Дай мне повод остаться

Прошло уже два дня. Эмма так и не приходила в сознание. Доктор Вейл говорит, что физические показания блондинки постепенно приходят в норму, она идет на поправку, но когда она очнется, покажет только время. Все дни я почти не выходила из палаты. Всего раз вышла домой, чтоб переодеться и решить проблемы, связанные с работой. Генри живет у Мэри Маргарет, и она каждый день приводит его в больницу повидаться с Эммой. Это стало почти ритуалом: он заходит в палату и, подойдя ко мне, неизменно сидящей в кресле возле изголовья кровати, забирается мне на колени и обнимает за шею. Мне больно смотреть ему в глаза, столь печальные и непонимающие, почему его биологическая мама до сих пор не открыла глаза. Но сердце трепетно замирает каждый раз, когда он с искренним беспокойством всматривается в мое бледное, изможденное лицо. Да, мой внешний вид сейчас ни чем не лучше, чем у лежащей на больничной койке Эммы. Но у меня нет сил уйти отсюда и нет желания. Я пытаюсь отвлекать сына от тяжелых мыслей, спрашивая о школе и, кто бы мог подумать, о книге сказок. Сначала Генри наотрез отказывался говорить о ней, но сегодня, привычно держа Эмму за руку он впервые спокойно общался со мной обо всем: о школе, о том, что Мэри Маргарет поставила ему пятерку за красиво вырезанную из дерева фигурку птицы и, в конце концов, он начал говорить о книге. Поначалу он кидал на меня нервные взгляды и боялся, что я могу неожиданно разозлиться, но я и не собиралась этого делать. На самом деле я его почти не слушала. Я просто наслаждалась его близостью, такой редкой в последнее время, его счастливым голосом, когда тот стал рассказывать мне какую-то сказку. Это то, что мне так необходимо сейчас, чтоб сын был рядом…сам того желая. И он был.

****

Я проснулась от осторожного прикосновения к затылку. Кто-то несмело гладил меня по волосам. В порыве уничтожить нарушителя моего личного пространства я резко подняла голову… - Эмма! – я едва не подавилась собственный возгласом. Я с неверием уставилась в чистые серые глаза, спокойно смотрящие в мои почти черные. - Привет, - ее голос был похож на резаный хрип, но для меня это была самая прекрасная музыка. - Ты…ты очнулась, - прошептала я, еле сдерживая слезы. Она прикрыла глаза, не ответив. Я тяжело сглотнула, ощутив, как все внутри меня залилось липким страхом. Я отвернулась, зажмуривая глаза, сдерживая рыдания. Я должна была быть готова к тому, что она не захочет меня видеть. Последнее, что она помнит это мой надменный взгляд и полное отрицание ночи, что мы провели вместе. Но в следующую секунду, когда я уже была готова просто молча уйти, я ощутила несмелое прикосновение к руке. Она сжала мои пальцы, заставляя снова посмотреть на нее. Я не хотела больше масок. Я не хотела больше силы. Я не хотела больше лжи. По моим щекам текли слезы. Тихие слезы радости за то, что ты снова со мной. Я их больше не останавливала, позволяя Эмме увидеть их…позволяя ей увидеть мою слабость. Она улыбнулась краешком губ, поглаживая большим пальцем мою руку. - Ты здесь…со мной, - она смотрела на меня прямым, любящим взглядом. От этой простой фразы я чуть не разревелась в голос. Огромное чувство вины, терзавшее меня все эти дни, уступило место бесконечному счастью – она рада меня видеть…несмотря ни на что. - Я не могла тебя оставить, - уверенно ответила я, переплетая наши пальцы. – Никогда. Бесконечно долгие секунды мы просто всматривались в глаза друг друга и молчали. Слова были не нужны. Впервые мы понимали друг друга, не произнося ни единого звука. Напряжение последних дней медленно отступало.

****

Этот день закончился так же, как заканчивались три предыдущие: я сидела вплотную к кровати на уже почти родном мне кресле, положив голову на наши переплетенные пальцы. Все было тоже, что и всегда за одним маленьким, но столь радостным изменением – я уснула под ровный стук твоего сердца и приятного ощущения твоей ладони в моих волосах. Впервые за эти дни я засыпала спокойно. Впервые за эти дни я засыпала счастливой.