Пэпэла. Часть 5

Италия подействовала на Илико как свежий ветерок в конце душного дня. Он немного ожил и даже дал пару больших интервью «Иль Джорнале д'Италия» и «Ла Трибуна». Единственное, что его тяготило, – это отсутствие Дегтярева и вместе с ним – здорового секса. Он часто просыпался среди ночи с бешено стучащим сердцем на мокрой простыне. Ему снились дикие оргии за кулисами театра, обнаженные танцовщики на сцене, неясные тонкие силуэты на белых простынях. Ему чудились нежные стоны и пылкие признания. Как-то раз, гуляя после спектакля по набережной во Флоренции, Илико очутился возле небольшого двухэтажного здания недалеко от Понте-алле-Грацие. Возле входа с ярко-красной вывеской, на которой было что-то написано по-итальянски, стоял невысокий юноша с черными кудрявыми волосами и большими карими глазами. Он был одет в простую хлопковую рубашку и короткий комбинезон. Юноша лениво посматривал на немногочисленных прохожих, в основном моряков и грузчиков, посасывая леденец на палочке. Увидев Илико, он встрепенулся и подарил ему ослепительную белозубую улыбку. – Signore che vuole?* – Я не говорю по-итальянски, – ответил ему Илико, завороженный яркой улыбкой. – Синьоро желает меня иметь? – спросил его юноша на ломаном французском. – Желает, – кивнул Илико. – Синьор желает снять тебя на всю ночь. – Ночь дорого, – покачал головой юноша. – Синьоро иметь много лир? – он недоверчиво посмотрел на Илико. – Я похож на матроса или портового грузчика? – засмеялся Илико и вынул из кармана несколько лир. – А мне тоже нужны гарантии, что ты не сбежишь вместе с моим кошельком, опоив меня дурью. Юноша долго морщил нос и тер кулаком лоб, видимо, пытаясь перевести все сказанное Илико, и наконец ответил: – Двадцать лир за ночь, комната гостиница, кушать и вина. Я есть делать все, что желает синьоро! Сидя в уютной маленькой комнате гостиницы, Илико с любопытством наблюдал, как Роберто, так звали юношу, с аппетитом поедает пасту с овощами и запивает все это дорогим вином. – Почему синьоро не ест? – поднял глаза Роберто. – Я не хочу. Мне нравится просто наблюдать за тобой, – улыбнулся ему Илико. – Синьоро не есть и не пьет вина, потому, что он любит другое? – прищурил глаза Роберто. – По мне это видно? – удивленно приподнял брови Илико. – Роберто много видел, как люди принимают порошки. Он видеть, как люди от этого умирать. Роберто не хотит, чтобы синьоро умер, – юноша встал из-за стола, вытер руки влажным полотенцем и подошел к Илико. – Мне нравится синьоро. Он красивый… – юноша провел рукой по волосам Илико, – он вкусно пахнет, – он нагнулся и, проведя носом по шее Илико, вдохнул его запах. – Его хочется скушать, – и Роберто игриво прикусил ему мочку уха и уже шепотом произнес: – Чего желает молодой синьоро? – Хочу, чтобы ты был ласков и нежен, – жарко зашептал Илико, сажая Роберто к себе на колени. – Хочу, чтобы ты был невинный и чистый, – он покрывал юношу страстными поцелуями. – Хочу слышать твои стоны и признания в любви. – Но Роберто не любит синьоро, и я не невинный, – развел руками юноша. – Не Роберто, – покачал головой Илико. – Я буду называть тебя… Изя. – Как пожелает молодой синьоро, – лукаво улыбнулся Роберто и, взяв Илико за руку, потянул его к небольшой кровати. Уезжать из Флоренции совсем не хотелось. Впереди Илико ждали гастроли в Германии и Швейцарии, но он не желал расставаться с жарким итальянским солнцем, красными виноградниками Тосканы и, конечно, с Роберто. Юноша оказался хорошим актером. Он сразу понял, что именно нужно молодому господину. Когда уставший от секса Роберто засыпал на его плече, Илико действительно казалось, что рядом с ним Изя. Его сбивал только специфический запах, исходивший от молодого итальянца, и громкий храп, сопровождавший его сон. В тяжелом и пафосном Берлине Илико совсем заскучал. Обычные порции «лекарства» перестали на него действовать, и ему пришлось увеличить дозу. Но и она быстро заканчивала свое действие, и Илико