What if.../Что, если...

Достаточно одной первой микротрещины, И вот по-другому смотрим на разные, голубые-красные вещи мы Разорваны книги, которые всегда казались вещими, А перспективы уползают от нас вдаль рептилиями зловещими… © И. Лобанов

— Я всегда буду бороться за тебя. 20 декабря, 1945 год, Хогвартс. — Тогда стоит открыть тебе еще одно. Крестражи. — Томас с ухмылкой посмотрел на Эм. — Да, давай, добивай меня, Том. — Эм была готова уже практически ко всему. — Крестражи — это то, что поможет мне обрести бессмертие. Разделив свою душу на несколько частей и спрятав каждую из них в какой-либо предмет, а смогу стать абсолютно всемогущим. — это заявление повергло Эм в абсолютный шок. — Ты хочешь разделить свою душу? Одну душу на много маленьких? — на этих словах Эм потеряла способность сдерживать слезы и они нескончаемым горячим потоком хлынули из её глаз. — Так что же от тебя останется? Несчастный осколок. Ты потеряешь себя, ты станешь… Я навсегда потеряю того, кого знала на протяжении этих лет. Это то, чего я заслужила, да? — Эмори говорила тихо, почти шепотом, а слезы и не думали прекращаться. — Это будет все та же душа, принадлежать она будет мне, просто находиться она будет… — Том говорил спокойно, как будто так и должно быть. — Нет, Том. Ты ошибаешься, и это может стать твоей самой главной ошибкой. Мне нужна твоя душа. Целая. — Эм немного помедлила, вытирая глаза рукой, — Томас, я так сильно пыталась доказать, что и без темной магии этот мир полон чудес, неужели у меня не получилось? Посмотри на меня, Том. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты ни на йоту не сомневаешься. — Эм смотрела в эти темные глаза и искала хоть капельку света… А Томас лишь опустил взгляд и ничего не ответил, лицо его стало серьезным, и, казалось, что Эм смогла достучаться. — Если ты сделаешь это, то ты будешь обречен на вечную темноту, понимаешь? Тебя будет уже не спасти, Томас. Я знаю, что есть в тебе то, что не позволит этому случится. Пожалуйста, ради меня. Если я хоть чуть-чуть дорога тебе, сделай для меня одно — подумай. Хорошо подумай, Том. — сказав это, Эмори встала и, взяв пальто, вышла из гостиной, оставив его наедине со своими мыслями.

***

Она шла абсолютно не видя дороги, ведь перед глазами была пелена из слез. Что может случиться с человеком за какой-то несчастный промежуток времени? Что двигает Томом? Он всегда был склонен к темной стороне, но Эмори всегда удавалось удержать его. Где же она ошиблась? — С такими мыслями девушка наконец подошла к лестнице. Поднявшись наверх, она вышла на башню. На ту самую башню, где они провели несколько часов ночью. Подойдя к ограждению, Эм посмотрела вниз. Ей открылся вид практически на всю округу школы. Вон там берег озера, где Том рассказал ей о детстве, а вот поле, где они любили пропадать на втором-третьем курсах. Правее вдалеке виднеется дерево, которое совсем недавно спасало Томаса от проклятья парселтанга. И за какой-то месяц из проклятья оно превратилось в дар… Эм просидела на башне несколько часов, размышляя о том, что стало и как вернуть все на свои места, прежде чем внизу послышался шум, свидетельствовавший о том, что второй этап Турнира Трех Волшебников завершен, но это её совершенно не беспокоило. Солнце уходило за горизонт, на улице стало совсем темно. Зимний холод окутывал все вокруг, а Эм все еще не собиралась уходить. Лучше замерзнуть здесь и умереть, чем видеть, как он уничтожает свою жизнь, считая, что все делает правильно.

***

Когда она ушла, Томас продолжал сидеть на одном месте без каких-либо движений. Что-то внутри у него пошатнулось, и он действительно понял, что она — единственный человек, которому он небезразличен. Она — единственный человек, который небезразличен ему. Они знают друг друга с самого начала. Именно она оставалась с ним всегда, после любых происшествий, сплетен, разговоров и трагедий. Она направляла его, была неугасаемым источником энергии, всегда удерживала его на правильном пути и не давала упасть. Сложно представить, где и кем бы он был, если бы её не было жизни, и был бы ли он вообще. Только она могла собрать всю свою волю в кулак и вступить в спор, только она могла поддержать его даже в самой абсурдной ситуации. Скорее всего, если она говорит ему остановиться — значит стоит задуматься над правильностью своих действий. Да и если бы не было Эм, разве сидел бы Томас сейчас в гостиной, размышляя о морали и других вещах? Нет. Эмори прочно вошла в его жизнь и поменяла её. В лучшую или худшую сторону? Кому как. Жизнь постепенно возвращалась в гостиную, и вскоре слизеринцы наполнили комнату шумом и весельем. Томас все так же сидел, не зная, что ему делать. Он еще долгое время провел в гостиной, после того, как последний слизеринец отправился спать. Самому ему спать совершенно не хотелось, а пустота, которая всю жизнь была как само собой разумеющееся, начала давить изнутри. Такое чувство, что внутри образовался вакуум, и ничего, кроме глотка воздуха, не сможет избавить Томаса от жжения в груди. Только вот глотка воздуха нет, и достать его негде. Пустота внутри, пустота снаружи.

