Пэпэла. Часть 5

Весь мир виделся Илико сказочной декорацией. Яркая молодая листва была прорисована четкими мазками, оставленными умелой рукой художника. Солнце светило, как огромный софит в ярко-голубом небе. Птицы на разные голоса пели мелодии. Они звучали то как нежные переливы флейт, то как тихие мерцания скрипки, то как громкое уханье гобоя. Да и сам Илико казался себе персонажем из сказки. – Что с тобой происходит, Илюша? – спрашивал Дегтярев, глядя, как Илико лежит на ковре в его большой гостиной и громко хохочет, играя с большим черным котом. – Посмотри, какой он забавный, – поднимал на него Илико глаза. – Не вижу ничего забавного, – пожимал плечами Роман Константинович. – Обычный кот, катающий лапой мячик. Чему ты так радуешься последнее время? – Тебе не угодишь, Ромочка, – Илико поднялся на ноги и, подойдя к креслу, где сидел Дегтярев, плюхнулся ему на колени. – Когда я грущу, тебе не нравится. Когда радуюсь – тоже, – он обнял руками мощную шею Дегтярева и попытался поцеловать его в губы, но тот отстранился и внимательно посмотрел ему в глаза. – Ты не радостный, Илюша! Ты странный! – В чем странность? – не сдавался Илико. Он прокрался рукой под рубашку Романа Константиновича и стал гладить его по груди. – Ты стал опаздывать на репетиции. Тебя то не уложишь спать, то ты спишь так, что я не могу тебя добудиться, – Дегтярев отстранился от Илико и нахмурился. – На тебя жалуются молодые артисты кордебалета. Ты не даешь им прохода! – Я сплю, потому что устаю, – Илико немного выгнулся и положил руку Дегтярева себе на пах. – М-м-м… Мне так хочется секса, а ты так редко со мной бываешь. Вот меня и тянет на молоденьких мальчиков. – На той неделе на репетиции ты вышел на сцену в пуантах и в пачке и танцевал Фею Драже! – Дергтярев отдернул свою руку и, взяв Илико за плечи, несколько раз тряхнул. – Что происходит, Илюша? – Я просто решил вспомнить детство, – засмеялся Илико. – И всем понравился мой танец. Все смеялись. – Они смеялись над тобой, Илюша! – воскликнул Дегтярев и, спихнув Илико с коленей, встал с кресла. – А когда ты скупил всю цветочную лавку и ездил по городу в авто, разбрасывая цветы? – Я просто счастлив и хочу всем дарить радость, – Илико подошел к Дегтяреву и повис у него на шее, капризно надув губы. – Это ведь все просто легкие шалости, Ромочка. – Шалости? А кого две недели назад забрали жандармы? Мне с трудом удалось уладить скандал, – Дегтярев оттолкнул от себя Илико, и тот, слегка покачнувшись, схватился за спинку кресла. – Я всего лишь хотел в борделе снять мальчика. А они меня выгнали, и, естественно, я возмущался и орал на них, – Илико уселся в кресло и, расстегнув рубашку, стал ласкать свою грудь, призывно глядя на Дегтярева. – Ты на улице кричал, что хочешь молоденького еврея, Илюша. И это был не бордель, а модный салон, – вздохнул Дегтярев, подошел к нему и запахнул ворот его рубашки. – И сейчас ты ведешь себя как проститутка! – Возьми меня, как шлюху! – тяжело выдохнул Илико. – Жестко и страстно! Привяжи меня к кровати и насилуй! – Илюша… Ты меня пугаешь, – Роман Константинович, нахмурившись, наблюдал, как Илико, за секунду забыв, о чем просил, сел на пол и снова стал играть в мячик с котом. – Что ты так переживаешь? – спокойно заметил Илико. – Пресса меня любит и считает неординарным. – Пресса пишет то, что хочу я, Илюша! Через две недели гастроли, а я боюсь тебя отпускать одного, – Дегтярев сел рядом с ним на пол и погладил Илико по шоколадным волосам. – Если ты и там станешь чудить… У меня, конечно, есть связи, но… – Все будет хорошо, – Илико повернулся к Дегтяреву и поцеловал его в губы. – Ты сегодня пришел ко мне в пиджаке с пришитым к нему цветным боа на вороте, – Роман Константинович обнял Илико за плечи