Дай мне повод остаться

Одиночество пустого дома нарушает только одна молчаливая фигура, стоящая посредине собственной кухни. Мертвая тишина, нещадно бьет по ушам женщины, а собственный дом наводит ужас и чувство ненависти к себе. Она, опустив ладони на стол, не мигая всматривается в дальнюю столешницу. Ту самую, с которой все началось и возле которой все так неправильно закончилось. Все должно было быть совсем не так. Брюнетка, развернувшись спиной к ненавистному предмету, медленно сползла на пол. Ее теперь ничего не волнует, ни помятая одежда, ни пугающая бледность лица, даже собственная слабость и ранимость ее теперь совершенно не волнуют. Прижав ноги к груди и обхватив голову дрожащими руками, женщина более не сдерживала себя. Она плачет в голос, громко и навзрыд, кусая исцарапанные ладони и качаясь из стороны в сторону. Ей плевать, плевать на все, важно только одно – своенравная блондинка, которую она едва не потеряла навсегда.

****

- Мам, я дома! Не услышав привычного ответа, Генри насторожился. Он прошел на кухню, но его приемной матери там не оказалось. Тогда он решил подняться наверх, в ее комнату. Подойдя к двери, мальчик осторожно постучал, но опять ответом была только тишина. Нажав на ручку, он несмело приоткрыл дверь. Регина лежала на кровати, не переодевшись, что было совсем не свойственно ей. - Мама, - снова позвал мальчик. - Генри? – женщина очнулась от своих мыслей и быстро села на кровати, машинально приводя в порядок волосы и приглаживая безнадежно измятое платье. – Ты вернулся? Прости, я тебя не слышала. - Я это понял, - Генри подошел ближе к кровати, внимательно всматриваясь в красные глаза матери. - Мам, что случилось? От ответа женщину спас звонок мобильного. На экране высветился определитель. Звонил шериф Грем.

****

Снова этот коридор. С сегодняшнего дня это место стало самым страшным для меня из всех мест, что существуют во всех мирах и реальностях. Я глянула на сына, крепко сжимающего мою ладонь. Для него теперь это место будет, так же как и для меня означать боль…но еще и очередную причину ненавидеть меня и безоговорочно любить Эмму. Но сейчас он не знает ничего и поэтому доверчиво держит меня за руку, боясь отпустить даже на миг. Это невероятно согревает душу. Мой мальчик. Ищет во мне поддержку, ни в ком ином, а именно во мне. - Мам, с Эммой ведь все будет хорошо? – он поднял на меня глаза, такие же красные от слез, как и мои. - Мне очень этого хочется, малыш. Правда. - Она сильная и упорная! Она справится. Память услужливо напомнила слова доктора Вейла о том, что Эмма, возможно, не хотела выкарабкиваться из капкана смерти. И я знала почему. Я сама не раз задумывалась над этим. Смерть – это решение всех проблем, но у меня всегда был Генри, он заставлял меня жить и сейчас заставляет. А Эмма? Я собственноручно лишила ее возможности иметь хоть что-то. Ей не зачем возвращаться. Из-за меня. Я пригладила растрепавшиеся волосы сына и мягко прижала его к себе, затем отстранилась и присела перед ним на корточки. - Я сделаю все возможное, Генри, - я взяла его руки в одну свою, а второй смахнула слезы со щеки сына. – Сделаю все, что потребуется для ее выздоровления. Генри смотрел на меня так, как не смотрел уже очень давно. С доверием. С верой. - Мы! Мы сделаем все возможное, - поправил он меня, слегка улыбнувшись. - Ну, конечно, малыш, - подтвердила я, поднимаясь, и замечая приближающегося к нам Вейла. - Мадам мэр, мисс Свон еще очень слаба и по-прежнему не приходила в сознание, но вы можете ее увидеть. - Спасибо, доктор, - выдавила я из себя. Генри уже тащил меня к палате. По мере приближения к двери меня одолевали разные чувства, от панического страха, до неловкого предвкушения. Но решить, на чем же остановиться не дал сын, с силой втолкнувший меня в палату. В нос ударил резкий запах медикаментов, бинтов и крови. Я невольно поежилась, проходя вглубь. - Эмма! – вскрикнул Генри и кинулся к кровати. Я на полпути перехватила сына, останавливая. - Сынок, я не думаю, что сейчас стоит ее обнимать, - я перевела взгляд с опешившего мальчика на Эмму. Он проследил за моим взглядом и расслабился, понимая, что я имела в виду. На этот раз спокойно и очень осторожно он приблизился к кровати и вложил безвольную руку блондинки в свои ладошки. А я так и продолжала торчать почти в дверях, не решаясь подойти ближе. Даже сквозь больничную сорочку было видно, что Свон полностью покрыта бинтами. По крайней мере, ее грудь и живот. На лицо наложено несколько повязок пропитанных кровью, а те участки кожи, что остались свободными, покрыты синяками и ссадинами. Всегда казавшаяся мне такой сильной и независимой, сейчас блондинка напоминает хрупкую фарфоровую статуэтку, одно неверное движение и она разобьется. Я приблизилась к сыну, нежно поглаживающему руку Эммы. - Ты прав, Генри, она самая сильная из всех кого я знала и знаю сейчас. Она обязательно выкарабкается, - я ободряюще сжала его плечо. - Знаю, - кивнул он в ответ.

****

Эмоционально вымотанный Генри уснул на краешке кровати Эммы, так и не выпустив ее руки. Дождавшись прихода шерифа, я передала ему мальчика, зная, что Грем о нем позаботиться, а сама осталась в палате. Мне не хочется оставлять блондинку. Я прекрасно понимаю, что мое место здесь, возле нее. Мое присутствие по большому счету ничего не изменит для нее, но оно значительно облегчит груз вины, висящий на моих плечах. Я придвинула ближе к кровати небольшое кресло и опустилась в него, поджав под себя ноги. Эмма без сознания, но ее веки то и дело подрагивают, а дыхание сбивается с ритма. Протянув руку я взяла ее ладошку в свою. Ее дыхание снова участилось и холодные, сухие пальцы сжали мои, по которым тут же прошелся слабый электрический разряд. - Все в порядке, Эмма, - прошептала я, поглаживая бинты на груди блондинки. Мне так отчаянно хочется сделать хоть что-то, избавить ее от этой боли…как физической, так и эмоциональной. Хочется снова и снова повторять «прости, прости, без тебя я жить не могу, дышать не в силах…без тебя я просто ничто», но все что мне остается - это быть рядом, трепетно держать холодную руку и шептать слова утешения. И я твердо намерена делать это до самого конца. Каждый день, до тех пор, пока снова не увижу этот столь уже родной серый цвет ее глаз. - Все в порядке, Эмма, - вновь прошептала я, опуская голову на наши переплетенные пальцы. «Я рядом» – добавила я про себя.