Кое-что очень задорого

Разговор с новым знакомым пришлось оборвать на полуслове — такси остановилось у дома родителей, и Венера просто бесцеремонно стащила с Элизы киберочки, погасив сказочные огни перед ее глазами и не дав возможности уговориться с Алексом — так звали нового знакомого — о встрече. — Приехали, — весело сказала Венера, пряча свою игрушку в сумочку. — Выгружаемся! Элиза проводила киберочки взглядом, полным сожаления, но смолчала. В конце концов, странно было бы вообще о чем-то договариваться с Алексом, ведь снова выйти с ним на связь у нее вряд ли получится, Сеть-то принадлежала Венере. Ради праздника Элизе пришлось принарядиться, надеть новое шелковое платье, пригладить волосы и даже повесить на шею тонкую ниточку настоящего жемчуга. В зеркале отражалась испуганная худенькая девушка со светлыми глазами и светло-русыми волосами, тонкими и чуть вьющимися на концах. Пожалуй, ее можно было бы назвать хорошенькой, если бы не взгляд — виноватый, умоляющий и какой-то затравленный. Смотреть в такие глаза было неприятно, они почему-то заставляли любого стыдиться и поспешно отводить взгляд. Но мать не замечала этого. Помогая Элизе переодеваться, она лишь ахала, называя ее своей красавицей и взрослой дочкой, а девушке было неуютно и тоскливо. Платье казалось ей слишком открытым, рукава еле прикрывали плечи — не спрячешься. Тонкий шелк, облегающий ее тело, был совсем невесомым, и Элизе казалось, что она совершенно голая. И такой, беззащитной и наряженной, как елка, ее выставят на всеобщее обозрение. От мысли о том, что незнакомые люди будут ее разглядывать, у Элизы судорогой сводило больную ногу, тянуло мышцы так, что она не могла стоять прямо перед зеркалом, пока мать приводила в порядок волосы дочери. — Сегодня твой день, — произнесла мать торжественно, чуть поцеловав Элизу в висок. Ее глаза наполнились слезами, она смахнули с ресниц влагу, чуть улыбнувшись. В ее голосе Элиза услышала тепло и тихую радость. — С днем рождения, ангел мой! * * * Обед прошел ровно так, как Элиза себе и представляла. Она была посажена на всеобщее обозрение во главу стола, и все глазели на нее, произнося тосты и преподнося подарки. Мама подарила какую-то дорогую безделушку, Венера — картинку, повесить дома на стену, а отец под всеобщие одобрительные возгласы преподнес довольно солидный конверт. И ни единой книги; наверняка настоял отец, чтобы она меньше летала в облаках. Элиза поблагодарила родителей, чмокнув обоих в щеки, и снова уселась на свое место, опустив взгляд в свою тарелку. Отец сам ухаживал за дочерьми, доливая им шампанского, и даже сам вынес праздничный торт, но Элизе показалось, что он нарочно не позволяет ей встать с места даже для того, чтобы пододвинуть к себе ближе ее любимые конфеты. Это чтобы никто лишний раз не видел, как она хромает. Невыносимо. Свет люстр был каким-то ядовитым, нестерпимо-ярким, просвечивающим ее насквозь, и Элиза испытала громадное облегчение, когда все это наконец кончилось. От выпитого шампанского чуть шумело в голове, Венера сделала музыку чуть тише, погасила верхний свет, оставив включенными лишь бра, и стало совсем хорошо, спокойно и уютно. — Давай посмотрим, что тебе подарили! — щебетала сестра, с интересом вертя в руках коробки, обернутые подарочной бумагой. — Да смотри, конечно, — разрешила Элиза, и Венера нетерпеливо распотрошила упаковку, словно этот подарок предназначался ей. Отец, развязав бабочку, неторопливо налил себе еще шампанского и чуть пригубил бокал с золотистым вином. Он казался очень уставшим, но умиротворенным. Неяркий свет играл на его приглаженных седых волосах, серые глаза смотрели на дочь нежно, и он чуть улыбался. — Как думаешь распорядиться моим подарком? — небрежно