Трудное время 11: Месть демонов

      В покоях все осталось нетронутым с того момента, как я их покинул. Даже раскрытая книга небрежно валялась на диване темной обложкой вверх. Я вспомнил, как читал её. Вспомнил, как лежал и лениво перелистывал сухие страницы. Даже вспомнил название: «развитие асгардийской культуры новейшего времени».       Сейчас книгу покрывал толстый слой вязкой, темно-серой пыли, как, впрочем, и все остальное. Пыли было так много, что я сперва раза три чихнул, а потом чуть приоткрыл окно, чтобы воздух хоть немного расчистился.       — Так неожиданно. Не знал, что мои покои не пострадали в то время, как…       «Демоническая энергия вырвалась на свободу? * — пронизывающий взгляд Доланы сказал то, что так не хотелось говорить мне. — Знаешь, временами мне кажется, будто я понимаю, что ты тогда чувствовал. И в то же время все-таки не понимаю… Это так странно. Вроде я иногда ощущаю что-то, что кажется мне похожим, но ведь я не знаю, каково пришлось тогда тебе, и могу лишь гадать».       Внезапно Долана отвела взор. Прежде она не обрывала так разговор, и это меня встревожило.       — Ты чего? — вслух спросил я, надеясь, что Долана вновь на меня посмотрит.       И она посмотрела.       «Локи», — всего одно слово, но целая палитра эмоций и ощущений. От робкой боязни до жгучего нетерпения. У меня холодок пробежал по коже. Я чувствовал, что настала минута великого откровения, и в какой-то мере проникся тревожным настроением девочки.       «Да?»       «Я… пока мы только вдвоем, и нас никто не видит, — к щекам Доланы прихлынула кровь. — Я бы хотела попробовать сделать вместе с тобой одну вещь. Но очень важно, чтобы ты тоже хотел этого».       «Ты о чём?»       «Когда я еще была на Земле, то про себя называла это интермайндом**. Это неправильно, но настоящего названия я не знаю. А что это… Трудно сказать. У нормальных, то есть, обычных людей не существует аналогов: они так не умеют. Хотя…», — девочка на минуту задумалась, а затем спросила: «Смотри, если два человека очень любят друг друга, и они занимаются сексом…»       На этом месте я поперхнулся. И дело было не в самом этом слове, а в том, что Долана «произнесла» его без тени смущения. Никогда прежде я не встречал такой прямоты. Если эта тема затрагивалась, все старались её завуалировать и обойти, да и вообще напрягались.       «В чем дело? Я что-то не так сказала? Что-то напутала?»       «Да, в общем-то, нет. Так о чем ты хотела спросить?»       «Когда они делают это, что происходит с их душами? Я имею в виду не случайную связь, а действительно близких людей, которые доверяют друг другу. У них меняется что-то в сознании, мыслях и чувствах?»       «Не знаю. У меня этого никогда не было».       «А другие, у кого было, тебе не рассказывали?».       «Разумеется, нет, — я с трудом подавил нервный смех, вновь удивляясь её наивности. — Видишь ли, у людей не принято об этом говорить и тем более спрашивать. Это слишком личное».       «Выходит, кое-что все же происходит…», — Долана снова задумалась.       «Почему?»       «Это элементарно. Я догадалась уже тогда, когда поймала твой взгляд. Будь это просто физиология, люди не стеснялись бы этого. Подумай, ты же спокойно говоришь о сне или о еде. Стало быть, вы отделяете это от обычных потребностей организма. За этим стоит нечто большее, что, наверное, имеет очень отдаленное сходство с интермайндом. Смешная пародия. Даже меньше. Первый неумелый шаг на пути к цели, которую человечество не в состоянии достичь».       «Я тебя не понимаю».       «Это как бы… слияние сознаний воедино. Но не обычное чтение мыслей, нет. Это другое. Я сама не знаю, ведь никогда так не делала, но должно произойти что-то вроде… Ну, ты узнаешь меня полностью, сможешь почувствовать мою душу, а я твою. На какое-то время мы перестанем существовать, как две личности, и станем одной».       «Ничего себе… А откуда ты знаешь, что так можно?»       «Понятия не имею. Я знала об этом столько, сколько себя помню. Знаю, что демоны делают так, и ощущаю, что я могу тоже, хоть и не отношусь к ним».       «А я? Ты уверена, что моих способностей хватит?»       «Более чем. Во-первых, у тебя есть артефакт, и ты можешь проникать в чужие сознания. Значит, и интермайнд получится. Во-вторых, ты же уже без пяти минут новый сверхдемон. Так что вопрос только в твоей моральной готовности…»       «Я готов».       Теперь удивилась Долана. Моя поспешность явно ей не понравилась.       «Кажется, я все-таки не смогла объяснить, что это такое. — Лицо девочки было красным, словно обгорело на солнце. — Это же в миллион раз интимнее того, о чем у людей не принято говорить. Доверить кому-то всего лишь тело — такие пустяки по сравнению с тем, чтобы отдать другому все самое ценное и сокровенное. Снять последнюю степень защиты. Для этого нужно очень сильно доверять. Потому что в состоянии интермайнда можно сделать ужасное…».       «Убить?»       «Хуже. С беззащитным сознанием можно сделать все, что угодно. Его можно разрушить, можно как угодно перестроить. Я сама всего не знаю. И даже если это отбросить… Страшно уже то, что другой человек узнает о тебе все, и там, в интермайнде, ты уже не сможешь солгать. Там нет места для обманов и уловок. Чистая правда обо всем, что творится внутри».       «Это действительно жутко, и клянусь тебе, предложи мне это кто-то другой, я бы не согласился. А тебя я не боюсь, что бы там Лидеры ни говорили. Я верю, что ты не сделаешь мне ничего плохого».       «Из-за моей оболочки?» — глаза Доланы смеялись.       «С недавних пор я вижу глубже, — мне вдруг стало легко, словно с плеч свалился тяжелый груз. — И верю потому, что мы с тобой очень похожи, особенно среди них».       «Значит, ты в самом деле хочешь открыться до конца?»       «Тебе — да».       «А мне страшно, — внезапно призналась девочка. — Невообразимо, немыслимо…»       Её метания окончательно сбили меня с толку.       «Постой. Ты же сама предложила попробовать».       «Да, но я очень сильно боюсь».       «Тогда, может, не стоит этого делать? Ты же сама говоришь, что нужно доверять».       «Я доверяю тебе, как не доверяла никому прежде, просто… я еще никогда так не делала. Ни разу! Мне очень хочется попробовать, и даже больше — мне это необходимо. Будь это простая прихоть, я бы никогда не осмелилась заговорить с тобой об этом, попросить тебя сделать такое. Я давно чувствую, что мне это нужно. Дать возможность кому-то очень близкому понять себя. Понять то во мне, что не понимаю я сама. Я надеюсь, что в интермайнде ты сможешь мне как-то помочь, потому что… я боюсь того, что во мне прячется. Я даже не знаю, что это такое. Но когда мы объединимся, возможно, нам удастся вместе это понять и обезвредить».       «В таком случае давай приступим. У нас времени в обрез».       На самом деле я не был уверен, что смогу сделать то, о чем говорила Долана. Мне казалось, войдя в интермайнд, я растеряюсь и даже запаникую. Слияние сознаний — страшно представить. С катушек там не слететь — уже достижение. Но я не мог отказать. Долана нуждалась в помощи, и ей больше не к кому было обратиться.       «Я знаю. Но дай мне еще минуту, пожалуйста», — внезапно девочка отвернулась и подошла к окну. Колени у неё дрожали. Мне вдруг и в самом деле стало неловко.       — Не бойся, пожалуйста, — тихо попросил я Долану, присев на край пыльной кровати. — Клянусь, что не сделаю тебе больно.       «Я верю. Дело не в тебе, просто… я боюсь узнать истину о себе. То, что касается конкретно тебя — всегда самое страшное. Но я знаю, что нам надо это понять».       — И давно ты об этом задумалась?       Я думал, Долана начнет колебаться, и был удивлен ясным и четким ответом:       «С того самого дня, как Ника не сумела меня прощупать. Мне хотелось, чтобы она все изучила и сказала, что со мной происходит, сказала, что я за тварь непонятная, но в то же время я боялась её. Я чувствовала её холод, её пустое безразличие, и…»       «Я понимаю. Думаешь, ни разу с Никой не общался?»        «…я не собиралась ставить какой-то блок или нарочно закрываться, но уже потом, после, подумала, что все дело было в страхе и недоверии. Что это был какой-то рефлекс. А через интермайнд, когда близкие люди открывают друг другу души, все будет совсем по-другому, я сумею раскрыться, и эта стена рухнет».       «Так ты готова, чтобы мы с тобой сделали это?»       