Полюби меня, если сможешь

Эмма попала на место преступления, когда скорая уже собиралась забрать тело ребёнка. Как представителю главной новостной газеты города, ей разрешалось подходить близко к жертвам, да и полицейские общались с ней охотнее, чем с другими журналистами. Она осторожно пролезла под жёлтой оградительной лентой и подошла к накрытому черным брезентом трупу. — Давно она здесь? — поинтересовалась девушка у шерифа Стерджесса. — Судмедэксперт говорит, ее убили часов пять назад. И убили не здесь, потому что крови нет на земле, — он кивнул на помятую траву. — Я попросил медиков подождать минут пятнадцать, пока приедет ваш фотограф и вы все сделаете. Шериф ушел к своей машине, оставив девушку одну рядом с трупом. Она осторожно подняла брезент, и ее взору открылось посиневшее лицо девочки. Глаза были широко открыты, будто перед смертью ее что-то сильно испугало. Белоснежные волосы были испачканы кровью. Но больше всего в глаза бросалась аккуратная надпись «Хайди» на лбу. Она была настолько ровно вырезана, будто убийца вложил в это дело всю душу. Над Эммой нависла тень, и ей хватило одного взгляда на красные ботинки, чтобы все понять. Пеннивайз смотрел на ребёнка, как всегда ссутулившись и чуть склонив голову набок. — Какое милое дитя, — он хихикнул. — Ей бы пошло твоё имя, не правда ли? — Зачем ты это сделал? — журналист выпрямилась и стала клоуну примерно до плеча. — То, что ты похищал детей, ещё можно было объяснить. Но для чего весь этот цирк? — Ну так я же Пеннивайз — танцующий клоун! — он помотал головой, и девушке послышался звон колокольчиков. Клоун немного наклонился вперед, чтобы их лица были наравне. — Это просто напоминание тебе, что я никуда тебя не отпускал. — Ты напоминаешь мне об этом каждый раз, когда появляешься, — прошипела она с раздражением и хотела было отойти, но клоун схватил ее за руку. — Отпусти! — Моя малышка Хайди, — пропел он, подходя вплотную. — Когда же ты уже поймёшь, что ты моя? И он исчез. Девушка взглянула на свое предплечье — на нем теперь красовались красные, как рубцы, следы пальцев. Она опустила рукав кофты и повернулась к девочке. Эмма смотрела на нее и будто видела другой вариант развития событий, произошедших двадцать лет назад. Сложно было сказать, какая из этих двух развязок нравилась ей больше. Через пять минут приехал Роберт. Лицо у него было изможденное, скулы будто стали ещё острее. Вокруг больших глаз залегли синяки. Пухлые губы все были в мелких трещинках. Хьюстон поначалу старалась избегать его, пряча стыдливый взгляд и делая вид, будто очень увлечена беседой с судмедэкспертом, но в конце концов фотограф сам подошёл к ней. — Только не говори, что теперь не хочешь со мной разговаривать, — он улыбнулся. — Я боюсь, что… — девушка замялась. — Не уверена, что это была хорошая идея. — Оу, — мужчина спрятал руки в карманы брюк и отвёл взгляд в сторону. Казалось, он не доволен её ответом. — Все было так плохо? — Нет, что ты! — Эмма попыталась оправдаться, но слова её звучали неуверенно. Она сама не знала, чего хотела от этого человека: он притягивал её своей таинственностью и холодностью к окружающему миру, и в то же время это пугало. — Мы просто совсем не знаем друг друга, и все это напоминает мне прыжок с обрыва. — Ну так может под обрывом великолепное озеро, — Роберт ещё раз легко улыбнулся и пошел в сторону машины. Девчонка не хочет сдаваться. Не хочет кормить его. Невозможность заполучить себе Хайди Найт выводила Его из себя. Да что она о себе возомнила?! Неужели она действительно думает, что сможет устоять перед Ним? Оно всегда добивалось своего, так почему в этот раз все так сложно? Оно стояло возле ее кровати, пока девушка спала, и пыталось проникнуть к ней в сон. Если ей не нравится близость с Робертом Греем, понравится ли ей близость со своим ночным кошмаром? Ведь лучшее познаётся в сравнении, не так ли?