поинтересовался он. Элиза, не глядя на него, лишь меланхолично пожала плечами. — Куплю книг, пожалуй, — ответила она. Отец фыркнул насмешливо и нетерпеливо и покачал головой, вновь пригубив свой бокал. — Там довольно крупная сумма, — заметил он. — Что эти книги? Драконы, замки, феи и принцессы подождут. Ты можешь съездить на курорт, на море, например. В самый дорогой тур. — Зачем? — сухо поинтересовалась Элиза. — Снова лечиться? Этот вопрос она задала неожиданно едким, колким тоном, и отец мгновенно разозлился. Его лицо исказилось, налилось багровой кровью, и он с силой сжал в руке бокал, едва не раздавив хрупкое стекло. — Ты не больна, — так же ядовито, в тон ей, ответил он. — А вот побывать где-то, кроме своей затянутой паутиной библиотеки, тебе не помешает! — Зачем?! — выкрикнула Элиза, заводясь. — Затем, чтобы начать жить! — выпалил отец зло. — Жить! Знакомиться с парнями, черт подери, заводить друзей! Прекратить уже запирать себя в четырех стенах! — Знакомиться?! — переспросила Элиза, заводясь. — А ты ничего не забыл?! — она в ярости нашарила палку рядом со своим креслом и поднялась, преувеличенно сильно вихляясь всем телом. — Кому я нужна… такая?! В комнате повисла тревожная тишина. Венера перестала шуршать оберточной бумагой, испуганно глядя на перессорившихся отца и сестру, мать замерла, отложив в строну десертную ложечку. — Почему, — с горечью произнес отец, наконец, глядя в глаза дочери, горящие болью и яростью, — почему твое увечье идет впереди тебя? Почему ты считаешь, что это в тебе самое главное? — Но разве не ты научил меня так думать?! — выпалила Элиза. Первые злые слезы уже ползли по ее щекам. — Разве не ты возил меня по всем этим больницам?! Разве не ты относился ко мне всегда как… как к ущербной? — Я хотел, чтобы ты была здорова, — отрезал отец. — И делал все, чтобы ты могла нормально ходить. Чтобы ты была как все. Но я не учил тебя чувствовать себя… такой. Я хотел помочь тебе. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы ты была успешной и счастливой. Но я не делал твое увечье смыслом твоей жизни. Важно ведь не то, какая ты, а кто ты. — И кто же я?! — выпалила Элиза. — Ты — моя дочь, — ответил отец. — Я люблю тебя и желаю тебе только добра. А ты отвергаешь все, что я пытаюсь для тебя сделать. Я хочу, чтобы ты жила настоящей жизнью. — А я хочу, — произнесла Элиза дрожащим голосом, уже чувствуя, как рыдания душат ее, — жить так, как этого хочется мне! Хочу витать в облаках, да, и поджидать своего принца на белом коне! Мне не нужен мальчик из хорошей семьи, который женится на мне только потому, что я — твоя дочь! Я хочу… — Я знаю, чего ты хочешь, — перебил ее отец, заводясь. — Принца на белом коне, да! Но черт подери, это глупо, глупо — думать, что кто-то придет и сделает тебя счастливой! Глупо полагать, что все твое счастье заключено в одном человеке! Глупо сидеть и ждать чего-то, глядя, как проходит жизнь! Да, к чертям собачьим! Кто тебя полюбит, если ты сама себя не любишь?! Последнее было высказано явно зря. Элиза разрыдалась, громко, уже не скрывая слез, и, хромая, выскочила вон из обеденного зала, позабыв даже свою палку. На лестнице она упала и, поднимаясь, наступила на подол платья. Нежный шелк с треском разорвался, и Элиза разрыдалась еще громче. Глупая неудачница в разодранном неуместном платье, которое она даже носить не умеет… Мать слушала эту истерику молча, опустив глаза. Губы ее вздрагивали, плечи печально поникли. — Она такая же упрямая, — тихо произнесла она, — как и ты! — Только спорит она не со мной, — зло ответил отец. — А с самой собой! И назло, плохо делает тоже себе, а не мне. …Позже, когда Элиза уже успокоилась и мать уложила ее спать в гостевой комнате, заботливо подоткнув