и прижал к себе. – Это я сам придумал, – поднял на него глаза Илико. – Тебе понравилось? – Давай после ужина сходим к модистке, и она пошьет тебе новый костюм? – Дегтярев поцеловал Илико в лоб. – Хочу желтый в красную полоску. И чтобы пуговицы были непременно золотыми, – оживился Илико и тут же снова переключился на кота. В те часы, когда «волшебный порошок» переставал действовать, на Илико накатывал страх. Нет, он не боялся кого-то или чего-то. Он боялся, что у Матильды, проститутки из кафе-бистро, не окажется «лекарства». Или что у него украдут деньги и он не сможет его купить. Или что по дороге до кафе его собьет автомобиль и он просто не попадет к Матильде. Но как только в его руках оказывался маленький бумажный пакетик, он сразу бежал в вонючий туалет кабака и с наслаждением вдыхал в себя сладковатый белый порошок, пахнущий дешевыми духами проститутки Матильды. – А если я не смогу найти в Лондоне или в Риме такое снадобье? – волновался Илико, убирая в карман сразу пять пакетиков. – Не волнуйтесь, молодой господин, – отвечала ему проститутка, пряча деньги в декольте. – Этой дряни везде много. Зайди в любой бордель или в дешевую ресторацию. Продавцы тебя сами найдут. – А сколько он там стоит? – снова волновался Илико. – Вдруг у меня денег не хватит? У тебя он сначала был по пятьдесят франков, а теперь по сто. – Цену не назову, – равнодушно пожала плечами женщина. – Но ты ведь не бедствуешь, – она поднялась со стула и повернулась к выходу. – На эту забаву ты денег всегда отыщешь, уж поверь, – и старая проститутка вышла из кафе. Лондон встретил Илико туманом и мелким моросящим дождем. По приезду он сразу отбил телеграмму Дегтяреву, где писал, что добрался хорошо, и справлялся о коте, которого на время гастролей пришлось оставить у Романа Константиновича. Премьера в Ковент-Гардене прошла с большим успехом. По всему городу за Илико передвигалась огромная толпа поклонников, среди которых он видел лица, знакомые по Парижу. После Лондона были спектакли в Бристоле, Бирмингеме и Шеффилде. Англия рукоплескала красивому русскому танцору. Газеты пестрели яркими заголовками на первых страницах. «Бабочка, прилетевшая из Парижа, покорила своим талантом!», «Великолепный Чантурия – Парящая бабочка – летал на сцене, не касаясь пола!», «Нежные крылья Парящей бабочки очаровали зрителей Англии!» Но успех проходил мимо Илико. Он, не замечая ни толпы поклонников, ни восторга прессы, жил в своем странном сказочном мирке, который ему дарил наркотик. Он рассеянно улыбался фотографам, рисовал примитивную бабочку на фотографических картинках поклонников, а выходя на сцену, даже не мог отделить спектакль от своей жизни. Грань между декорациями и реальным миром стерлась окончательно. Вечерами он подолгу сидел в своем гостиничном номере и смотрел в окно. Глубокой ночью он срывался, сдвинув шляпу на глаза, выходил через черный вход гостиницы и ехал в самую дальнюю часть города. Он останавливал авто возле какого-нибудь захудалого кабака или борделя и, зайдя внутрь, тут же находил нужного человека, который продавал ему «лекарство от тоски». Рим его очаровал. Он даже на некоторое время вышел из забытья и начал прогуливаться по залитым солнцем улицам. Этот город чем-то напомнил ему родину. Такие же каменные мостовые, наполненные летним зноем. Невысокие дома, увитые плющом. Тенистые скверы. Парочки, прогуливающиеся по набережной. Лотки с фруктами и овощами. И темперамент итальянцев был ему до боли знаком и близок. После спектаклей он часами мог ходить по узким улочкам, забредая в самые дальние кварталы Рима. Там его не узнавали и не досаждали толпы поклонников. Там не было вспышек фотокамер и назойливых репортеров. Там была сказка из детства. Светлая, теплая и солнечная.