Полюби меня, если сможешь

Хьюстон с гордостью рассматривала себя в зеркале: худое тело, но с пышной грудью; кожа белая, как снег; волосы цвета пепла струились по плечам. Черный шелковый халат скрывал кружевное белье. Она была готова ко встрече с главным мужчиной ее жизни. Тихо открыв дверь ванной комнаты, девушка шагнула в темную спальню. Единственным источником света были два небольших торшера у изголовья кровати: их легкий персиковый свет создавал интимную обстановку. Девушка приблизилась к большому креслу, в котором сидел он. Копна его рыжих волос как всегда была идеально уложена. Она обошла кресло и встала напротив. Пеннивайз смотрел на нее с привычной враждебностью во взгляде, но коварная улыбка выдавала его заинтересованность в происходящем. Эмма потянула за шелковый пояс, расправила плечи и халат бесшумно упал на пол. Клоун уже видел ее тело, но во сне оно было лучше, чем в жизни — формы красивее, да и не было шрамов, которые он оставил ей еще в детстве. Девушка опустилась к нему на колени, чувствуя могильный холод его тела, но он не смущал ее: абсурдность момента казалась абсолютной истиной. Хьюстон провела большим пальцем по белой щеке. — Это не грим, малышка Хайди, — хрипло произнес он. — Не надейся увидеть под этой маской человека. — А здесь, — она коснулась рукой его груди, спрятанной за пышным белым костюмом, — я смогу его найти? — Хотел бы я ответить нет, — он улыбнулся еще шире, выпячивая нижнюю губу. Ох, как бы она хотела сейчас поцеловать его!.. — Так значит у тебя тоже есть чувства, — задумчиво сказала она и нарочно двинула бедрами, заставив клоуна напрячься. — Где же ты их прячешь? — Чувства здесь есть только у тебя, — он засмеялся. Девушка пожала плечами и встала с кресла. — Ну тогда и искать мне нечего, — она отвернулась от мужчины и собиралась было уйти, но он схватил ее за талию и резко усадил обратно. Его холодные губы прижались к ее шее. Он прикусил нежную кожу, отчего Эмма шумно выдохнула и прижалась к нему еще ближе. — Я же сказал, что никуда тебя не отпускал, — от его ледяного дыхания по коже побежали мурашки. Грубые руки в перчатках с легкостью расстегнули застежку бюстгальтера и слегка сдавили грудь. Он задевал соски, заставляя девушку кусать губы и прижиматься к нему ещё ближе. Казалось, она забыла обо всем и просто отдалась в руки этого безумного монстра, ведь сейчас не было большего наслаждения, чем чувствовать его прикосновения. Хьюстон повернулась к нему лицом. Его желтые глаза стали почти красными, а улыбка пропала: теперь он не выглядел ни добрым, ни злым. Он будто не до конца понимал, что происходит, и боялся потерять контроль над ситуацией. Воспользовавшись его растерянностью, девушка прильнула к его губам. Такие мягкие и грубые одновременно, господи, как же они манили ее все это время… Тонкие пальцы безуспешно пытались отыскать в костюме что-то похожее на ширинку или пуговицу, но он будто был сделан без единого шва или застежки. Клоун схватил ее руки и положил их себе на плечи — давать ей право распоряжаться своим телом он не собирался. Он сделает все сам. Спустя несколько секунд девушка почувствовала, как ее бедра коснулось что-то холодное, и в следующий момент пальцы в перчатках отодвинули тонкий кружев белья, открывая ее самое интимное место. Теперь она была совершенно беззащитна перед ним. Как обнаженная Ева перед Богом. Эмма громко простонала, когда Пеннивайз вошел в нее. Его руки опустились на ее бедра, задавая темп неуверенным медленным движениям, и будто настаивая на чем-то большем. С каждым разом она опускалась ниже, все глубже впуская его в себя. Он целовал ее, кусая губы и слизывая выступающую на них кровь. Воздух накалялся, и не было в нем уже ни могильного холода, ни запаха канализации. В нем была лишь страсть и яркое сладкое желание, которым, захлебываясь, упивался клоун. Он тихо рычал ей в губы, не понимая, как такая простая близость обычного человека может сводить с ума и приносить столько удовольствия. Смятенный, он переставал контролировать себя, полностью отдаваясь во власть этой молодой и такой желанной девушки. А Эмма уже давно потеряла рассудок и лишь мечтала о том, чтобы этот момент никогда не кончался. Чтобы она всегда могла целовать его пухлые губы, ощущать его дыхание на своей шее и чувствовать его в себе. Ведь сейчас не она была его малышкой Хайди, а он был ее танцующим клоуном Пеннивайзом. Внезапно клоун встал, подхватив девушку за бедра, и опустил ее на стоявшую рядом кровать. Теперь он лежал на ней, вдавливая своим весом в мягкий матрас, и рывками то входил, то выходил из нее. Девушке ничего не оставалось, кроме как задыхаться от собственных стонов, от этого невероятного ощущения, и мять и без того смятые простыни. Казалось, время вокруг остановилось, и был только этот момент, который вобрал в себя все лучшее этого мира — его грубые толчки, сильные руки на ее бедрах и низкие хриплые стоны мужчины. Больше ей ничего и не надо было. Когда Эмма в последний раз громко застонала, вцепившись пальцами в большие мягкие плечи и едва снося судороги оргазма, Пеннивайз наклонился к ней и жадно поцеловал. И было в этом его действии столько смятения и отчаяния, что ей показалось, будто он и вовсе не понимал, что происходит, а лишь поддавался каким-то ему самому неизвестным инстинктам. Его дыхание морозило разгоряченную кожу, создавая контраст и заставляя еще сильнее выгибаться и жаться к его телу. Хьюстон, вздрогнув, проснулась и невольно открыла глаза от ощущения, что кто-то наблюдает за ней. Возле кровати, улыбаясь и уставившись на нее, стоял клоун. — Всегда было интересно, — медленно произнес он, — это правда, что мясо людей вкуснее после полученного ими оргазма?