Драббл-альбом

Палочка, направленная точно мне в лицо, неминуемо опускалась, так и не бросив в меня проклятье. Так было все наши школьные стычки после того урока на втором курсе: Малфой щерился, сыпал язвительными комментариями, доводил до дуэли и... всегда позволял мне ударить первым, хотя преимущество частенько было на его стороне. Нет, он не отказывался бить вообще - стоило ему схлопотать от меня очередной луч заклинания, как в ответ мне тоже прилетало. Но ударить первым? Это было, видимо, выше благородно воспитанного Малфоя. Во время Битвы за Хогвартс мы встречались на поле боя чаще, чем часто. Вылетали из-за угла, натыкаясь друг на друга, продирались сквозь ряды Пожирателей, автоматически вскидывая палочки друг на друга. Драко всегда опускал ее первым. Смотрел на меня больным взглядом, за которым трескалась душа, едва заметно качал головой и, прищурившись, отворачивался. Спиной. Ко мне. К вооруженному врагу. Война давно убила во мне понятие честного боя: будь это кто угодно другой, он бы уже после первой такой выходки валялся замертво. Но Малфою было все равно. Либо он этого попросту не знал. На восьмой год учиться приехали все, кто выжил. Лишь некоторые слизеринцы, не выдержав семейного позора, решили не возвращаться. Драко приехал одним из последних, - настолько поздно, что я уже было решил, что Хорек тоже сбежал с корабля. Я же смотрел в спину уходящим по мосту Малфоям. Смотрел и... снова не ударил. ЗоТИ. После войны эти уроки кажутся настолько по-детски нелепыми, что единственное, что удерживает всех "ветеранов" от сна - необходимость отрабатывать заклинания. А я нахожу отдушину в Выручай-комнате, с манекеном для тренировки чар. Здесь последнее время тихо, слишком тихо. Те, кто в прошлые годы любил прийти сюда расслабиться, предпочли забыть о ней - многое напоминало о погибших товарищах. Смешно, но и здесь я отличился: у меня эти воспоминания были чем-то вроде наркотика, от которого отказаться было невозможно. Сегодня же я пришел сюда явно не один. Еще из коридора становится слышно, как заклинания ударяют по манекену. Слышу всхлипы, такие знакомые. Эти слезы - крупные, честные - будто прямиком капают на сердце. И если слезы Феникса исцеляют, то слезы Малфоя будто прожигали насквозь, причиняя страданий не меньше, чем яд василиска. Конечно, он услышал, как я зашел. Развернулся резко, вскинулся гордо, как будто я в это еще когда-нибудь поверю. Идиот. Снова палочка мне в лицо, сжатые в оскале зубы. А я все не вынимаю свою. Жду. Смотрю на подрагивающую руку и жду. А Драко медлит. Дрожит от подавляемых рыданий, зло смахивает слезы с бледных щек, и молчит. А я делаю шаг вперед. Еще один. И еще, еще, пока не подхожу так близко, что кончик палочки едва касается моего подбородка. Ловлю его запястье - тонкое, холодное, будто безжизненное - своей, горячей рукой и отвожу в сторону. Он не напуган, не удивлен. И он не сопротивляется. Стоит, сжав кулаки, и напряженно смотрит опухшими от слез глазами. Делаю еще шаг ближе, и Малфой открывает рот, чтобы сказать, наверняка, очередную колкость, но привычное уже отсутствие проклятия говорит куда больше, чем он способен скрывать. Потому я просто шагаю еще ближе, почти прижимаясь к нему всем телом, и утыкаюсь в его лоб своим. Все правильно, Драко. Ничего не говори. Я успел чертовски устать от этой войны.