Волки и овцы

Прежде чем Намджун просыпается, у него перед глазами всё плывет и сливается в одно непонятное пятно. Первое, что он видит перед собой, это такую знакомую железную дверь его камеры с закрытым маленьким окошком вверху. Голова гудит, руки скованы цепью. Юнги сидит у противоположной стены, поджав ноги к груди. На щиколотке цепь. Из-за него в камере так пахнет морем, ещё сильнее и ярче. Он машет рукой Намджуну, но больше ничего не делает. ─ Как мы здесь оказались? ─ спрашивает Намджун и сдавленно мычит. Меньше всего он хотел снова оказаться здесь. ─ Они сказали, что тебе это место уже знакомо, ─ тихо говорит Юнги. Намджун отрывками вспоминает то, что произошло до этого. Кстати, сколько прошло? Час, два, день? ─ Как ты себя чувствуешь? Тебе попали… ─ В живот, ─ кивает. ─ Они что-то вкололи, рана быстро затянулась. ─ Вот чёрт! Юнги закрывает глаза и поджимает губы. Течка всё ещё продолжается, так не вовремя эти физические проблемы. Быть может, если бы не он и его слабость, они бы не оказались здесь. Но говорить об этом, разумеется, уже не имеет смысла. ─ Это опасно? ─ Не знаю. Но всё, что они используют, обладает сильными побочными эффектами. Юнги думает, что его жизнь один побочный эффект. Стоит ли вообще быть рядом с Намджуном, если весь его организм так остро на него реагирует? Кто проблема: Намджун или Юнги? Он думает, что неплохо бы было вернуться обратно в свою квартиру и не волноваться о своей жизни более. Едва эта мысль появляется в голове, Намджун шепчет так, чтобы Юнги услышал: ─ Прости меня. Цепь тяжело висит на худой щиколотке. Обшарпанная стена, о которую он облокачивается, холодит спину. ─ Я не хотел, чтобы ты видел это место, ─ Намджун откидывает голову назад и усмехается, ─ но они не спрашивают. Я должен был знать, что вечно убегать у нас не получится. Юнги молчит. Ему нечего сказать. Если он что-то скажет сейчас, это будет звучать так, будто он обвиняет Намджуна. Ему нужно время, чтобы принять. Времени им не дают. Тяжёлая дверь со скрипом открывается, и мужчина в элегантном костюме входит в камеру. Игра контрастов: комната, прогнившая кровью живущих здесь людей, потрёпанная временем, и человек, чью власть можно ощутить по одному лишь его виду. Во всём, что творилось в этой комнате, виноват он. ─ Какие люди, Ким Намджун, ─ улыбается он. Юнги вздрагивает и морщится. Голос слишком наигранный, улыбка ─ тоже. ─ Я смотрю, в этот раз ты привёл к нам гостей, ─ он подходит к Юнги и берёт его за подбородок, но тот в отвращении дёргает головой. ─ Он похож на тебя, ─ усмехается. У Намджуна поменялся взгляд. Он весь обращается против этого человека, дёргается, чтобы добраться до него, но осознаёт свою беспомощность и потухает. Раздаётся смех. ─ Ты всё пытаешься, Ким. Пора бы тебе понять, что в этой жизни ты не стоишь ровно ничего. Он делит слово по слогам и хищно улыбается, будто плюётся ядом. Намджун знает, что он лжёт. Он старается в это верить. Потому что Юнги смотрит на него так, будто хочет опровергнуть слова Ли. ─ Ты мог бы просто меня отпустить, я никому не скажу о том, какая ты крыса. ─ Конечно, я не могу тебя отпустить, ведь у меня нет гарантии, что ты не расскажешь. К тому же теперь в эти дела вмешан ещё и этот полицейский, ─ он пинает ногой Юнги, стараясь вывести Намджуна, и разводит руками. Всё, что он чувствует к этому человеку, ─ отвращение, неприязнь. Все отрицательные чувства в нём обращены к одному человеку ─ он стоит сейчас в центре камеры и издевается не только над ним, но и над Юнги. ─ Ах ты скотина, ─ кричит Намджун и яростней дёргает руками. Ли смеётся, Юнги мотает головой и сжимает губы, терпя боль, Намджун изводится яростью. «Пора бы тебе понять, что в этой жизни ты не стоишь ровно ничего». Он не достиг того, чего хотел. Его жизнь разрушили, взорвали вместе с той злосчастной базой, которой он отдал много бессонных