одеяло, как маленькому ребенку, в комнату сестры пробралась Венера и положила на подушку спящей свои киберочки — словно поддерживая этим подарком сестренку, желающую летать в облаках… * * * Болтовня с Алексом стала для Элизы теперь обычным делом. И дня не проходило, чтобы они не встречались в Сети и не обсуждали все подряд. Он сразу понял, что игрушка поменяла свою хозяйку, как только розовый кролик вновь активизировался и начал перепрыгивать с планеты на планету. — Здравствуй, Элиза, — произнес Алекс, и в его голосе слышалась улыбка. С ним было очень легко, и как-то незаметно для себя Элиза рассказала ему о своем увечье. Рассматривая ее фотографии, он заметил ее ножку — надо же, потеряла бдительность, не спрятала тогда под подолом платья и сейчас просмотрела, показала Алексу, — и ей пришлось рассказать. Это было мучительно и очень стыдно, она почему-то чувствовала себя обманщицей — наверное, потому, что Алекс не скупился на комплименты и говорил ей, что на фотографиях она выходит хорошенькая, только напуганная. Он не один раз намекал, что Элиза понравилась ему, и теперь она с ужасом ожидала холода в его голосе и сухого торопливого прощания. Но Алекс не спешил попрощаться. — Бывает, — сказал он тогда о ее увечье. Элиза чуть не со слезами на глазах удалила неудачное фото, проклиная свою невнимательность. Нет, конечно, рано или поздно это должно было произойти, и ни на что такое она не рассчитывала, принимая комплименты от Алекса, но все же… Все же ей не хотелось бы, чтобы он исчез из ее жизни сейчас! Но он не исчез; когда на следующий день она с замиранием сердца вошла в Сеть, он приветствовал ее как обычно, словно и не было ее рассказа о собственном уродстве. И целый день они болтали, как ни в чем не бывало. Алекс работал на Сеть и Нейросеть — компании, разрабатывающие и выпускающие эти кибернетические игрушки. О своей работе он говорил с нескрываемой гордостью, да, впрочем, Элиза знала, что ему есть чем гордиться. На такое место нужно было еще умудриться попасть, Алекс наверняка прошел жесткий отбор, и компания выбрала лучшего из лучших. Кроме обязанностей консультанта он исполнял еще и работу рекламного агента, всячески пиаря свою игрушку и привлекая новых клиентов. О Сети он говорил много и с охотой, обучая Элизу пользоваться мультяшными персонажами, а вот Нейросеть… — Я не советовал бы тебе с ней связываться, — нехотя ответил он на один из ее вопросов. — Много же ты заработаешь, — рассмеялась Элиза, — если так будешь рекламировать свою Нейросеть! — Я серьезно, — ответил Алекс, и его голос был непривычно напряжен. — Кому другому я б навешал лапши на уши, но только не тебе. Из Сети ты можешь выйти в любой момент, сняла очки — и все. Ты же ощущаешь их сейчас на себе? А Нейросеть — это другое. Это полная замена жизни. Там нет кнопки «выход», программа загружена ровно на столько, сколько времени ты оплатил. И обратного пути нет. — На неделю, например? — спросила Элиза, вспоминая соседку с дельфинами. — Ну да, обычный тестовый режим, — нехотя ответил Алекс. — Абсолютный симулятор. Безупречный, идеальный. Если ты обожжешься, тебе будет больно, словно ты по-настоящему обожглась. Грани, отделяющей реальность от вирта, нет. — И что в этом плохого? — удивилась Элиза. — Да как ты не понимаешь, — нетерпеливо ответил Алекс. — Твое тело-то живое! Оно все это время будет лежать в отключке и стареть, пока ты смотришь мультики! — Просто лежать?! Неделю неподвижно лежать? — Нет, конечно. Ты думаешь, почему Нейросеть так дорого стоит? Не на мою же комиссию идут все эти миллионы, а на разработку Нейросети и поддержания жизнедеятельности игроков. За телом ухаживает целая команда медиков. Оно лежит в специальной пластиковой массажной капсуле, в