Я и сам нервничал, и потому мне хотелось как можно скорее приступить. Как известно, не так страшно само действие, как его ожидание.       Долана ответила не сразу. Минуты две она глядела в сторону, и я терпеливо ждал. Наконец она подняла на меня глаза и едва заметно кивнула, судорожно вздохнув.       — Отлично. Что нужно делать? — я мог общаться и невербально, но нарочно произносил слова вслух, не в силах вынести давящую тишину.       «Поднеси свои ладони к моим, — велела Долана, сев напротив меня. — Нет, не так. Не прикасайся. Ни в коем случае не прикасайся ко мне. Держи дистанцию сантиметров в пять».       — Зачем такие предосторожности?       «Чтобы войти в интермайнд, прежде всего надо забыть, что мы люди. Забыть, что у нас есть тела. Сейчас мы с тобой как настоящие демоны — квинтэссенция разума. Физические оболочки нас не интересуют».       — Ладно.       Так мы и замерли, как будто хотели соединить ладони, но в самый последний момент передумали.       «Чувствуешь что-нибудь?»       «Нет».       «Закрой глаза и…»       «Сконцентрируйся? — моя любовь к иронии почему-то всегда пробуждалась именно в те моменты, когда была неуместной. — Сосредоточься и почувствуй связь? До чего же знакомая песня…»       «Напротив, расслабься. Полностью. Отпусти сознание в свободный полет. Оно должно получиться как-то само. Без наших усилий. Самое главное быть готовым».       «Хорошо», — я вдруг понял, что расслабиться, когда рядом нет никого, кроме Доланы, будет легко.       Сперва я ничего не почувствовал. Разве что в том месте, где почти соприкасались наши ладони, воздух вроде бы стал теплее. Но, скорее, мы просто ощущали тепло друг друга. А потом в голову хлынули мысли извне, так похожие на мои собственные, что я не сразу понял: они принадлежат Долане.       А что было после… Даже не знаю, как описать. Долана была права, сказав, что людям это не объяснить. Те, кто не входил в интермайнд, не поймут, каково это — испытать весь спектр эмоций сразу, или увидеть одновременно до тысячи образов, и притом понять каждый.       Я открыл новый мир — полный тайн и загадок, но в то же время невыразимо родной и близкий. Мир, вмещающий много других — более простых, но не менее красочных и впечатляющих.       Я видел древние, занесенные песком города, роскошные дворцы, увитые ползучим виноградом, небоскребы необычайных форм и размеров, диковинных существ, ледяные пустыни, отважных рыцарей и хитрых контрабандистов. Я догадался, что это книги, прочитанные Доланой и запечатлевшиеся в её душе.       Но красивые миражи — лишь малая, наиболее понятная часть того, что было со мной в интермайнде. Я видел и совершенно абстрактные образы, но на их осмысление тратил не более доли секунды — хаос вдруг стал понятным. Я ощущал все то, что ощущала Долана, и даже в какой-то мере был ею, как и она была мной.       Сначала, поняв, что грань размывается, я испугался и попытался разделить свое и чужое.       «Не надо, — теперь, чтобы говорить со мной, Долане уже не требовались глаза. — Не делай так. Не бойся».       «Я не боюсь».       Мне вдруг самому надоело закрываться и прятаться, и я позволил смешаться нашим мыслям, чувствам и образам, которые все вместе создали нечто непонятное, хаотичное и абсурдное. Наверное, если бы в этот мир угодил посторонний, через пару секунд он сошел бы с ума. Но мы с Доланой ощущали его гармонию, глубину и возможности.       Я понял, что тоже нуждался в интерамайнде, просто не знал об этом. А сейчас все вдруг встало на места, и даже маячившие на горизонте беды показались не такими уж страшными: ведь я был с ними не один.       Только сейчас я смог в полной мере понять, как много значу для девочки. А еще она любила Ричарда и очень за него волновалась. Но Рича она любила, как может любить человек, а наши с ней отношения были чем-то более сложным.       «А мы и не люди, — заметила Долана. Хотя, возможно, это была моя мысль, ведь все смешалось. — Мы монстры».       «Монстры», — теперь, когда мы были вместе, эта мысль вдруг перестала пугать. Я впервые подумал, что зависнуть между демоном и человеком — по-своему интересно. Один интермайнд чего стоит.       