***

Было глубоко за полночь, когда Том опомнился: она ушла. Нет, дело не в том, что она ушла из его жизни и тем самым часть его просто оборвалась, нет. Она ушла и не вернулась. В прямом смысле этого слова. Надела пальто и ушла. Одна, ночью. Томас понял, что должен немедленно найти её, вернуть, а ещё сказать о том, что она была права. Она была права, и он понял это раньше, чем сделал необратимое. Том практически молниеносно удалился из гостиной. Но что дальше? Куда идти? Где её искать? Томас догадывался, что она находится в каком-то важном для неё месте. Месте, где они провели много времени. Но этих мест огромное количество, и почти все они находятся на улице. Томас бродил по коридорам школы, пытаясь не попасться на глаза сторожам, и собирался уже покидать стены Хогвартса, когда вспомнил о той ночи, что они провели на башне. «Она там» — пронеслось в мыслях юноши, и он отправился к лестнице, ведущей на вершину. Поднявшись по ступенькам наверх, Том увидел такую картину: Эм сидела на заснеженном каменном полу, облокотившись спиной на стену и закрыв глаза. Её кожа была холодна, а дыхание почти незаметно. Бледный призрак, который вот-вот потеряет сознание. Увидев это, Томас понял, что никогда не сможет её потерять. Он никогда не думал об этом, не представлял, что будет дорожить человеком. Вот, что сделала Эмори. Она за эти семь лет взрастила в нем ту способность, которой никогда не было в этом человеке — способность дорожить. Конечно, не всеми, лишь избранными, и, скорее всего, Эм в этом списке всегда будет одна, но этот список уже есть, а это значит, что вот она — очередная победа. Но какой ценой она досталась… Томас мгновенно сел перед ней на колени. Прикоснувшись к её щеке, он прошептал: — Эм, Эмори… Ты слышишь меня? — в ответ девушка лишь приоткрыла глаза. В ответ юноша услышал еле живой хрип, который не на шутку напугал его. Он быстро поднял девушку на руки и вынес с холодной крыши. Дойдя до гостиной, он положил ее на диван напротив камина. Присев рядом с ней, он взял холодную руку и накрыл ее своими. — Томас… — Эм прохрипела его имя и открыла глаза. — Да, Эм. Я здесь, здесь. — Томас говорил почти шепотом, очень спокойно, пытаясь успокоить то ли её, то ли себя. В любом случае, ему мало что удавалось. — Как ты себя чувствуешь? — с надеждой в глазах спросил Том. Однако, вместо ответа Эм только вновь закрыла глаза.

***

— О, юноша, вы на часы вообще смотрели? — довольно строгая мадам Помфри — школьная медсестра — вошла в палату, неся в руках графин с каким-то зельем или отваром. — Когда я пришел в школу, мне не говорили «Если вы вдруг начинаете умирать в середине ночи, дождитесь утра, а уже потом просите помощь» — Том тоже был не сильно доволен. — Да, но зато вам говорили «Не нарушайте правила и останетесь целыми». Уж этим-то правилом пренебрегать… О, бедная девочка. — медсестра суетилась вокруг Эмори, осматривая её. Налив в стакан настойку, она отдала его Эм. — Пей. Пей, и к утру сможешь выйти отсюда. Эм сразу же почувствовала, как по венам разливается тепло, а в в конечности вернулась жизнь. — Все, молодой человек, немедленно отправляйтесь в себе. Вам, как и нам, нужен сон.

***

Утром Томас не ходил на завтрак, а вместо него отправился прямиком в больничное крыло. Зайдя, он увидел Эм — прежнюю Эм, без бледной полупрозрачной кожи, с живыми глазами. Он подошёл к ней. — Как ты? — он улыбнулся, а Эм ответила: — Лучше — на её лице тоже была улыбка, но она была с примесью грусти. — Когда ты сможешь уйти отсюда? — Я не знаю. Не спрашивала. В палату зашла мадам Помфри, и, подойдя к кровати Эмори, посмотрела на неё оценивающим взглядом. — Мы можете идти, юная леди. — Правда? Спасибо. — на этих слова медсестра удалилась, а Эм потихоньку поднялась на ноги. Том дождался, когда она переоденется, а затем они отправились прочь, подальше от лечебницы. Остановившись в одном из коридоров напротив окна, Томас взял Эм за руки. — Эмори, подожди. Я хотел сказать… — Что? — они смотрели друг другу в глаза, будто и так понимали, будто им для общения не нужны слова. — Я ошибался. Ты была права, я знаю. Я не понял этого сразу же, а ведь ты единственная, кому не все равно. Я виноват, и надеюсь, что ты хотя бы попробуешь меня простить. Моя душа всегда будет только твоей. — он виновато смотрел на Эм, а она в ответ лишь улыбнулась. Улыбнулась, и обняла его, а он лишь сильнее прижал девушку к себе.  — Я люблю тебя.