ней поддерживают постоянную температуру, влажность. Комиссии постоянно проверяют состояние игроков — чтобы не было повреждений на телах, так что тут все строго, но… Нейросеть — самая дорогая игрушка в мире, но играть — в нее все равно, что похоронить себя заживо! Обещай мне, что никогда даже не сунешься туда! — Обещаю... — Ты нравишься мне, Элиза. Правда. Очень. — И ты мне, Алекс… — А хочешь, я покажу тебе Нейросеть изнутри? — Хочу! О том, что они с Алексом уговорились встретиться, Элиза рассказала Венере, а та немедленно проболталась матери, и на свидание — да, обе они назвали это свиданием — с Алексом Элизу собирали они уже вдвоем. Отец, кажется, тоже знал. Он деликатно покашливал где-то за дверями, прислушиваясь к разговорам и хихиканью, но молчал. В доме царила какая-то особенно торжественная атмосфера, словно перед Рождеством, в воздухе витало какое-то ощущение чуда. Первое в жизни свидание! Элиза нервно хихикала, рассматривая себя в зеркале, пока Венера и мама суетились вокруг нее, в сотый раз поправляя ее платье, прическу, брызгая духами, от резкого запаха которых теперь кружилась голова. Впервые в жизни зеркало отражало ее не испуганной и несчастной, а раскрасневшейся, с горящими глазами. Кажется, у нее даже осанка исправилась, Элиза с удовольствием рассматривала свои расправленные плечи, поправляла поясок на тонкой талии, и даже туфли на высоком каблуке, притащенные Венерой, примерила — хотя, разумеется, носить она такие не смогла бы никогда. Еле касаясь увечными пальчиками модельной туфельки, она стояла на одной ноге, и зеркало отражало ее — красивую, счастливую, нарядную, полную ожиданий. Алекс нравился ей; очень нравился, поняла она вдруг. Вероятно, даже больше, чем просто нравился. Его шутки были смешны ей, его знания, казалось, были безграничны, с ним можно было поговорить на любую тему, и он не заострял внимания на ее увечье. Он вел себя так, словно Элиза была самой обычной девушкой, одной из толпы, которая вдруг понравилась ему просто так. И он захотел с нею встретиться. И Элиза тоже хотела этого. Она не боялась — впервые в жизни. — Ну, с Богом! — мать расцеловала Элизу в обе щеки, прежде чем посадить ее в такси. Дождь колотил по голубому куполу зонта, и в глазах матери светились тревога и нежность. Здание компании, выпускающей Нейросеть, тяжелой громадой нависало над всем городом. Огромный сталагмит из бетона и стекла, сверкающий на неярком осеннем солнце множеством дымчатых темных граней, спиралью ввинчивался в хмурое небо и подавлял своей тяжестью. Нейросеть опутывала город своими щупальцами — среди зданий то тут, то там поблескивали вывески, отмечающие все предприятия, связанные с центральным зданием. Они были словно неправильные, причудливой формы бусины, нанизанные на хрупкие нити длинных застекленных переходов, и этот неживой, привлекательный и гипнотизирующий своим блеском монстр манил к себе своей красотой, завораживал взгляды и нашептывал тысячами рекламных экранов: «Твоя Нейросеть даст тебе все, о чем ты мечтаешь! Твоя Нейросеть ждет тебя!» Водитель такси принял Элизу за сотрудницу Нейросети, а потому отнесся к ней с большим почтением. Он открыл перед ней дверцу автомобиля и помог выйти, подав руку. По тротуару все еще лупил холодный дождь, и водитель, провожая ее до входа в здание, почтительно раскрыл над головой Элизы зонт, чтобы непогода не испортила ее тщательно уложенную прическу. Алекс сказал, что встретит ее внизу, а она, совершенно обалдев от внезапного приглашения, от самой мысли о том, что побывает в Нейросети, забыла уточнить, где именно он будет ее ждать. Совершенно потрясенная, даже не успев испугаться и подумать о том, а как, собственно, она пройдет в само здание, что скажет человеку