Конечно, это были не только любовь и радость. И у меня, и у Доланы в душе накопилось немало боли, сомнений и страхов. Я, к примеру, узнал, каково это — не иметь возможности общаться с людьми. Впрочем, и это было мне смутно знакомо.       В какой-то момент я неосознанно потянулся к руке девочки, но та оттолкнула меня в интермайнде.       «Не веди себя, как человек, — ещё ни разу ко мне не обращались с такой странной просьбой, и мне стало смешно. Точнее, нам с Доланой. — Это ведь примитивный способ передать чувства. Он нам сейчас не нужен: мы и так все понимаем».       Мы могли бы вечно изучать миры друг друга, но вдруг перед нами выросла бескрайняя стена — настолько черная, что сложно представить. От неё веяло холодом и могильной жутью. В нашей теперь уже общей памяти мрачным видением всплыл мир демонов.       «Та самая преграда, что помешала Нике», — и опять я не смог понять, чья была мысль.       «Я»… В интермайнде это самое неуместное слово. Здесь четкие в повседневной жизни границы собственного «я» размываются, и «я» постепенно перерастает в «мы». Но душа Доланы была такой знакомой и близкой, что дискомфорта не ощущалось. Однако без путаницы не обошлось… И это только два сознания перемешались. А если их будет больше?       Мы попытались штурмом взять эту стену, разбить её, расколоть на части, развеять, уничтожить. Атака была яростной. Мы вложили в неё все, что могли, и даже больше.       А потом последовала боль. Немыслимая, нестерпимая боль. И тьма, холодная и непроницаемая, как сама стена.       «Это смерть», — поняли мы, прежде чем отключиться.

***

      Я не знаю, сколько минут пролежал без сознания, но, судя по солнцу, которое еще не успело скрыться за горизонтом, относительно немного.       — О, черт! — простонал я, садясь и хватаясь за виски: голова была готова разлетаться на миллиарды атомов, мысли путались, и я будто до сих пор был не совсем собой. В интермайнде было хорошо, а вот возвращение с небес на землю давалось с трудом. — Больше чтобы никаких демонических приколов! И почему я не остался простым человеком? А, ну да, не было выбора… Черт! — ругань приносила иллюзию облегчения, и я повторял это слово на все лады, до тех пор, пока не пришел в себя и не увидел, что Долана лежит на полу, так же держась за виски. Веки её были сомкнуты.       — Эй, ты в порядке? — я думал, поднять легонькую Долану будет не трудно, но руки дрожали так сильно, что перенести девочку на диван удалось не сразу. — Все хорошо? Ты цела?       «Кажется, да, — Долана резко открыла глаза и села. — Прости, что так вышло. Я не хотела».       — Я знаю, все знаю. Я же был там, с тобой. Был… тобой.       Последняя фраза прозвучала слишком уж дико. Я вновь подумал, что устал от всей этой психоделики и хочу хоть немного пожить без странностей.       — Но все-таки, что случилось?       «Я не знаю, но мне показалось, сама стена нас оттолкнула».       — Да, мне тоже так показалось.       «Ну естественно, мы ж с тобой были вместе», — внезапно Долана рассмеялась. Глазами.       Мне тоже вдруг стало смешно. Наверное, два не совсем человека, пытавшиеся копировать демонов, со стороны смотрелись нелепо. Как малые дети, неумело повторяющие за взрослыми.       — Видимо, эта субстанция очень не хочет, чтоб мы её поняли.       «Ага. И это меня пугает. Зря мы вообще все это затеяли. Теперь, возможно, будет еще хуже. Я не знаю, что это там, во мне… Такое ужасное. Ты понимаешь это чувство теперь».       — Да. И ради одного этого стоило войти в интермайнд. А ты не увидела во мне что-нибудь необычное?       «Твоя душа очень изранена, и я побоялась проникать глубоко. Твою проблему интермайндом не решить. Ты должен понять сам — в этом все и дело».       — Я ничего не пойму, пока не окажусь в междумирье. А чтобы открыть дверь, нам понадобится Камень Прошлого. Так что давай браться за дело, а с твоей темной стенкой потом разберемся.       Меня мутило от одной лишь мысли, что сейчас опять придется путешествовать в виртуальном мире, но мы и так потеряли слишком много драгоценного времени.       Так что я, подавив усталый вздох, поднялся на ноги, достал листок и начал читать заклинание.

