Полюби меня, если сможешь

Оно задыхалось, чувствуя невыносимую сладость ее Желания и ещё чего-то нового. Оно не знало этого ощущения. Все внутри будто трепетало в адском пожаре, и это было в разы приятнее, чем утоление голода. Оно никогда не касалось женщины ради чего-то другого. Ему казалось, что люди делят ложе только для продолжения рода, но неужели это приносит такие эмоции? Прикосновения Эммы получали безумный отклик, сводящий его с ума. Оно едва сдерживалось, лишь бы не впиться в нее зубами, не попробовать ее на вкус. Когда Роберт в очередной раз прильнул к губам девушки, та издала приглушённый стон и двинулась бёдрами навстречу. Он не мог больше тянуть. Лязг пряжки ремня. Шуршание задранной юбки. Тихий рык, вырвавшийся из глотки существа. Эмма шла по заброшенному дому, который помнила ещё с детства. «Надо быть особенной, чтобы выжить в этом доме,» — говорил Томми, пытаясь затащить сестру внутрь. Он даже не представлял, какие секреты хранились внутри. Старый дом в буквальном смысле был площадкой для игр Пеннивайза. Он заманивал сюда детей и создавал такие иллюзии, после которых вряд ли кто-то бы вышел живым. Ему нравилось поедать их плоть и страх, смотреть, как взлетают их оторванные конечности. Он упивался их беспомощностью. Девушка зашла в ту самую комнату, ожидая увидеть незрячих кукол и кучу паутины, но внутри было абсолютно пусто. Стены со сползающими обоями, вздувшийся пол, осыпавшаяся с потолка штукатурка. Но она точно была здесь не одна. Обернувшись, она увидела висящий в воздухе шарик. По спине пробежали мурашки. — А ты действительно особенная... Эмма резко села на кровати, тяжело дыша и оглядываясь. На прикроватной тумбе стоял клоун, сжимая в руке сдувшийся красный шарик. — Ты разочаровала меня, Хайди, — пропел он и легко опустился на подушку. — Такая грязная, грязная девчонка! От его улыбки по коже побежали мурашки. Девушка попыталась отодвинуться, но он схватил ее за горло и притянул к себе. От него пахло сточными водами, затхлостью. Смертью. — Как может быть десерт таким вкусным и испорченным одновременно? — шептал он, пока в глазах загорался огонь. — Роберт! — едва слышно позвала Хьюстон, но никто не откликнулся. Да и вряд ли бы он его увидел. Существо либо было невидимо для чужих глаз, либо исчезало с появлением другого человека. — Роберта здесь нет, — и Оно засмеялось своим противным смехом. — Что ты с ним сделал? — спросила девушка, но ответа не последовало. — А что сделал с тобой он? — дыхание Пеннивайза касалось губ Эммы, вызывая отвращение и в то же время необъяснимое желание поцеловать его. Разве могли эти кроваво-красные губы так манить? — О чем ты говоришь? — задыхаясь, прошептала она. — Я чувствую твой запах. Страх так не пахнет, — клоун втянул носом воздух. — Так пахнет влюблённая девушка. И он исчез, оставив лишь ощущение ненависти и сильный запах летающих детских трупов. Когда утром Эмма проснулась, фотограф спал рядом. Про себя она отметила, что даже во сне его лицо выражало необъяснимую угрозу. Ей было безумно стыдно за вчерашнее: так глупо поддаться искушению с практически незнакомым человеком. Ей ведь ещё работать с ним! Тихо встав и одевшись, девушка вышла из дома, подставив лицо прохладному ветру. На часах телефона было двенадцать утра. Четыре пропущенных с работы. Хьюстон дозвонилась до отдела новостей со второго раза. Этим утром в центральном парке нашли труп ребёнка. Пятилетняя девочка с белоснежными волосами и голубыми глазами. «Вылитая девчонка из репортажа двадцатилетней давности, — сказал Джордж из отдела. — Убийца даже вырезал у неё на лбу имя Хайди.»