Драбблы по Джеям

Звезд много и они пронзительно яркие, а космос между ними абсолютно чёрный и будто живой. Он безграничный, равнодушный и жадный, человек в нем меньше пылинки. Джаред и чувствует себя, как крохотная пылинка под микроскопом любопытного исследователя. Сколько протянет эта дерзкая пылинка, прежде чем превратится в мертвый космический мусор? Он и сейчас уже неуправляемый и беспомощный, вот только пока еще живой. Джареду осталось примерно семь часов — еще четыре рассвета и пять закатов. Один из рассветов как раз начинается. Но Джаред не смотрит на солнце, ослепительно-белое, будто вдавленное в черноту, совсем не такое, как там — внизу. Джаред смотрит на Землю. Земля завораживает. Не случайно новичков учат: «Сначала работа, потом любуешься». Работа Джареда окончена, теперь все время можно посвятить созерцанию. А его интересует лишь та точка на северном полушарии, где остался Дженсен. Над восточным побережьем циклон, но где-то под этими облаками Дженсен ест, спит, ходит на тесты и тренировки, смотрит кино. И все-таки ждёт его. Зря уже ждёт. В груди тоскливо сжимается, и жжет глаза, солнце тут не при чем, система охлаждения хорошо справляется, и Джареду тоже нужно держаться. Ему только это и осталось. Слёзы не то, что он может себе позволить в невесомости. Они и на станции были бы лишние, а уж в скафандре и подавно. Пока есть возможность, Джаред хочет смотреть. Он так много сейчас хочет: чтобы не перебило страховочный трос случайным обломком старого спутника, или чтобы он заметил это хоть чуть-чуть раньше, чтобы выход «наружу» сегодня отменили. Чтобы полгода назад они приняли другое решение. Полгода назад случилась та единственная ночь. Жаркая, жадная, сумасшедшая и нежная. Короткая. С самого знакомства Джаред не сомневался, что они совпадут идеально, вот только свой главный выбор оба давно сделали. Можно, конечно, было «выйти из шкафа», но открыв дверь шкафа, они закрыли бы себе выход в космос. Никто не осудил бы, не посмеялся и косо не посмотрел, они просто не прошли бы очередные тесты. Джаред уже видел такое, и пусть подозрения руководства не подтвердились, программу подготовки астронавтов тот парень покинул. Они с Дженсеном решили не рисковать — оба мечтали о космосе с детства. Кажется, мечту Джареда пространство восприняло слишком буквально, и решило — разрешило? — остаться навсегда. Солнце сияет, Земля сияет его отражённым светом. Видимо, надеясь на скафандр Джаред был слишком оптимистичен, жарко становится почти нестерпимо, защищающая от вакуума громоздкая оболочка давит на грудь. Несправедливо, у него и так времени почти не осталось, зачем же еще торопить. Сам собой из глотки рвется протестующий стон… — Джей, проснись. Ну же. Просыпайся. Это не скафандр давит, это Дженсен навалился на него во сне. И жарко тоже было из-за него. Горло перехватывает, и все что может Джаред, это только молча прижимать Дженсена к себе. — Снова? Дженсен тоже вцепляется в Джареда, будто тот может куда-то исчезнуть, испариться, если его не удержать. Так он держал его после возвращения, на глазах у всех. В центре Джонсона знали про случившуюся внештатную ситуацию и почти перебитый трос. Джаред тоже держал и держался, голова кружилась, всего несколько часов после приземления прошло, он на ногах едва стоял. «Я выбрал», — сказал тогда Дженсен. «Я знаю способ тебя отвлечь», — говорит он сейчас. У Дженсена много способов, и Джареду нравятся они все. Но на самом деле ему достаточно и одного: просто увидеть родное обеспокоенное лицо, почувствовать хватку сильных рук, биение любимого сердца. С Земли не увидишь такой бездны и звезд, отсюда их видно-то едва ли половину, а свет приглушён и неярок. Джаред знает, что Дженсен по-прежнему подолгу рассматривает снимки с орбиты, на которую ему уже не попасть, но все равно говорит, что о выборе не жалеет, и что цена оказалась невелика. На звезды лучше смотреть вдвоем.