Изнанка

Распахнута дверь. Хочешь? Вновь уходи теперь… Я останусь один, размышляя от всех причин. Моё сердце замком приковано к твоему сейчас, Ты подаришь мне ключ, чтоб открыть и уйти на совсем. Оставь меня одного сейчас, Я за тобой не пойду по тёплым следам, Оставь меня одинокого, Как в клетке волка голодного! Я остался один без всяких причин, теперь… В моих мыслях одна полная тишина, но она Меня тянет к себе — её мысли в моей голове. Чувства снова в огне, и на сердце ожоги горят во мне. (А. Угляров)

В каждой Джинни живёт Солнце. Яркое и согревающее. Даже при взгляде в упор, оно не жалит тебя, а только едва заметно касается. Ласково. Касается. Лица, рук, может, и шеи… Почему люди с огненно-рыжими волосами так притягательны? Что в них есть такого, чем не могут похвастаться другие? Почему-то все рыжие девушки считались ведьмами в средние века. А если уж к волосам добавлялись зеленые глаза… то виселица была обеспечена. Наверное, на то были свои причины. Мужчинам всегда казалось, что власть, взятая над ними женщиной, является чем-то колдовским. Неправильным. Симус вышел из Хогвартса перед первой парой. Просто покурить. День был очень солнечным — поднять глаза к небу становилось сложно, потому что белый свет застилал собой всё. Только в тени Астрономической башни можно было избавиться от него. Но почему-то не хотелось. Симус стоял на самом солнцепёке и вот-вот готов был облиться восьмым потом. Несколько крепких затяжек, и вот сигарета уже полетела в траву, которую Филч начал косить магически заколдованной газонокосилкой. Симус почти не заметил, когда это началось — просто близнецы однажды дали самокрутку. После провальной игры с Пуффендуем. На третьем курсе, когда по милости Поттера они продули. Тогда. Впервые. Для Финнигана это был большой удар. С тех пор он курил несколько раз в день… — Не пора ли бросить? — голос тихий и очень сдержанный. Никакой заискивающей или негодующей интонации. Просто вопрос. Наверное, ради вопроса. — Или думаешь, что курение ума прибавляет? Так Снегг докажет обратное, в любом случае. Симус обернулся. Джинни Уизли к шестому курсу вымахала из тощей угловатой девчонки-пацанки в прекрасную юную лебедь. И её волосы, торчащие ещё недавно в разные стороны небольшими косичками, отросли. Стали привлекательными (Они на самом деле теперь были длинными. Симус почти наяву видел эти метаморфозы и дивился им) для него. Отросли ровно настолько, чтобы спадать по спине кусачим шелком огня. — А не пора ли начать? — раздраженно отозвался Финниган. — Замечать только за собой… — Думаешь? — рыжая прищурилась. Симус смутился. — А ты чего здесь? Вы же с Гарри собирались уехать из Хогвартса. — Он меня не взял, — Джинни, ничуть не смущаясь, подошла к нему и вытащила из пачки новую сигарету. — Иногда хочется чего-то новенького. Так? — Ты про это? — парень удивленно заморгал. — Ну… и про это тоже, — Джинни чиркнула зажигалкой. Её она стащила у отца, когда тот случайно забыл на столе. — Хогвартс изменился. Сильно. Не в лучшую сторону. Финниган кивнул. Если бы кто-нибудь сказал ему, что курение сближает, он бы не поверил. Однако сейчас, смотря на сизый дым, расползающийся по округе от одной-единственной сигареты, он вдруг почувствовал себя связанным с Джинни Уизли. Чем-то странным. Наверное, отчаянием. Или страхом. Хотя, Гриффиндорцы не имели права боятся. Никогда. Если бы Слизерин — пожалуйста, но не они. — Ты веришь ему? — Кому? — почти безразлично. А ведь раньше она могла глаза выцарапать за Поттера. — И верю ли… во что? — Значит, нет? — Симус видел веснушки на щеках Джинни и сравнивал их с осенними листьями. Листьями, что сдувает ветер и несёт по свету. Видимо, несколько самых ярких листьев причудливой формы стали её «украшением». — А если нет, то почему до сих пор с ним встречаешься? — Кто-то, может, с ним и встречается, но не я, — девушка точно также, не туша, выкинула окурок. — Пошли на пару. Снегг три шкуры сдерёт. С этого всё и началось. Симус отчетливо услышал в её словах обиду. И почему-то решил отомстить. С Гарри Финниган никогда особенно близко не дружил, в отличие от Рональда или кого постарше. После смерти Седрика их отношения вообще накалились. Симус грудью готов был защищать свои убеждения. И его невозможно было переубедить и даже запугать — про Волан-де-Морта он знал, как и большинство, но не стал посещать на пятом курсе «Отрядовские» занятия по обучению сопротивления боевым заклятиям. Упёрся. Разругался со всеми в пух и прах, но не пошел. В каждой Джинни живёт страсть. Дикая. Резвая. Словно несущаяся волна. Цунами. Разве можно было бы подумать по-другому? Симус пытался осознать, что их пьяный секс был простой необходимостью и «рассказывал сам себе сказки», про то, что на этом всё кончится. Сколько пачек