Пэпэла. Часть 5

Премьера «Щелкунчика», где Илико официально выступал в качестве солиста, пришлась на первый день весны. Илико сидел перед большим зеркалом в своей личной гримерке и наносил грим на лицо. – Ну, как тут наш новый премьер Гранд Опера? – в комнату без стука вошел Дегтярев и положил на столик перед Илико огромный букет. – Волнуешься? – Нет, – спокойно ответил ему Илико, отодвигая цветы в сторону. – Ты торопишься с поздравлениями, Ромочка. Публика может не принять меня. – Всем понравились твои Фавн и Роза, – возразил Дегтярев. – Но в качестве премьера от меня могут быть не в восторге, – сказал Илико и встал, скинув с голого тела легкий халат. Он ошибся в своих прогнозах. Публика реагировала бурно, целых полчаса длились овации, его не отпускали со сцены. И немудрено… Илико танцевал как бог. Он вышел на сцену и замер, слушая первые ноты увертюры. Занавес поднялся, и он, полностью погрузившись в музыку, взмыл над сценой. Для него не было ничего. Ни яркого света софитов, ни публики в зале, ни декораций. Было только волшебство танца и мелодия, волнами разливающаяся вокруг него. Вечером, как всегда, был назначен большой фуршет в честь новой звезды театра. На этот раз Илико, быстро выпрыгнув из авто и закрыв лицо шляпой, стал пробираться через толпу репортеров. – Господин Чантурия устал, – говорил фотографам Дегтярев, шедший вслед Илико. – Позже, господа! В огромном фойе театра Илико встретили овациями работники театра. Все эти люди, презирающие Илико как человека, отдавали сейчас ему дань как танцору. Весь остальной вечер он принимал поздравления от спонсоров, меценатов, ценителей балета, знаменитых писателей и модных композиторов. Он улыбался им, но его улыбка больше напоминала оскал растревоженного в своем логове зверя. Когда гости немного успокоились и начали обсуждать спектакль между собой, Илико наконец облегченно вздохнул, снял дежурную улыбку со своего лица и, опершись спиной о колонну, начал ловить проходящих мимо него официантов и пить шампанское. Через пару часов он неровной походкой пересек зал и, подойдя к музыкантам, развлекающим гостей, сказал им: – Любезные, «Лебедя» Сен-Санса! Я хочу танцевать! – и, увидев приближающегося к нему Дегтярева, сказал ему: – Ромочка, найди мне пачку и пуанты! Я так давно не танцевал на пуантах! – Илюша… – зашипел Дегтярев, беря Илико под руку и уводя в дальний угол зала. – Ты пьян, Илюша! Что ты вытворяешь? Ты хоть понимаешь, что завтра напишут в газетах? Ты даже фотографироваться и давать интервью не стал сегодня! А сейчас расхаживаешь по залу абсолютно пьяный! – Я хочу танцевать! Прикажи принести пуанты! – пытался вырваться из крепких рук Дегтярева Илико. Но тот вывел его из зала, надел на него пальто и шляпу и усадил в свое авто. – Я извинился за тебя, Илюша. Сказал, что ты устал и плохо себя чувствуешь, – сказал Дегтярев и похлопал по плечу водителя. – Домой к господину Чантурии. – Я их ненавижу! – сказал Илико и махнул в воздухе рукой. – Я их всех ненавижу! И тебя, Ромка, тоже ненавижу! – Интересно, за что? – спокойно спросил Дегтярев, надевая ему на голову упавшую шляпу. – Ты злой! А они… Я обнажаю перед ними душу, а они восторгаются и платят за это! – сказал Илико и, удивленно подняв брови, спросил у Дегтярева: – Выходит, что я проститутка? Я душевная проститутка, Ромка! – рассмеялся вдруг Илико. – Смотри, какой каламбур: я душевная проститутка! – Успокойся, Илюша, – Роман Константинович обнял его за плечи и прижал к себе. – У тебя истерика, дорогой. Успокойся! Илико успокоился в его объятьях и оставшуюся часть дороги дремал у него на плече. Уже дома, приняв ванну и выпив чашку крепкого кофе, Илико немного пришел в себя и с ужасом понял, что натворил. – Что же теперь будет, Ромочка? – спросил он, сидя на кресле с очередной чашкой кофе в трясущихся руках. – А ничего страшного не будет, – улыбнулся ему Дегтярев. – Я сам разберусь с газетчиками. А ты ложись-ка, поспи. – Останешься? – с надеждой в голосе спросил Илико. – Не сегодня, дорогой, – ответил ему Дегтярев, уходя в коридор. – И еще, Илюша… пообещай мне, что не будешь больше пить. Ни капли! Обещаешь? – Даю слово, что ничего крепче чая и кофе пить не буду, – виновато улыбнулся ему Илико. – В среду жду тебя с котом в гости. Отпущу всех слуг, как ты любишь, и мы будем весь день валяться в кровати и есть вкусности. Договорились? – Дегтярев подошел к Илико и поцеловал его в лоб. – Мы придем, – улыбнулся ему Илико и, блаженно закрыв глаза, откинул голову на спинку кресла. Илико сдержал слово, и следующую неделю не прикасался к спиртному. Это сразу заметили и Торилло, и остальные участники труппы. Исполнители вторых ролей Апле и Крафт даже предложили Илико в перерыве между репетициями выпить по чашечке кофе и поболтать. Илико согласился и с удивлением узнал, что танцоры счастливо