из службы охраны — он смотрел на нее с противоположного конца фойе из-за стойки, на лице его застыло дежурное вежливое выражение, — она сделала всего несколько шагов по безупречно-чистой ковровой дорожке, и знакомый голос позвал ее по имени: — Элиза! Вот ты где! Привет. С замиранием сердца она обернулась, растягивая губы в заранее заготовленной улыбке, и перед ее глазами качнулся цветок — белая роза. — Это тебе. Алекс улыбался, как и там, в Сети. Она знала каждую черточку его лица, ей был знаком каждый его жест, его голос, только… «Нет. О нет, только не это!» Алекс сидел в инвалидном кресле, и его ноги — сухие, тонкие, атрофированные — были обуты в те самые яркие кроссовки. — Видишь, — просто сказал он. — У нас много общего. Его лицо напоминало лицо ее знакомого в Сети, это правда. Но лишь тогда, когда он поворачивался к ней правой половиной. Левая... даже смотреть на нее было жутко, а думать о том, что сделало ее такой, — невыносимо. Левая височная кость, скула, часть щеки Алекса были закрыты металлическими матовыми пластинами, вместо глаза в изуродованной глазнице поблескивал объектив маленькой камеры. На металлическом виске молодого человека Элиза с содроганием увидела какие-то разъемы, гнезда, совсем как на компьютере или планшете для присоединения мыши и аудиоустройств, тонкие провода, тянущиеся из них, исчезали где-то за его спиной. Да и левая рука молодого человека, кажется, двигалась только потому, что была закована в какое-то подобие экзоскелета. Живая плоть была заключена в сложную конструкцию из блестящего металла, и смотрелось это жутко и отталкивающе. Алекс улыбался так знакомо, мягко, но на левой щеке кожа была грубой, жесткой, словно смятой огнем, и улыбка получалась однобокой. Элиза заученно улыбнулась ему в ответ и взяла из металлических пальцев протянутый ей цветок, хотя внутри все сжалось от привычного ощущения стыда, горечи и обмана. К этому унизительному коктейлю добавилось острое ощущение стремительного падения в пропасть, так, словно на экзамене она вытянула билет, по которому вообще не готовилась, и беда теперь неизбежна. Все ее мечты, в которые она была погружена, разбились в единый момент, оставив после себя безжалостную действительность. Встречаться с Алексом Элиза, разумеется, теперь не собиралась. Не посмела она и спросить, а что же произошло, что сделало его таким, хотя какая теперь разница... Но хуже всего, хуже разговора с ним и этой встречи было то, что ей дома предстоит объяснить, почему этот замечательный человек, о котором она прожужжала уши Венере и, краснея от смущения, рассказала маме, ей вдруг разонравился. «Сказок не бывает», — сказал бы отец, и был бы прав. Такое могло произойти только с ней, только она могла дождаться калеку вместо принца. * * * Она была слишком потрясена и не сообразила сразу, не придумала предлога, чтобы тотчас уйти. Обижать Алекса не хотелось, а смотреть на него… такого — это было невыносимо. Элиза прятала пылающее лицо и отвечала растерянными улыбками на его вопросы, и подала ему руку, когда он предложил свою и позвал Элизу с собой, хотя сбежать тотчас же хотелось невыносимо. Но Элиза представила, как нелепо и жалко это будет выглядеть — ковыляющая хромоножка — и воображение угодливо нарисовало ей сцену ее падения. Спеша, она может поскользнуться, зацепить носком негнущейся ноги за натертый до блеска пол и растянуться во весь рост у ног Алекса, сидящего в своем кресле на колесиках… Нет, лучше немного потерпеть. Только не любопытные взгляды, только не смешки за спиной. Когда за ними закрылись двери лифта и прозрачная капсула понесла их вверх, поднимаясь над первым этажом и открывая вид на бесконечные переходы, по которым, словно муравьи в муравейнике, поспешно