все чаще впадал в унылую депрессию. «Мне плохо. Приезжай!» – отбил он телеграмму Дегтяреву из Берлина. Тот ответил ему, что через три недели, по завершении гастролей будет ждать Илико в Венеции, где они проведут десять дней на отдыхе. Это известие немного успокоило Илико, но проблему секса не решило. Спектакли немного отвлекали его от возбуждения и напряжения, связанного с этим, но энергии на весь спектакль Илико не хватало, и ему приходилось в антракте прибегать к помощи чудо-порошка. Берлин, так же, как и Лондон и Рим, пал к ногам молодого танцора. Но одна из берлинских газет опубликовала скандальный снимок, на котором был запечатлен Илико, выходящий из служебного входа театра. В самой ситуации ничего скандального не было, но картинка заставляла задуматься о здоровье артиста. Его лицо было бледным, под цвет стены, на фоне которой его заснял фотограф. Под глазами залегли синяки, и из-за плохого качества фотографии казалось, что вместо них на лице две глубокие черные дыры. Видимо, Илико что-то говорил в этот момент, поэтому его губы на фото были странно искривлены и смазаны. Если посмотреть на этот снимок вскользь, то можно было подумать, что на нем запечатлен мертвец. «Молодой парижский танцор болен!» – гласил заголовок газеты, а дальше был подробно описан весь день Илико, вплоть до того момента, как он поздним вечером заехал в один из берлинских притонов и вышел оттуда в достаточно приподнятом настроении. «Виной странному депрессивному состоянию господина Чантурии является не болезнь, а банальное пристрастие к наркотическим веществам, которые молодой танцор потребляет и перед выходом на сцену!» – заканчивалась статья. В помещении центрального телеграфа было много народа. Илико сидел на стуле, листая какой-то модный журнал, когда один из служащих выкрикнул: – Хер Чантурий, цванцих кабинен! – Илюша! Ты что творишь?! – кричал в трубке Дегтярев. – У меня все нормально, и отзывы о гастролях прекрасные, – спокойно отвечал ему Илико. – Как давно ты употребляешь порошки? – спросил Дегтярев. – Я не принимаю их постоянно. Просто иногда, когда совсем плохо. Мне тут одиноко и скучно. Я устаю после выступлений, и мне совершенно не с кем поговорить, – начал защищаться Илико. – Как только мы встретимся в Венеции, я брошу! Обещаю! – Сколько времени ты их принимаешь? – снова спросил Дегтярев. – Полгода, – ответил Илико. – Да ты с ума… – но связь прервалась, и Илико так и не услышал фразу Дегтярева. После того разговора настроение Илико совсем испортилось. Он соврал Роману Константиновичу. Жизни без белого порошка он уже не представлял. Стоило ему упустить критическое время принятия очередной дозы, как его тело начинала ломать нудная и тягостная боль, которая проникала в каждую мышцу. В висках стучала кровь, а глаза словно наливались горячим свинцом изнутри. Илико брел по улице, наталкиваясь на случайных прохожих, а в его голове билась странная мысль: «К черту все! Бросить танцы, уехать куда-нибудь в горы, забраться в маленькую пещеру и сидеть там, пока про меня все не забудут. Устал… хочу тишины! Хочу, чтобы вокруг никого не было. Ни одной души! Только солнце, свежий воздух и одиночество!». Так размышляя, он дошел до конца какой-то улочки и уперся в дверь в одном из старых обшарпанных домов. Как гласила вывеска, это был дешевый бордель. – Молодой господин хочет девочку? – спросила его вульгарно размалеванная мадам, сидевшая на потрепанном диване. – Мальчика, – ответил ей Илико. – Увы, господин, мальчиков не держим. Может, вы хотите развлечься каким-то особым способом? У нас есть девочки, которые умело пользуются разными игрушками. Или может, господин желает ощутить сладкую боль? – не сдавалась мадам. – Да! – вдруг оживился Илико. – Я хочу именно этого. – Тогда фрау Корф вам подойдет! – мадам встала и, обернувшись к Илико, поманила его рукой за собой в полутемный коридор. – Прошу в номер. Надеюсь, у вас найдется двадцать марок? *Господин что-то желает?