"Белые ночи, черные дни"

Сьюки проснулась, чувствуя себя вполне отдохнувшей, хотя легла всего-то часа три назад. За окном было еще совсем темно, но природа уже просыпалась, наполняя округу предрассветными звуками. Девушка прошла в ванную, сполоснула лицо прохладной водой и пристально посмотрела на себя в зеркало, словно искала какие-то перемены, которые могли вдруг произойти в ней после странного и неожиданного «урока», который преподал Доран. Он сказал, что всего лишь поведал о том, чем она уже владела, хотя и не знала об этом. Возможно и так, но Сьюки и сейчас еще не была уверена, что все это не было какой-то иллюзией ее усталого сознания. Но так хотелось верить в то, что все это правда и отныне телепатия целиком и полностью подвластна ей. Девушка, сама не зная для чего, вдруг попыталась вслушаться в царящую в доме сонную тишину. Она не уловила ничьих мыслей, не проникла в сны и видения своих неожиданных постояльцев, но какое-то тревожное, далекое эхо донеслось до нее, словно дуновение ледяного ветра. Сьюки зазнобило, она поежилась и обхватила себя руками – ночная прохлада словно бы проникла в дом. Возможно, давала о себе знать этакая запоздалая реакция организма. Девушка, дрожа, накинула на себя теплую кофту и тихонько вышла из спальни. Дорана она хотела разместить в комнате, в которой некогда жила Октавия, наставница Амелии. Но Доран твердо заявил, что приляжет на диване в гостиной, а заодно и покараулит возможное «вторжение» любителей покопаться в замках. Сказанное было отчасти шуткой, но Сьюки стало немного не по себе при словах «возможное вторжение», и она не стала настаивать, а принесла ему подушку и плед в гостиную. В гостиной царила тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего Дорана. Девушка прислушивалась пару секунд, борясь с искушением подойти и посмотреть на него, но одернула себя и поднялась на второй этаж. Она тихонько приоткрыла дверь бывшей комнаты Амелии и заглянула внутрь. Алиша спала, раскинувшись на кровати. Одеяло сползло на пол, подушки сбились. Сьюки, повинуясь порыву, подошла к спящей девочке, поправила подушку и, осторожно встряхнув одеяло, накрыла ребенка снова. Она смотрела на личико спящей девочки, видела как подрагивают во сне ресницы и, не удержавшись, протянула руку и коснулась ее щеки. Нежная кожа ребенка показалась Сьюки неестественно теплой, даже горячей. Девушка нахмурилась и решительно положила руку на лоб девочки. Сомнений не было – у Алиши явно был жар. В этот миг девочка протяжно вздохнула и что-то пробормотала, облизнув сухие губы. Она беспокойно зашевелилась и, раскинув руки, снова попыталась сбросить одеяло. Сьюки оглянулась на дверь, колеблясь и словно не решаясь оставить ребенка одного, но все же стремительно вышла из комнаты и почти сбежала по лестнице вниз. - Доран! – вполголоса позвала она спящего мужчину, входя в гостиную, - Доран, проснись, пожалуйста! – наполненную сонной темнотой и тишиной комнату, пронизала нотка тревоги. Он сразу же открыл глаза и совершенно «трезвым», не затуманенным резким пробуждением голосом отозвался: - Сьюки? Что случилось? - Я заглянула в комнату к Алише. Кажется, у нее жар, - торопливо ответила Сьюки. Доран в миг вскочил на ноги, пронесся мимо взволнованной Сьюки, буквально взлетел по ступеням на второй этаж и через секунду уже стоял на коленях перед спящей беспокойным сном дочерью. Его руки уверенно ощупали лицо ребенка, затем он взял руку девочки в свои ладони и прошептал: - Ледяные, – и произнес, покачав головой и не сводя глаз с дочери, - Опять начинается. Хоть он и не повысил совсем тона, а говорил почти шепотом, в его словах было столько гневного отчаяния, что Сьюки, стоящая позади мужчины, невольно сделала шаг вперед и обеспокоенно спросила: - С ней уже бывало такое? Доран, что с твоей девочкой? Доран еще некоторое время хранил молчание, не поворачиваясь к Сьюки и не шевелясь, наконец, он поднялся на ноги и, повернувшись к девушке, сказал: - Да, с ней это бывает довольно часто с некоторых пор. Лихорадка, сильный жар. - Но тогда нужно вызвать врача! – воскликнула девушка, стараясь не говорить громко, - Я пойду вниз и позвоню! Она стремительно развернулась, собираясь бежать вниз, но Доран схватил ее за руку и коротко сказал: - Нет, не нужно врача. Врач ничем ей не поможет. Он окинул глазами комнату, будто ища что-то, потом снова задумался на миг и добавил: - Ее нужно обтирать водой, помогая сбивать жар. Побольше пить давать. Больше ничего сделать сейчас невозможно. - Но, как же…- всплеснула руками девушка, совсем растерявшись, - Почему ничего нельзя сделать? Что с ней такое, Доран? Доран красноречиво посмотрел на нее, останавливая поток вопросов, и решительно сказал: - Принеси, пожалуйста, в чем-нибудь чуть теплой воды и полотенце. Больше ничего не нужно, Сью, поверь мне. Девушка вздохнула и поспешно вышла выполнять просьбу Дорана. Набирая воды в стеклянную миску и отыскивая в шкафчике пару махровых полотенец, Сьюки сама едва справлялась с волнением и какой-то неявной тревогой, что давала себя знать все сильнее и сильнее. Она поспешно отнесла миску с водой и полотенца