ночей. Его отрезали от мира, его криком пропитана каждая пыточная камера. Сколько ненависти можно испытывать? В нём её немало. ─ Давай закончим с этим, Намджуни. Я к тебе со всей любовью, а ты обзываешь меня скотиной. В конце концов, я могу разозлиться. А ты знаешь, что злить меня не стоит. «Проваливай. Катись к чёртям! Уходи. Уйди, подлая ты крыса». Намджун сжимает ладони в кулаки. Как же сильно он хочет его смерти. Как же сильно он хочет сбежать отсюда и никогда больше не возвращаться. Ничего здесь не изменилось, будто специально для него. Только Юнги теперь в одной камере с ним ─ ещё больше ответственности. Юнги и Ли. Игра контрастов. К ним обоим он испытывает исключительно сильные чувства, только противоположные. ─ Намджун, ты знал, что он вёл наше дело? ─ Ли садится рядом с Юнги на корточки. ─ Интересно, как быстро он догадался, что в ликвидации базы виноват её же владелец? А? Как быстро ты догадался? ─ Месяц, ─ сквозь зубы проговаривает Мин. ─ Какой умный малый, ─ усмехается. ─ Гораздо умнее своих коллег. Именно поэтому тебя отстранили. Юнги бьёт кулаком в челюсть и хватается за шею. Но Ли кричит недолго, охрана тут же подрывается с места, связывая руки Мину, а другая команда подбегает к самому Ли, но тот отнекивается от помощи. Намджун не может ничего сделать: скованные руки. Он съездил бы по этой наглой физиономии, если бы была возможность. ─ Развяжите его, ─ приказывает Ли, указывая на Юнги. ─ Но, сэр… ─ Я сказал, развязали! Приказ даже Намджуна удивил, что говорить об охране, выполняющей его. Юнги не вцепляется в Ли, ведёт себя тихо даже тогда, когда охранник настороженно щурит глаза и случайно задевает ножом ладонь. Ли вытаскивает пистолет. У Намджуна всё внутри сжимается, дыхание останавливается. ─ Что ты собираешься делать? ─ голос хрипит и дрожит. ─ Увидишь, ─ хищно улыбается. Он грубо хватает Юнги так, чтобы тот твёрдо стоял на ногах, и цепь не тянула его вниз. Тем не менее, Юнги пошатывается и сгибается чуть ли не пополам. Намджун знает причину, может ощутить её носом. Ли, кажется, тоже. Но ничего не говорит. Он вкладывает пистолет в руки Мину. Сердце пропускает удар, ещё. А потом начинает бешено колошматить, что Намджун боится, как бы не выскочило из груди. Оружие в слабых руках, расфокусированный взгляд, вопрос в глазах. Ли прижимает губы к уху Юнги, вставая сзади. ─ Убей его. Намджун не может этого слышать, но подозревает, что что-то тут не так. Рукой Ли наводит прицел на Кима. Сердце громко ухает в пятки, лоб потеет. ─ Убей. И ты сможешь вернуться к своей жизни, ─ Ли похож на дьявола, заставляющего смертного согрешить. Говорит сладко-сладко. Юнги облизывает пересохшие губы и выдыхает. ─ Ты ведь хочешь этого? Хочешь снова расследовать преступления, а не сидеть в пыльном офисе. Раз, два, три. Дыхание. Сердцебиение. Сладкий шёпот подстрекателя. Шум в ушах. Дрожащие колени и ослабевшие руки. ─ Я могу тебе это устроить. Ему нужно всего лишь убить Намджуна, чтобы вернуться к той жизни. Когда он жил, как хотел, без мучающих его сейчас течек, без приключений. Тихо и мирно. Расследовал преступления. Эти экстремальные выезды с опер.группой, пончики в перерыв, ранения и трёхдневные отпуски, когда он собирает пазлы и учится готовить у подруги. К этому можно вернуться, выстрелив один раз. Намджун на прицеле. Снять с предохранителя, нажать на курок. Вернее, снять с предохранителя, зажмуриться и нажать на курок. Всего три действия, чтобы вернуться к прошлой жизни, к прежней жизни. Нет. Ничего уже не будет, как прежде. Юнги стреляет. Пуля застревает в потолке, а удивлённый Ли отлетает к углу от шума и грохота. Валится старая ветхая стена. Охрана поднимает тревогу, и Юнги думает, что сможет хотя бы коснуться Намджуна, показать тем самым, что всё в порядке, но- Его за руки уводят к углу, где совсем недавно сидел Ли с зажатыми ладонями ушами. Он