Изнанка

Волки уходят в небеса, Горят холодные глаза. Приказа «верить в чудеса» — Не поступало. И каждый день другая цель: То стены гор, то горы стен. И ждет отчаянных гостей Чужая стая. (Би-2)

В осеннем лесу стояла ночь. Деревья, те, что ближе к дороге, закрывали собой весь обзор. Нужно было лезть на холм, усыпанный листьями, словно насекомыми. Шелест выводил Струпьяра из себя. Он терпеть не мог этих звуков. А Фернир Сивый как раз наоборот — специально перебирал своими мощными ногами с такой частотой, чтобы ворох желтых и дурно пахнущих листьев приклеивался к его башмакам. Огромная подошва оставляла на влажном мхе следы, сходные с ногой бигфута. — Долго ты ещё? — ворчал Струпьяр, околачиваясь на поляне и вынюхивая хоть какую-нибудь добычу. — Велено сидеть в засаде. — Тупица, — фыркнул егерь. — Мы уже опоздали. Оборотень поднял лицо, испещрённое мелкими-мелкими шрамами от вросших волосков, которые он поначалу тщетно пытался сбривать или выщипывать. Да, Сивый тоже когда-то не мог смириться с тем, что превратился в волосатое чудище, но с отменным нюхом и слухом. — Тс! — он обнажил верхний ряд своих кривых острых зубов, пожелтевших от налета. Когда Фернир впервые попал в лес, он не задумываясь загнал оленя, пометил все деревья на милю и отымел первую попавшуюся женщину, которую тоже впоследствии убил. — Я что-то слышу. — Это наши. — Сам знаю. — Сивый, идём. Я жрать хочу, — ныл Струпьяр. Он, в отличие от своих собратьев по оружию, оставался удивительно социализированным. Его многие сравнивали с аврором Люпином, который преодолел «зов природы», пусть не полностью, но частично. То есть, достаточно для того, чтобы жить среди людей. Струпьяр всегда был тем, кто ставит перед собой немыслимые цели — его покусал не оборотень, а простая дворняга. Уже после того, как он переболел бешенством и ещё какой-то заразой, которую его организм, будучи наделён волшебными свойствами, переработал, он пришел в лес и занял место среди ликанов. Он был туповат, так как умом его матушка-природа обделила, да и сам постарался. Но всё же он был сообразительнее многих из тех, кто рвался в первые ряды. Струпьяр не смог закончить Хогвартс по причине своей лени и наплевательского отношения к дисциплине, вылетев с пятого курса, хотя, после получения статуса «егерь», он намного больше времени уделял работе и той немалой ответственности, что легла на его плечи с приходом к власти нового Министра Магии. — Если ты не сдвинешься, то я один уйду. Сивый рыкнул куда-то в темноту и стал спускаться с холма. Он поскользнулся и кубарем покатился вниз. Свалил с ног Струпьяра и плюхнулся на него сверху. Всей своей тушей. Сколько он весил? Тонну? Струпьяр застонал от того, что его внутренности сплющило, как под прессом. Он кое-как выкарабкался из-под Сивого. Оборотень усмехнулся, снова поднимая голову. Что больше всего отталкивало в его внешности, так это звериная морда. Хоть он превращался только в полнолуние, но всё же назвать его человеком в перерывах между циклами не поворачивался язык. — Псиной воняет! — Глядите, неженка нашелся. — Ну мыться-то иногда можно. — А как бы меня стали узнавать? По походке? — Как вариант, — улыбнулся Струпьяр. Когда подошли к месту сборища стаи, Сивый увидел, как его недавно обращенный и вечно голодный молодняк оттесняет стариков от туши какого-то старика, видимо, забредшего сюда в чащу по случайности. — Нахер пошли! — Сивый зарычал и кинулся на первого попавшегося мальчишку, который вонзал клыки в тело, покрытое морщинами и старческими