***

      На то, как преображается и сжимается пространство, создавая второй из Камней, я смотрел спокойно — как смотрят на заход солнца или морской прибой. Мне даже казалось, что полу-артефакт образуется медленно, и я мысленно торопил время.       Несколько лет назад я и представить не смог, что к такому можно отнестись с безразличием. Одно слово «аномалия» приводило меня в восторженный трепет. А теперь эта несуразица приелась, и я стал воспринимать её как данность, как проявление бесконечного разнообразия мира.       Но все же какой-то части сознания до сих пор было сложно свыкнуться с этим, и потому сейчас аномалии вызывали нечто среднее между усталостью и раздражением.       Единственным, что привлекло внимание, был сам Камень Настоящего. Сформировавшись, он на пару секунд завис в полуметре над моей головой, а затем изящно и плавно, будто снежинка, стал опускаться, и потому я успел хорошо его разглядеть.       Если полу-артефакт Рэя еще походил на камень, то мой вообще с трудом поддавался описанию. Он напоминал морского ежа с толстыми, но острыми конусовидными иглами. Ближе к центру Камень был абсолютно черным, но по иглам-лучам струились потоки зеленого цвета, который становился ярче от основания к концам игл, на остриях превращаясь в золотое сияние. Казалось, поверхность артефакта прозрачна, как если бы он был сделан из сверхпрочного стекла, а свет хаотично переливается внутри, не замирая ни на секунду.       И только когда Камень Настоящего упал в мои руки, я вспомнил об испытании и приготовился потерять сознание.       Но этого не случилось. Вернее, случилось по-другому. Это было похоже не на обморок или сон, а напротив — на пробуждение. Я вздрогнул, широко открыл глаза — и в тот же миг понял, что лежу в уютной постели, а за окном занимается мягкий, шелковистый рассвет.       Я был у себя дома, в Асгарде.        — Вот черт! — невольно выругался я, сев на пуховой перине и ощупав руками гудящую голову.       — И тебя с добрым утром. — Сиф отвернулась от окна и поглядела на меня. В её взгляде не было ничего плохого, вроде раздражения или презрения, как, в общем-то, и ничего хорошего. Она будто сказала это по привычке. — Опять кошмар приснился? — в этом уже сквозила пародия на сочувствие.       Сиф не издевалась, но меня не покидало ощущение, что за неё говорит бездушный автоответчик, а сама она витает где-то очень далеко от моих мелких проблем.       — Да я уже даже не знаю… — пробормотал я невнятно и вновь попытался собраться с мыслями, но мозг, видимо, окончательно ушел в отставку.       — Чего ты не знаешь? — Сиф вздохнула, присела рядом со мной, положила прохладную ладонь на мой лоб, словно проверяя, нет ли жара.       Я резко сбросил её руку, хоть мне и хотелось её оставить. Невеста Тора не имела права так делать. Она и сама знала.       — Я запутался. Мой последний кошмар, если это и впрямь был кошмар… Слишком он был реальным. Нет, всякого бреда там было изрядно… И перед тем, как проснуться, я коснулся какого-то камня, что ли… Или не камня? В общем, этот предмет должен был перенести меня куда-то, в другой мир… И вот я проснулся и не понимаю, что из этого реальность? То, что происходит сейчас, или то, что было до пробуждения?       — Да уж, дожили.       И снова рука Сиф опустилась на мой лоб. Порой мне казалось, что Сиф видит во мне ребенка — если не сына, то младшего братишку, и это злило. То, что её жених старше, не давало ей повода так зазнаваться.       — Это ж легко проверить. Ты помнишь наш разговор перед тем, как ты заснул?       — Помню. Ты еще разозлилась тогда.       — Это было другое. Но сейчас не об этом. А то, что произошло в коридоре неделю назад?       Я раздраженно поморщился.       — Не вспоминай! Мы же договорились.       — Сейчас случай особый: тебе нужно мозги на место поставить. А в этом твоем реалистичном сне ты все помнишь, вплоть до деталей?       — Какие-то моменты деталями и запомнились, а какие-то… нет.       — Вот видишь. Это всего лишь кошмар.       — Спасибо, конечно, за психоанализ, но все это я вполне мог проделать и без твоей неоценимой помощи. — В этом месте я солгал. Вряд ли мой мозг был сейчас на такое способен. — Другое дело, что это не помогает! И дело не в деталях, а в чувствах. Там я все чувствовал, переживал, боялся.       — Ну, для снов это обычное дело, — аккуратно заметила Сиф, на всякий случай убрав руку.       — И все равно меня не покидает ощущение… двойственности. Эти два мира, они… словно бы равноправны, и меня буквально разрывает на части.       — Локи, просто погляди на меня. Я реальна. Как и все вокруг.       И снова прикосновение. На сей раз к руке. Оно было таким отчетливым, что усомниться в словах Сиф и впрямь было сложно.       — Иллюзия сказала бы все то же самое.       — Мне позвать целителей?       — Не надо.       — Как скажешь. А этот твой сон… он был про апокалипсис?       — Откуда ты знаешь?       — Не надо быть гением, — Сиф болезненно усмехнулась. — Сейчас такие кошмары снятся всем в Асгарде. Да и на тысячах иных планет, я думаю, тоже. Так что там было в твоем кошмаре? Тор проиграл?       — Нет.       Я устало покачал головой: рассказывать все от начала и до конца не хотелось. К тому же, и помнил я далеко не все.       — Неужели победил? Но тогда, какой же это кошмар?       — Да нет же, нет. В моём сне не было Тора. Вернее, был, но… от него ничего не зависело.       — То есть как… не зависело? А кто тогда пытался спасти галактику, если не он?       — Я.       Впервые за весь разговор Сиф улыбнулась.       — Серьезно? Но ведь ты совсем не герой. Неужели тебе привиделось, будто ты был сильным, бесстрашным и самоотверженным, как наш Тор?       Я ответил спокойно, хотя последние слова Сиф задели.       — Нет. Я был таким, как сейчас. Каким ты меня знаешь. Но от меня зависел апокалипсис.       — Да уж, Локи и апокалипсис, — Сиф подавила нервный смешок. — Кошмар ужаснее этого действительно сложно измыслить.       — Вот именно! Поэтому там я всё время мечтал, чтобы это был не я, а кто-то другой, потому что на меня надежда, как ты сама сказала, плоха.       — На Тора, если быть откровенной, тоже.       — Не говори так! Хочешь повторить вчерашнее?       — Хочу сказать, что не бывает таких героев, которым судьбу мироздания не страшно доверить. В глубине души ты не веришь, что Тор нас спасет. Ты хочешь верить, но не можешь! Как не может никто из нас.       — Я верю в брата.       — Может хотя бы сейчас, на закате нашей цивилизации…       — Не говори так, Сиф! — я невольно повысил голос и сдавил её запястье, но она не обратила на это внимания, с нажимом продолжив:       — … ты не станешь прятаться за маской лжи? Если бы ты действительно верил, что Тор справится, тебе не снились бы каждую ночь эти кошмары! А ты уже от них с ума начал сходить, потому что тебе страшно, и твоё сознание всего этого не выдерживает. Ты слишком боишься смерти. Всегда боялся.       — Да, я боюсь. И это странно. Обычно смерти боятся те, у кого есть какие-то незаконченные дела, или те, кому есть, что терять. У меня, если подумать, ни того, ни другого.       — Это неправда. И мне понятен твой страх. Ладно, схожу узнаю, нет ли вестей от Тора. Будь здесь. Никуда не уходи.       Когда дверь за Сиф мягко закрылась, я скривил губы и фыркнул: уже боится за меня, считает сумасшедшим. Хотя, наверное, правильно делает. Что же все-таки истина, а что — мираж? Я или Тор? Как разобраться?       Виски опять заболели, и я бессильно уронил голову на согнутые колени. Два мира, и оба слишком реальны. Интуиция, как обычно, молчала.       Я подавил обреченный вздох и подошел к окну. Утреннее солнце то пробивалось сквозь просветы низких угрюмых туч, то тонуло в них, и что-то мне это напомнило… Точно, похожая погода была на базе Агентов, в тот самый день, когда мне в руки попало послание от демонов. Или все это мне просто приснилось.       Когда кто-то вдруг прикоснулся к моей руке, я нервно вздрогнул: ведь этому не предшествовали скрип двери и звук приближающихся шагов. Обернувшись, я увидел Долану.       В ту же секунду все как по волшебству встало на места. Теперь я точно знал, что нахожусь в собственных грезах, а девочка прибыла из настоящего мира, вторгнувшись в мое сознание, как я сам проделал с Рэем. Даже воспоминания в голове прояснились.       