бьётся спиной об стену и скатывается вниз, хватаясь за живот. Слёзы собираются в уголках глаз. Он не хочет смерти Намджуна. Не хочет, не хочет, не хочет. Лучше убейте его. Он не смог бы, даже если бы сильно желал. Сколько бы он крови не пролил на заданиях, он ─ не убийца. Очень жжётся кожа на ладони. Кровь течёт из раны по запястьям. Будет заражение в таких-то условиях. Намджун сидит тихо и смотрит на Юнги. Они сидят в разрушенной камере, здесь пыльно и холодно. Свет тусклый, проникает сквозь мелкие прорези решётчатого окна. Намджун сжимает руки в кулаки и выдыхает громко. ─ Ты бы убил меня? ─ Нет. Они не знают, день сейчас или ночь, сколько они здесь находятся и сколько ещё пробудут. Но знают, что при любых условиях будут отсрочивать своё присутствие здесь. ─ Как нам сбежать? ─ спрашивает Юнги. Зрелище вытекающей крови его немного завораживает. ─ Можно попробовать камнем от стены сломать кандалы, ─ мычит Намджун. Он закидывает голову назад и думает. Юнги бы его не убил, он точно знает. Тогда почему так быстро стучало сердце? Юнги действительно хватает камень в здоровую руку и со всей силы бьёт по цепи, но едва ли это срабатывает. Он слаб: долгий путь утомил, стресс, глубокая рана и течка. Так обычно и случается: всё наваливается сразу со всех сторон. У Намджуна нет возможности сделать это. Но они не готовы смиряться со своей печальной участью. Юнги вытаскивает гвоздь из стены и очень долго пытается освободить себя. Намджун бьёт руки об стену, дробит себе кожу в кровь, но продолжает, надеясь на результат. Закрывает глаза. Дни свободы были такими прекрасными. Но сейчас не время для воспоминаний. Юнги хватает ещё один гвоздь и штырь. Хватает всё, что попадается под руку. Он уже в ярости бьёт по кандалам, иногда попадая по ноге, но не издавая при этом ни звука. Он похож на сумасшедшего. Но это стоит свободы. У него был шанс ─ он им не воспользовался. Всё просто: ему не нужна свобода без Намджуна. Да и Ли наверняка бы не выполнил условий. Теперь он знает всё. Он был очень близок к раскрытию дела, поэтому его и отстранили. Боже, что за ирония. Он готов истерично хохотать с того, какая же сложная штука эта жизнь. Никогда не знаешь, придёт ли к тебе решение в нужное время или слишком поздно. Бьёт ещё сильнее и яростнее. Вкладывает все оставшиеся силы в последний удар, чтобы прислониться к стене, а после посмотреть на сломанные кандалы. Усмехается. В таких ситуациях и говорить нечего. Юнги не уверен, что сможет сбежать без проблем с его состоянием, да и Намджун выглядит неважно. Юнги слышал, как он систематично бил руками по стене. Видимо, безрезультатно. Последний резерв сил уходит на то, чтобы доползти до Намджуна и прижаться к нему всем телом. Как же ему плохо. Слишком плохо, чтобы сделать что-то ещё. ─ Давай, котёнок, ─ шепчет Намджун и дёргается изо всех сил. ─ Освободи меня. Ты можешь. И я тебя не потревожу. Всё будет хорошо. Юнги мотает головой. ─ Ну же, ─ хныкает. Выдыхает. Холодные, измазанные в крови пальцы прикасаются к его рукам. Тугой узел для ослабевшего Юнги, но он упорно сквозь слёзы хватается за верёвки, прижимается лбом к намджуновому плечу. Из-за крови пальцы скользят, верёвка пропитывается ей. Пыль оседает на плечах и щеках. Он измученно выдыхает, делая последнее движение, и ощущает, как крупные намджуновы руки обнимают его за спину, прижимая к себе ближе. Как хорошо сейчас, правильно хорошо, как и должно быть. Юнги боится закрывать глаза, но всё равно закрывает. Как бы ему не умереть прямо здесь. Он ощущает себя девочкой со спичками, прижавшейся к снегу, как к тёплой постели. Намджун гладит его по плечам. Его руки тоже в крови, ужасные изуродованные руки, но Юнги этого хватает, чтобы ощутить себя в безопасности. ─ Надо выбираться отсюда, котёнок. ─ Какой я тебе котёнок, ─ бурчит тихо и сильнее обхватывает руками шею. Намджун улыбается.