Дорану и нерешительно остановилась в дверях комнаты, не зная, что делать дальше. Некоторое время она наблюдала, как мужчина уверенным движением отбрасывает одеяло с Алиши, снимает с ребенка майку и, намочив полотенце в воде, начинает обтирать худенькое тельце девочки влажной тканью. От прикосновений к пылающей жаром коже, показавшимся наверное холодными, Алиша заворочалась и попыталась оттолкнуть руку отца, бормоча что-то в забытьи, но Доран ласково задержал ручку дочери и продолжил осторожно прикладывать влажную ткань к разгоряченному лицу и рукам девочки. В комнате повисла тишина, наполненная чем-то странным для Сьюки, ужасно непривычным, непонятным. В ее доме впервые на памяти находился ребенок, требующий заботы и ухода. Стены этого дома много чего повидали за более чем вековое существование, но последние годы здесь происходило нечто совершенно далекое от забот, подобных детским болячкам. - Сью, подойди, - тихий голос Дорана неожиданно нарушил тишину, - присядь рядом. Мужчина не повернулся к девушке, продолжая свои манипуляции – он окунал сложенную ткань в миску, отжимал слегка и протирал девочке лицо, шею, руки и начинал снова. Сьюки словно тень осторожно ступая подошла к кровати и присела на краешек в ногах Алиши. В течение следующих пяти минут она наблюдала за Дораном, не решаясь нарушать тревожную тишину в комнате. Доран стоял на коленях перед кроватью, лицо его было сосредоточенным, но на нем не было испуга или волнения. Как всегда являющие собой воплощение милого беспорядка густые русые волосы со светлыми, словно выгоревшими кончиками, закрывали сейчас смуглый лоб, падая на бездонные, немного печальные зеленые глаза под низковатыми прямыми бровями. На подбородке явно обозначилась ямочка, придавая лицу упрямое выражение. Рукава рубашки Доран закатал, и его мускулистые руки совершали монотонные действия, словно бы являвшиеся таинством, которое должно было принести облегчение не только ребенку, но и ему самому. Сьюки увидела, что ножка девочки выглядывает из-под одеяла и тихонько коснулась рукой маленьких пальцев. Пальчики дрогнули, а Сьюки обеими руками взяла ногу девочки, показавшуюся ей странно холодной, пытаясь согреть. - У нее жар, а ноги ужасно холодные, - робко и испуганно прошептала Сьюки. - Так оно и бывает обычно, - спокойно отозвался Доран, не сводя глаз с дочери. - Руки и ноги станут теплее, когда жар начнет спадать... Сьюки ясно уловила какое-то глубинное, изо всех сил подавляемое волнение Дорана и, протянув руку, положила ему ее на плечо. Сквозь тонкую ткань рубашки она почувствовала твердость его мышц и тепло его тела. Доран замер на миг и прижался щекой к руке девушке. Между ними словно образовался мостик, по которому передалось их взаимное желание помочь и поддержать. В этом не было ничего плотского, чувственного, но все же это было очень интимным, тем, что предназначено только для двоих. Проходили бесконечно долгие минуты. Сьюки сходила вниз, на кухню и принесла в стакане с соломинкой свежего чая с лимоном. С молчаливого одобрения Дорна она поднесла соломинку к сухим губам Алиши и, что-то ласково шепча, попыталась напоить ее. Девочка сделала два маленьких глотка и отвернулась, разметав спутанные волосы по подушке. Девочка еще долго беспокойно ворочалась на постели, неясно бормоча что-то, вскрикивала, пыталась сбросить лежащее у нее на лбу смоченное водой полотенце, но, наконец, она успокоилась и затихла. Дыхание ее стало ровнее, а Сьюки, снова сжав маленькую ножку в ладонях, заметила, что ледяные пальцы девочки стали теплеть. - Кажется, жар начал спадать, - прошептала она. Доран кивнул, и поднявшись, наконец, с колен, легко, чтобы не потревожить, поцеловал дочь в щеку и присел на край кровати рядом со Сьюки. Он посмотрел на девушку долгим взглядом, будто о чем-то размышляя, и сказал: - Я думаю, есть смысл кое-что прояснить, Сью. Сьюки, услышав это, прикрыла глаза и вздохнула. - Почему-то я не удивлена, Доран. Давай проясним, - согласно отозвалась она.- То, что все имеет какой-то смысл, я и не сомневаюсь. Она открыто, с вызовом посмотрела в глаза мужчине, которые в полутьме комнаты казались наполненными мерцанием, какое бывает у животных, ночных хищников. - Я и Алиша не случайно оказались в твоем городе. И не думаешь же ты, на самом деле, что если бы я хотел побыстрее добраться с маленькой дочерью до своей матери в Грейт-Фолс, я не воспользовался бы услугами воздушных авиасообщений! Это путешествие – огромный риск для нас, но единственный выход положить конец одной истории, которая и привела нас сюда. Сьюки замерла, глядя прямо перед собой в окно, за которым занимался рассвет и молчала. Доран вдруг обнял Сьюки за плечи так крепко, что девушка охнула от неожиданности. Оказавшись прижатой к нему, она услышала, как гулко и часто бьется его сердце. Сьюки не отстранилась, не была испугана или взволнована, она осторожно, не нарушая допустимую грань, «прислушалась» к себе и Дорану. Чувство, возникшее у нее при этом вызвало почти абсолютную уверенность, что то, о чем она может сейчас узнать, поставит ее перед каким-то новым, крайне важным выбором.