Но что я почувствовал, точно не знаю. Не думаю, что это можно назвать облегчением. Облегчение я б испытал, узнав, что реальность была лишь ночным кошмаром.       — Не знал, что ты умеешь так делать.       — Я и сама не знала. Но решила попробовать.       — Ты говоришь?! Словами?       — Здесь — да. Ты ведь наблюдаешь сейчас не меня, а лишь некую модель, спроецированную в твое сознание посредством…       — Ладно, хватит, и так голова болит, — прервал я научные объяснения.       — Ты знаешь, что делать, чтобы очнуться?       — Понятия не имею. Прежде я вообще не был уверен, что мне стоит что-то делать. Мне казалось, что реальность — сон, а то, что я вижу сейчас — реальность, но я не был уверен до конца и совсем запутался. Так что спасибо, что пришла.       — Я пришла, потому что у меня родилась мысль по поводу твоего испытания. Это может тебе пригодиться.       — Что ж, рассказывай.       — Мне кажется, по своей концепции эти виртуальные путешествия идентичны. И чтобы вырваться из мира грёз, ты должен сделать то же, что Рэй.       — Долана, у меня и так мозги вскипают. Можешь хоть ты не говорить загадками?       — Никаких загадок, все прозрачно: ты должен захотеть вернуться в настоящий мир.       — Я хочу! Неужели ты думаешь, что я мечтаю погибнуть, так и не проснувшись? Хорошее устремление.       — Да нет же, дело не в этом. Я о другом. Ты должен понять, что реальность лучше этой мечты, как сделал это Рэй. Сейчас тебе кажется, будто здесь надежно и безопасно. Но тебе предстоит разубедиться в этом и всем сердцем пожелать, чтобы все стало так, как есть на самом деле. И не иначе.       — Да уж, это будет сложно. Трудно быть в восторге от того, как все идет в реальности. Ты ж видела мою душу и должна понять: я был бы рад забыть все это как самый обычный ночной кошмар!       — В этом и есть суть испытания. Будь это просто, тебя бы сюда не отправили. Так что думай, а мне придется тебя покинуть.       — Останься!       Я поглядел на Долану с практически детской мольбой. И это так странно, учитывая, что ей двенадцать, а мне больше сотни. Но я знал, что Долана поймет.       — Я бы рада, но не могу. В реале какие-то помехи.       — Какие еще помехи? — я не на шутку встревожился.       — Не знаю. Просто чувствую. Надо выяснить.       С этими словами Долана исчезла. Я был ей безмерно благодарен за подсказку, но как из этой ситуации выпутаться, до сих пор не знал. По задумке кого-то всевышнего этот мир моей мечты имел некий изъян, и мне предстояло его найти.       Я вновь попытался сосредоточиться и составить в голове нечто вроде сравнительной характеристики двух вселенных — реальной и иллюзорной.       Я и сам не заметил, как вернулся к окну. Когда я глядел на улицу, мне почему-то всегда думалось легче.       Итак, что мы имеем? — рассуждал я, мысленно чертя контуры будущей таблицы. Работая в ГалаБезе, я так наловчился составлять эти бесконечные сводки, что представить процесс в голове было просто. — Страх перед апокалипсисом и там, и там присутствует. Второй пункт. В иллюзорном мире мне, пожалуй, стыдиться нечего, не считая десятка резких и грубых фраз, брошенных мною Сиф в пылу ссоры. В реальности я погубил сотни невинных людей, сломав жизни их близким, по моей вине погибли или стали несчастными те, кого я любил. Третий пункт. Ответственность за будущее нашего мира. «Нет», «есть» — мысленно сделал я две короткие пометки в соответствующих графах. И уже второй аргумент в пользу мечты. А мне-то нужны были другие.       Я стиснул зубы и напряг воображение, пытаясь найти причину считать реальный мир лучше или хотя бы придумать ее. Но ничего не вышло.       Поняв, что истязать сознание бесполезно, я дал себе передышку и стал наблюдать за тем, что происходило на улице.       На улице и в самом деле что-то происходило. На площади перед дворцом собралась толпа асов. Приглядевшись, я понял, что они окружили какой-то предмет, но что это, видно не было. Впрочем, я и без того догадывался: слишком долго все ждали этого рокового момента.       