пятнами. — Суки! Молодые люди в плащах на голое тело чуть расступились. Сивый в последнее время всё выше поднимал планку — он кусал всех подряд и даже несовершеннолетних. — Сперва члены стаи! — А мы кто? — кровь закапала сгустками изо рта. — Вы — молокососы, которым всегда всего мало… В стае обычно было не больше десяти-двенадцати оборотней. Они жили отдельно от людей-егерей. Сивый следил за тем, чтоб молодняк не нападал близко к поселениям. В противном случае, охотники из мира магглов брались за ружья и шли отстреливать их, как бешеных псов. — Голод — не тётка. — Учитесь сдерживать инстинкты, — назидательно проговорил Струпьяр. — Берите пример с меня… — А может мы тебя и на ужин сожрём? Глаза оборотня светились в темноте. — Сивый, угомонись, никто не позарится на этого тощего глиста. — Ты кто такой, чтоб решать такие вопросы? — Струпьяр решил, что может влезть в разговор. Он обратился к одному из оборотней. Сивый ударил сперва мальчишку, затем переключился на Струпьяра. Он отшвырнул его к дереву и навис сверху. — Тебе тоже никто не разрешал открывать пасть! — Отвали, чего завёлся? — Струпьяр удивленно моргал. Оборотень долго вглядывался в глаза напротив. Словно даже не понимал, что происходит. — Какие все нервные, — Струпьяр оттолкнул крупную фигуру и отряхнул свой поношенный пиджак. — Уже и слова им не скажи. Придурки! Да где бы вы были, если я не ходатайствовал в Министерстве каждые три месяца? — Яр, от тебя опять женскими духами прёт. — Не может быть, — отмахнулся тот. — А я говорю — прёт! — Сивый толкнул егеря в спину и тот полетел на землю. Другие оборотни радостно заулюлюкали. — Сейчас и проверим, как часто ты у нас моешься… Сырая лесная подстилка из листьев и шишек, больно впивающихся в кожу, отдавала чем-то пряным, хвойным и дурманящим. Для его чувствительного носа могла стать аперитивом. Но не в этот раз. Сивый разорвал одежду и стал принюхиваться, опускаясь ниже. Струпьяр лежал, боясь шевельнуться. Оборотни могли легко выйти из себя. — Гадость! — констатировал Фенрир, сплевывая рядом. — От тебя воняет дерьмом высшей пробы. Французские, падла? Руки, покрытые жесткими черными волосами, стиснули его бока, нащупывая рёбра и надавливая на них, чтобы получился определенного рода хруст. Это весьма больная процедура. Некоторые лишались цельности внутренних органов от такого напора. Струпьяр начал вырываться. — Только посмей! — егерь почувствовал, как толстые и мясистые пальцы скользнули к его анусу. И вот тут молчать и терпеть было бы полной капитуляцией. — Животное! Грязный оборотень! Фенрир оцарапал Струпьяру одну ягодицу и прижимая того грудью к земле, начал медленно и смачно слизывать кровь, проступившую на коже. — Больной ублюдок! — плевался беспомощный заложник обстоятельств. — Стой! Не надо! — Много у тебя было, шлюха? — хрип над ухом напополам с отдаленным угрожающим рычанием других членов стаи. — Хочешь, я докажу, что все они тебя недостойны? Растягивая жертву пальцами, ввинчиваясь почти до конца и то и дело макая лицом в грязь, Сивый получал удовлетворение и от того, что егерь притих, боясь ещё больших пыток. — Ах, сука, — почти, не контролируя себя, простонал оборотень, когда тело Струпьяра выгнулось в болезненной судороге от слишком сильного нажима. — Хочешь? Да? — П-пусти! — Во всем виноваты твои французские, — Сивый обжег мочку уха смрадным дыханием. — Они у тебя даже в крови… Закончив, так и не начав, Сивый ударил Струпьяра несколько раз по лицу и снова плюнул на землю. — Теперь мне точно придётся мыться.