сновали люди, Элиза с тоской поняла, что теперь точно слишком поздно отнекиваться. Теперь выйти обратно она сможет только с Алексом, а значит, ей придется провести этот день с ним. Когда первый шок прошел, на смену потрясению пришло разочарование и привычное смирение, Элиза натянула свою обычную маску вежливости и доброжелательности, изображая живейшую заинтересованность собеседником, и Алекс как будто не заметил подвоха, не рассмотрел льдистого равнодушия в глубине ее глаз. Алекс передвигался по серым лабиринтам коридоров шустро, крутясь на своей коляске волчком и успевая рассказать практически обо всем, что их окружало. Для него не существовало закрытых дверей, он мог пройти всюду, и Элиза, прихрамывая, следовала за ним, разглядывая работающих людей сквозь стеклянные стены. Всюду холодно поблескивало хромированное оборудование, сновали работники компании, одетые в одинаковую белую униформу, здорово похожую на медицинские халаты, и тишина — строгая, сосредоточенная — царила вокруг. — Тут программисты, — пояснял Алекс, кивая на одну из прозрачных дверей. — Они создают виртуальную реальность Нейросети. Ну, оцифровывают реальный мир, моделируют пляжи: температура, текстура, запахи, ветер… Это медики, из мужского отделения. Они наблюдают за тем,чтобы жизнедеятельность тел была в порядке. Там — нейробиологи. Они оцифровывают сознание игроков. — А зачем нужны игроки? — скорее машинально, чем из настоящего любопытства, спросила Элиза. Поглядывая на молодого человека, она ощущала все нарастающее раздражение. Романтическое свидание? Да бросьте. «Двое калек в одной семье — это уже чересчур, — размышляла Элиза. — Я просто умру от насмешек и нравоучений, нет, только не это!» Алекс как-то недовольно поморщился, словно ему было неудобно отвечать на заданный ею вопрос, но все же сумел подобрать слова, чтобы все объяснить. — Видишь ли, — нехотя произнес он. — Нейросеть — это симулятор. Это игрушка, и играют в нее очень богатые люди. Она по карману только очень состоятельным. Нейросеть может перенести в любое место на земном шаре и за его пределы тоже, она может подарить тебе любое тело, любое лицо, сделать кем угодно. Но настоящие человеческие эмоции, настоящий человеческий характер она подделать не сумеет. Состоятельным игрокам нужна… компания, скажем так, — Алекс поморщился. — Когда две Нейросети накладываются друг на друга… ну, две мечты, что ли, два выдуманных мира… Элиза вспомнила рассказы соседки и вспыхнула до корней волос. — То есть, — пролепетала она, — там реальные люди? — Их разум, — Алекс многозначительно коснулся пальцем виска. — Да, реальные люди. Игроки выбирают… других игроков, знакомясь с… их представлением об идеальном мире. Нейросеть моделирует твой персональный рай, и в него… приходит тот, кому это интересно. — По-настоящему?! — Элиза даже дышать перестала. Алекс сухо кивнул. — Да, игроки — реальные люди, — подтвердил он. — Смотри! Очередной лифт поднял их над серыми застекленными кабинетами, и внизу, по правую руку, Элиза увидела словно черный провал, огромное пространство, заполненное белыми капсулами. Отсюда, сверху, они были похожи на муравьиные яйца, уложенные аккуратными рядами и подсвеченные изнутри искусственным голубоватым светом. — Это игроки, — небрежно произнес Алекс, — заключившие контракт надолго. Некоторые — пожизненно. — Их так много?! — поразилась Элиза, рассматривая неясные тени, движущиеся внутри капсул. — Многие люди предпочитают обман реальности, — ответил Алекс, и его голос стал неприятно жестким. — А ты… — прошептала Элиза, прижимаясь к стеклу и провожая взглядом исчезающее внизу странное и страшноватое хранилище. — Ты был там, в Нейросети? Алекс пожал плечами. — Да был, конечно, — небрежно