Позабыв обо всем, включая и то, что этот мир виртуален, я кинулся к двери и нос к носу столкнулся с Сиф.       — Тор! Тор вернулся! — скороговоркой выпалила она, когда мы уже поспешно спускались по широкой лестнице.       — Я видел.       — Совсем скоро мы все узнаем. — Сиф побледнела как полотно, и мне казалось, будто я слышу её участившееся сердцебиение. — Я так ждала этого момента. И так боялась!       — Как и все мы.       К голове прихлынула кровь. Да, этот мир был иллюзией, но я не мог заставить себя не волноваться за его судьбу.       В этот момент мы очутились на улице. Людей на площади было больше, чем показалось мне сверху. Или их число возросло, пока мы спускались.       — Пропустите! — Сиф, бесцеремонно таща меня за рукав, не менее бесцеремонно расталкивала асов, пробиваясь к центру этого дикого столпотворения. Те недовольно ворчали себе под нос, но уступали дорогу, зная, что с ней шутки плохи.       В корабле Тора я без труда узнал свой «Экстрим». Правда здесь «Экстрим» имел непривычную красно-золотую расцветку.       — Сейчас он скажет, — прошептала Сиф, со всей силы впиваясь ногтями в моё запястье. — Уже скоро.       Я знал, о чем речь. Тор должен был сообщить, удалось ли предотвратить апокалипсис. Вот почему на площади собралось столько народу: всем хотелось узнать, будет ли у них «завтра».       Вот дверь открылась, и в проеме показалась голова брата. Над площадью повисла звенящая тишина.       Люди уже не ждали ответа. Они знали его наперед. И пусть Тор не умел разговаривать взглядом, как его дочь, в этот раз все было понятно по одним лишь глазам, в которых, казалось, жизнь уже прекратилась.       Те, кто стоял сзади, Тора не видели, но в толпе ведь всегда образуется так называемый коллективный разум, и они чувствовали ответ по реакции остальных.       Никто даже не произнес этого страшного слова: «Нет». Оно и так висело над нами грозовой тучей, из которой вот-вот посыплются смертоносные молнии.       — Простите.       В безжизненных, как бездонные пропасти, глазах Тора блестели слезы.       Это его слово вырвало асов из оцепенения. Площадь тут же заполнилась гулом и гомоном, из которого то и дело вылетали особенно громкие ругательства и проклятия, обращенные в сторону Тора. Гнев — еще одна маска страха.       А Тор будто не слышал. Он просто прислонился к «Экстриму» и закрыл глаза. Ему уже было плевать: он смирился. Меня тоже терзали отчаянье и злость. Но злость не такая, как у толпы. Не на Тора. Он не заслуживал этого океана ненависти. Он приложил к борьбе все силы, сделал все, что мог, и даже больше. Ведь любой на его месте сделал бы.       Нет, злило другое. Сама ситуация не давала покоя. Получается, всего несколько часов, а быть может, и меньше, и меня просто не станет, как и всего вокруг. И этого не изменить, не исправить! На это не повлиять!       И тут меня осенило. Разгадка крылась именно в этом. В реальности мне был дан шанс — спастись самому и спасти людей, я мог действовать, и от меня зависел исход. Прежде мне казалось, что это плохо, но теперь, только теперь я понял, как заблуждался.       На деле мне повезло больше, чем любому из живущих в галактике: у меня был шанс все исправить, пока остальным оставалось лишь ждать вердикта. Они не владели своими судьбами. А у меня был шанс. Есть шанс…       И едва я так подумал, как Тор, Сиф, корабль, асы да и сама площадь исчезли. Я лежал на жестком пыльном полу в собственных покоях.       «Ты справился!» — Долана протянула мне руку, чтобы помочь, но я встал сам: было страшно опереться на хрупкого ребенка.       Поднявшись, я заметил, что волосы и брови Доланы опалены.       — Что здесь случилось? — выдавил я, уже предвидя ответ.       «Снова Огненные. С каждым разом они становятся все сильнее. Нам надо идти, и как можно скорее. Апокалипсис уже близко. Куда ближе, чем ты можешь вообразить».       Последние слова Доланы прошли как-то вскользь, и если я и встревожился, то только самую малость. Однако вскоре я убедился, что недооценил их значение.