сигарет Симус готов был выкурить, когда узнал, что Джинни так распереживалась после той ночи, что начала прогуливать уроки и прятаться от него по замку? Он бегал за ней и пытался извиниться, но всё тщетно. — Джинни, если ты соберёшь остатки своего ослиного упрямства, и пораскинешь мозгами, то поймешь, что ничего страшного не случилось! — Шел бы ты, а, Финниган! — девушка оттолкнула его и принялась с силой запихивать вещи в чемодан. Она вознамерилась покинуть школу и пойти вслед за Поттером. На поиски неизвестных никому Крестражей. — Покури — полегчает! — Уже, — откашлялся он. — Может, всё же поговорим? — Трахались, значит, в тишине, а теперь ты поговорить захотел? — Да какие разговоры в постели? — Всё, — она защелкнула замок. — Иди, поделись впечатлениями с Дином. Вы — два сапога пара! — Почему это? — Симус пожал плечами. — У него спроси! В каждой Джинни живёт ребёнок. Капризный. Симус целовал её, и она кривилась от запаха его сигарет. А он не пытался чем-то заглушить запах. Он не мог понять того, почему должен что-то делать? Он — мужчина и он может довериться инстинктам. Разве нет? Когда он прикасался к её грудям, она не выгибалась навстречу, не стонала, и вообще просила быть поаккуратнее с сосками. Почти не позволяла прикасаться к тому самому интимному. К клитору. Будто боялась, что он сможет на этот раз… подойти так близко… к той пропасти. В которую она не смогла упасть ни с Дином, ни с Поттером. И с ним сейчас не смогла. Больше нет надежды, и Симус снова подмял её под себя и машинально попытался войти. Но Джинни только мотала головой и почти кричала, что не хочет. Вся прелесть от той пьяной ночи улетучилась. Рассеялась словно дым. И Симус отчетливо ощущал солоноватый привкус пота на её спине. И волосы, которые прилипали, и порой, даже оставались на его языке — то и дело бесили. Всё пошло не так. Они накрутили себе слишком много. Вина способна затмить все остальные эмоции. Они просто испугались. Сперва она, потом и он… В каждой Джинни живёт истеричка. Мелкая. Пакостная и фригидная. Ей казалось, что она сможет манипулировать им так же, как и Поттером? Пока они не начали общаться, Гарри почти не обращал внимания на её всё возрастающие потребности. Потом Джинни начала делать всё, чтобы Поттер отдалился от друзей. Затем стала уговаривать взять её. И сбежать. Симус понял, что у Джинни вечный комплекс — она считает себя хуже, чем есть. Хотя… она далеко не так посредственна, как многие из сверстниц. Симус не был особенно разборчивым в выборе девушек — брал пример с тех, кто встречался по мере острой необходимости. Джастин Финч-Флетчи, к примеру, мог много рассказать о том, что значит общаться с девчонкой ради того, чтобы удовлетворить потребности. Кто бы мог подумать, что даже у магглорождённого тихони есть некие отношения. Симус также не мог поверить в то, что у Невилла и Джинни могли бы сложиться отношения после того бала на Турнире. Уж скорее бы Поттер запал на слизеринку, вроде Паркинсон. В каждой Джинни живёт Уизли. Именно их кровь была тем камнем преткновения. Противоречия. Их было много. Симус не слушал то, что говорили про их семью, потому что его отец уважал чистую кровь. В любом её исполнении. Однако под влиянием «Пророка» даже Финниганы поддались ему. Уже. Противостояние Уизли Малфоям было не просто вопросом чести или позора — это было вопросом идеологии. Какой бы чистоты не была кровь у Джинни Уизли, она всё равно не смогла бы понять истинного чистокровного. Потому что Артур предпочел быть всегда «с самой чистой» совестью. И этим унижал себя ещё больше. Симус курил после «ещё одного» секса. Снова. Возле входа в гостиную Гриффиндор. Дама с портрета возмущалась такой наглостью. Но ему не было дела. Финниган, возможно, впервые понял, что не в отсутствии/присутствии девушки в твоей жизни дело. А в том, насколько ты готов принимать чужие заморочки. Не пора ли бросить? Наверное, пора. Просто отойти в сторону и сказать: «Иди на все четыре стороны». Он получил что хотел. Или не хотел? Симус сделал последнюю затяжку и обернулся, видя, как Джинни спускается из спальни. Её волосы больше не горели тем пламенем, которое жгло ему нутро. В этих волосах не было жизни. — Гарри сказал, что всё жедающие могут присоединиться. — Зачем? — снова поток дыма. — Если ты струсил, то так и скажи! — она пыталась отстоять свою позицию. Но свою ли? — Не дождётесь, — Симус держал сигарету не так, как парни держат её — он зажимал ядовитую самокрутку по-девчачьи. Вспоминая, что Джинни впервые попробовав это, не смогла остановиться. Как и он. — Уходишь? — Да. Не пора ли начать? — Удачи, — и снова только дым. — Ты не идёшь? Неужели ей не ясно? Не пора бросить курить, но пора научиться читать эмоции по глазам. Не в каждой Джинни живёт Солнце…