ответил он. — Я же должен знать, о чем рассказывать потенциальным клиентам. Но я предпочитаю реальность. — А мне можешь показать? — прошептала Элиза. Ее глаза горели каким-то одержимым блеском, она попыталась скрыть и унять дрожь в руках. «Если я попробую Нейросеть… самую дорогую игрушку в мире… даже отец не скажет, что моя жизнь скучная и что я ничего не видела». — Хочешь посмотреть? — голос Алекса выплыл как издалека. — Самое дорогое развлечение на свете, — как эхо повторила она его слова. — Не многие могут похвастаться, что пробовали его. В кабинете Алекса была точно такая же капсула, какую Элиза видела в хранилище, с той лишь разницей, что эта пустовала, и ее створки, как створки огромного моллюска или хищной росянки, были раскрыты. Алекс пробежал длинными чутким пальцами по панели управления, и капсула вспыхнула изнутри завораживающим голубым светом. Он помог Элизе взобраться в нее и погрузиться в удобный, приятный на ощупь бархатистый пластик, устроил ее негнущуюся ножку в пластиковом ложе. Когда его рука коснулась ее обнаженного колена, Элиза вспыхнула и поспешила натянуть платье, и Алекс усмехнулся, угадав ее стыдливость. В один из разъемов на своей голове он воткнул штеккер с проводом, тянущимся от панели управления, и Элиза с содроганием отвернулась, чтобы не видеть этого. Ловко орудуя кибернетической рукой, Алекс набирал какие-то команды, по монитору перед лицом Элизы ползли колонки цифр и символов. — А как же я, — спохватилась девушка. — У меня же нет... эти устройства на твоей голове — они обязательны? Как я смогу без них?.. Алекс мельком глянул на Элизу и снова улыбнулся своей кривой улыбкой. Элизе вновь стало неприятно до тошноты, но она сумела сдержать гримасу. — Нет, я запущу тестовый режим, — ответил он. — Достаточно будет маленьких игл, касающихся твоей кожи, раздражающих нервные окончания. Если бы ты была Игроком, то есть постоянным Игроком... надолго... Тогда тебе пришлось бы установить нечто подобное. Да не бойся, это делается быстро и не так сложно, на самом деле. Тестовый режим намного проще. — А есть те, кто играет долго?! — Есть. Кое-кто покупает Нейросеть на всю жизнь, — быстро ответил Алекс, и, как показалось Элизе, он не хотел заострять на этом внимания. — На всю жизнь?! — ужаснулась Элиза. — А как же тело? — За ним ухаживают опытные медики. — И ты не видишь, кто тебя касается?! А если мужчины... Элиза густо покраснела, представляя, что к ее бесчувственному телу подходит мужчина-врач, что он моет ее и переодевает, осматривает... и видит ее ногу. Ее увечья, ее шрамы после многочисленных операций. От одной мысли о том, что кто-то посторонний увидит ее обнаженной, она задохнулась от стыда. — Этот пункт можно обговорить в контракте, — так же сухо ответил Алекс, как-то нервно дернув головой. — Если Игрок хочет, чтобы о нем заботились только женщины или только мужчины, например, это обговаривается в контракте и контролируется Нейросетью. Пожалуй, сравнение капсулы для вхождение в Нейросеть с росянкой было точнее — устроив голову в специальном углублении, Элиза почувствовала, как сотни мелких иголочек покалывают кожу на ее затылке, висках, темени. Под ладонями ее тоже как будто шевелился шершавый гибкий зверь. Ощущение было приятное, но жутковатое. Капсула казалась ей живой, дышащей, пробующей ее на вкус. — Ничего не бойся, — Алекс улыбнулся, заметив, как Элиза напряжена, увидев ее испуганные глаза. — Это даже приятно. Он закрыл крышку капсулы, и Элиза ощутила приятное тепло. Мягкий пластик под ней был словно живой, массажирующий ее кожу маленькими вскипающими выпуклостями. — Готова? — голос Алекса был приглушенным, и Элиза внутренне напряглась, ожидая чего-то невероятного. — Смотри прямо перед собой.