и закрыли нам доступ. — Это свидетельствует и еще кое-о-чем, — заметила Ника. — Они не стали бы предупреждать, если бы были убеждены, что у нас нет шансов. — То есть заняли позицию: «Мы вам ничем не поможем, но верим, что вы справитесь»? Они что, издеваются? Их цивилизация ушла далеко вперед, и то они пали под натиском демонов. А мы, отсталые и неразвитые, что же это, должны устоять? — Возможно, мы пока не видим чего-то важного, — задумчиво протянул Рэй, меряя помещение неторопливыми шагами. — Ко всякой загадке должен иметься ключ. — Вот только сомневаюсь, что мы успеем его отыскать. Апокалипсис уже стучится к нам в дверь, а мы, подумать только, даже не знаем, как вообще можно его предотвратить. У нас нет плана, и до этого момента я просто хаотично метался по галактике, пытаясь спасти людей, которых демоны избрали жертвами. И то у меня все выходит через пень-колоду! Сьюзен я вообще не спас, Ричарда обрек на мучения, Рэя… — Эй, вот только не нужно приплетать в эту теплую компанию меня! Уж извини, Локи, меня сложно назвать твоим фанатом. — Сейчас не время для позерства, уж ты-то должен понимать, — сказала вдруг Ника. — Говори правду и только правду. От этого зависит наша судьба. — Ну ладно, допустим, я увидел этих огненных чудиков перед тем, как грохнуться в обморок! Но это ничего не доказывает! Плазменные джентльмены ошиблись адресом. Я привязался к Локи? Бред! — Почему ты так боишься это признать? — Странное дело, но то, что Рэй увидел Огненных, в глубине души согревало. — Ты ведь уже проходил это с Фриггой. Может, пора прекратить лгать самому себе? — Потому что я хочу выжить. Я всегда знал, что все эти чувства, вроде привязанности и дружбы хорошим не кончаются. И вот доказательство. Пойти на корм Огненным из-за какого-то трикстера — ну уж, дудки! Я на такое не подписывался. Они больше не придут за мной. Я эгоист, и точка. — Рэй, ты можешь солгать мне и даже себе, но только не демонам! Они заглянут в каждый уголок души, и от них ничего не спрячешь. — А я и не буду прятать. Я просто выброшу. Я, в отличие от некоторых, умею контролировать чувства. — Если тебе удастся отвести от себя проклятие, буду только рад. — Наверное, эти слова прозвучали не так искренне, как мне бы хотелось. — Но если не выйдет… не держи втайне. Демонам осталось забрать всего одну душу, и если они нацелились на тебя… — А если я скажу, что изменится? Чем ты сможешь помочь? Сотрешь память, как мальчишке, и лишишься единственного человека, который может тебя поддержать? И тут Рэй резко замолк. Сообразил, видно, что сболтнул лишнего, но все уже было понятно. — Так ты… просто хочешь быть рядом? Я чуть не задохнулся от переполнившей сердце благодарности. — Я просто хочу оставаться в игре. Столько, сколько получится. — Все это замечательно, но нам нужно составить план, — строго напомнила Ника. Хорошо все-таки ведьме — уж ей точно Огненные не страшны. — Идеи? — Рэй развел руками, будто обращаясь к широкой аудитории. — Книги гелеофториев, — предложил я без особой надежды. — Уже перерыты. — Но как? — Дистанционно взломать электронные архивы Агентов сложно, но можно. Там никаких зацепок. Если бы у гелеофториев были ответы, они бы спасли себя сами. На пару минут затянулось молчание. — Как на поминках, — не удержался Рэй. — Ага, на своих собственных, — кивнула Ника. — Я полечу на планету, где сотрудники ГалаБеза засекли аномалию. Эта фраза сорвалась прежде, чем я сообразил, что собираюсь сказать. — С ума сошел? После того, что ты устроил на Заре? — так и подскочил с места Рэй. — Ты понимаешь, что объявлен в галактический розыск?! И главное, какой смысл ты видишь в подобной вылазке? — Я… — И тут я растерялся, не зная, что и сказать. Я и в самом деле не видел смысла и не понимал, с чего вдруг ляпнул такую идею. И в то же время чувствовал, что должен лететь. Срочно. А вот почему и зачем — объяснить не мог. — Пусть отправляется, — дала добро Ника. — Ему велит артефакт. Как я поняла, с тобой такое впервые, Локи. — Ага, — кивнул я и нахмурился, пытаясь прочувствовать и запомнить это странное состояние, чтоб в следующий раз не хлопать ушами. — Артефакт ничего не будет внушать просто так, — продолжила Ника. — Стало быть, у Локи есть веская причина лететь. Возможно, путешествие поможет нам составить план действий. Отправляйся. Твой корабль ждет в посадочном зале. Наши люди отбуксировали его, когда спасали вас. — И все-таки это опасно, — покачал головой Рэй. — Локи объявлен в розыск, и мы не можем закрыть на это глаза. Нельзя допускать его повторного столкновения с бойцами: все мы знаем, чем кончилось первое. — Ты все слышал, Рэй. Локи должен лететь. Это не обсуждается. — Тогда, может, мне с ним отправиться? Тут явно нужен здравомыслящий человек, который будет следить за этим раздолбаем. — Я обязан лететь один. — И снова фразу будто бы произнес не я. — Прости, Рэй. Будем надеяться, меня не засекут так быстро. А если засекут, — я выдержал паузу и усмехнулся, — им же хуже будет. Сказав это, я, не прощаясь, вышел в пустой коридор. — Не факт, что только им. Это было последнее, что я услышал. В следующий миг двери за мной бесшумно закрылись.