живут вместе уже почти год. Но это была всего лишь видимость спокойствия. Приходя вечером домой и усаживаясь в кресло, Илико снова брал в руки уже подросшего котенка и, как и раньше, начинал монолог. – Знаешь, Изя, я понял, почему я несчастлив. Я думал, что счастье – это когда тебя кто-то любит. Поэтому я и встречался с Соней и Мойшей. Но когда они начинали требовать от меня взаимности, меня это начинало раздражать, – он провел рукой по густой черной шерсти и услышал в ответ громкое мурчание. – С Дегтяревым я так долго только потому, что он не требует от меня любви. Не знаю, любовь ли это у него по отношению ко мне или нет. Возможно, это просто привычка или мы просто дружим с ним и у нас общий интерес к танцам и сексу. Меня это устраивает… – он задумался. – Нет, не так! Меня это устраивало долгое время, но сейчас… Сейчас я понял. Счастье – это когда любишь сам. И это счастье, даже не догадываясь о том, дарил мне ты… Изя… В среду, как и было обещано, он приехал в гости к Дегтяреву. Он всегда просил отпускать после ужина прислугу. Ему было неуютно от мысли, что люди в этом доме знают обо всем происходящем между ним и их хозяином. Раскинувшись на огромной кровати в одном легком халатике, Илико с аппетитом поедал свежие фрукты, заботливо принесенные для него Дегтяревым. – Посмотри, что у меня для тебя есть, – сказал Роман Константинович, ложась рядом с Илико. – Ромочка… – прошептал тот, беря из его рук длинную колбаску, из которой торчала веревка. – Чурчхела… Где ты ее достал? – Илико разломил пополам лакомство и протянул половинку Дегтяреву. – Давний знакомый был проездом у тебя на родине и привез мне это чудо, – ответил Дегтярев, откусывая кусок. – Ее делал дядя Ваха. У него был сливовый сад и виноградники. Он сначала давил сок из ягод и фруктов, потом мешал в него муку, нанизывал разные орехи на веревку и макал их в эту смесь. А потом сушил у себя во дворе на деревянных перекладинах, – Илико быстро съел свою половинку и тут же выхватил из рук Дегтярева его кусок. – Мы с друзьями часто лазили к нему во двор и крали еще не просохшие колбаски, – он доел остальное и вздохнул, – такое время было счастливое. Иногда мне кажется, что тогда Солнце светило постоянно. – А сейчас ты несчастлив? – улыбнулся Дегтярев. – Сейчас вечный дождь и слякоть. Я разучился видеть Солнце, Ромочка, – Илико откинулся на спину и закрыл глаза. – Я хочу любви, Рома! – Ты ее получишь, – отозвался Дегтярев и провел рукой по обнаженной груди Илико. – Только не проси меня тебя бить. – Я не об этом… – начал Илико, но в этот момент теплые поцелуи добрались до его шеи. – Хотя… – и он развязал пояс халата, обнажив смуглое стройное тело. И снова потянулись будни. Репетиции, спектакли, толпы поклонников и тихие вечера с мурлыкающим котом на коленях. К концу недели Илико так устал, что ему страшно захотелось выпить и расслабиться, но данное Дегтяреву обещание не позволяло ему этого сделать. Поэтому он решил просто прогуляться по городу. В его голове крутились беспокойные мысли о смысле всего происходящего с ним. Илико думалось, что все, что он делает, зря. Что главное не в успехе, не в признании и славе. Что то самое, ради чего стоило жить, было где-то совсем рядом, но Илико променял счастье на сверкающий бутафорский замок мечты. – А ведь все могло быть совсем по-другому, – сказал он себе под нос, устраиваясь за столиком захудалого кафе на окраине города. – Я мог бы дарить радость не только окружающим, но и себе. – Молодой господин хочет радости? Илико поднял глаза и увидел напротив изрядно потрепанную женщину лет сорока в пестром платье и с яркой косметикой на лице. – Извини, дорогуша, – поморщился Илико. – Твои услуги меня не интересуют. – А я и не предлагаю свои услуги, – улыбнулась проститутка. – Разве красивый и богатый господин может заинтересоваться мной? Я предлагаю вам лекарство, господин. – Лекарство от чего? – удивился Илко. – От тоски и одиночества, – кивнула ему женщина. – С чего ты взяла, что я одинок и что меня нужно лечить от тоски? – засмеялся Илико. – Молодой господин явно богат и очутился в этом забытом богом кафе потому, что гулял и задумался. А отчего молодой и красивый мужчина может задуматься так глубоко? – проститутка подмигнула ему. – Потому что рядом с ним нет человека, о котором можно думать не переставая, – сделала она вывод. – И потом… простите мне мою наглость. Я слышала то, что вы сказали, садясь за стол. Вы несчастны, молодой господин. А от этого есть лекарство. – Да ты психолог! – захохотал Илико, но вдруг осекся и поник. – Но ты права! Я устал от одиночества, и я несчастлив. Что за лекарство ты мне можешь предложить? – Надеюсь, у молодого господина найдется пятьдесят франков? – с этими словами проститутка залезла рукой в широкий вырез платья и достала оттуда маленький бумажный сверток…