Кое-что очень задорого

Такого пробуждения в жизни Элизы не было никогда. Она вздрогнула, просыпаясь, и потерла глаза. "Заснула!" — с досадой подумала она. Последнее, что она помнила, были мягкие, вкрадчивые прикосновения пластика капсулы, обволакивающее тепло и расслабляющий массаж. — Добро пожаловать в Нейросеть, игрок номер семь тысяч триста восемь, — раздался прямо в голове приятный женский голос, и Элиза вздрогнула. — Вы включили тестовый режим. Пожалуйста, выберете локацию. Перед лицом Элизы прямо в черном вакууме, в абсолютной пустоте, в которой не было видно даже ее собственного тела, всплывали картинки, меняя одна другую — бассейн под синим ночным небом, освещенный подводной подсветкой, домик в лесу, светлая комната с видом на море... Чуть трясущейся рукой Элиза поймала комнату с колышущимися на ветру шторами, и яркий свет ослепил девушку, разросшись из маленькой картинки и заполнив собою все. Комната, в которой Элиза оказалась, была залита самым нежным солнечным светом, какой себе только можно было вообразить. На потолке плясали солнечные зайчики, из раскрытого настежь окна дул прохладный ветерок, развевающий тонкий прозрачный полог над постелью, в которой Элиза проснулась. — Пожалуйста, выберите параметры игрока. Вы можете выбирать параметры только женского тела. Вы — женщина. Снова перед лицом Элизы выплыли картинки, на этот раз — с фотографиями известных людей, моделей, актрис. Нажимая невидимыми пальцами на всплывающие изображения, Элиза примеряла тела как платья, меняла прически и цвет волос, кожи, глаз, форму губ, а рядом, на экране побольше, высвечивался конечный результат. — Пожалуйста, подтвердите модель. Спасибо. Приятной игры! — Игры?! Комната, в которой Элиза оказалась, была залита самым нежным солнечным светом, какой себе только можно было вообразить. На потолке плясали солнечные зайчики, из раскрытого настежь окна дул прохладный ветерок, развевающий тонкий прозрачный полог над постелью. Элиза с силой потерла лицо, стараясь убедиться наверняка, что не спит, что все, что ее окружает, — реальное… Впрочем, какая же реальность! Элиза вскрикнула, отняв руки от лица и в изумлении рассматривая пальцы. Это были не ее пальцы — чуть узловатые и бледные, — это были красивые, ровные, длинные пальчики с аккуратными розовыми овальными наманикюренными ноготками. Ахнув, Элиза запустила руки в свои волосы, густые, светлые и длинные. Дрожащей рукой откинула с колена легкую ткань платья и не обнаружила ни шрамов, уродующих ее ногу, ни искривленных костей. С изумлением, как величайшее чудо, рассматривала потрясенная девушка свои ступни, одинаково здоровые, маленькие, ровные, с мягкими пяточками. Ступня больше не напоминала раздувшуюся рыбу фугу, пальцы не были больше уродливыми синюшными наростами. Элиза потрясенно пошевелила пальцами на ноге и чуть коснулась ими пятна света. Ощущения нахлынули на нее, и кровь затопила мозг бешеной пульсацией. Она раньше и не знала, как это — касаться подушечкой большого пальца теплого пола, сгибать пальцы, всей ступней прижиматься к нагретой гладкой поверхности... Взвизгнув от счастья, Элиза откинула полог и соскочила с постели. Под ногами, горячий от лучей солнца, был пол из настоящего беленого дуба, дерево пахло тонко и приятно, какой-то знакомой свежестью. Наступать на светлые теплые прямоугольники было приятно, исчезли ставшие уже привычными боль от каждого шага и судороги в искривленной ступне. В огромном зеркале, прикрепленном к стене, она рассмотрела себя — высокую, длинноногую, красивую девушку с пшеничного цвета волосами, рассыпавшимися по плечам, с кожей, чуть тронутой нежным загаром. Под тонким, невесомым коротеньким платьицем из полупрозрачного шифона был поддет белоснежный купальник, выгодно подчеркивающий цвет ее кожи. Элиза счастливо рассмеялась. Она была потрясена настолько, что из глаз ее брызнули слезы, искажая идеальный мир вокруг. Нейросеть отличалась от Сети так же, как неподвижная картинка отличается от живого пейзажа. Элизу окружал совершенно реальный мир, полный ощущений, запахов, цветов, самых тонких, незначительных, незаметных, составляющих идеальную картину реальности. И прилипшая к губам волосинка, и колкие песчинки на прохладных ступенях, и порыв ветра, ударивший в лицо и крепко рванувший волосы и одежду, и резанувший взгляд солнечный свет, сияющий над морем, похожим на расплавленное золото. Элиза никогда не была на море, а потому от запаха воды, нагретого солнцем песка и соли, выступившей на прибрежных камнях, у нее закружилась голова, перехватило дыхание. Так легко и свободно ей никогда не дышалось, ветер никогда так ласково не гладил ее кожу и голову, не заплетал запах свежести ее волосы. Она пробежала по выбеленному песку до самой воды, и набежавшая волна лизнула ее ступни, обколола острыми иголочками холода, но это был приятный холод, бодрящий и свежий, а не привычная промозглая слякоть грязных луж. Не раздумывая, она прыгнула в накатывающиеся волны, вскипающие белыми шапками, и от удовольствия у Элизы захватило дух. Она не умела плавать, и волны почти сразу же вытолкнули ее обратно на берег, но это не испортило ей наслаждения — острого, невероятного, обжигающего. Тяжело дыша от непривычного барахтанья, дрожа под налетевшим ветром, она смеялась, отжимая потемневшие от воды волосы и подол коротенького платья, и была абсолютно счастлива. — Тестовый режим "море", — оповестил ее механический голос Нейросети. — Подтвердите выбор или перейдите к другой локации. Приглаживая мокрые волосы, Элиза снова увидела картинки перед своим лицом, сменяющие друг друга. — Квесты на выбор, — ворковал приятный голос Нейросети. — Конная прогулка по английскому парку, восхождение на горный пик, прогулка по карстовым пещерам. Городские квесты — прогулка по ночному городу, посещение бутиков... Элиза, даже не успев подумать, что делает и что будет дальше, остановила пальцами картинку с огромным торговым центром, и видение морского берега тотчас исчезло, прохладный ветер стих, и на Элизу всем своим великолепием, шумом, многоголосым гвалтом навалилась реальность крупного магазина. — Выбор параметров игрока, — услужливо подсказывала Нейросеть, предлагая варианты гардероба. Попискивая от удовольствия, ощущая непривычный азарт, Элиза выбрала модные джинсы, такие узкие, что они казались второй кожей. Раньше она не посмела бы надеть такие, потому что эта кричащая вещь, несомненно, привлекала бы нежелательное внимание к ее ногам. К ее искривленной ноге... Теперь же ей хотелось, чтобы все смотрели на нее, на ее длинные стройные ноги, на туфли с высокими тонкими каблучками. — Подтвердите выбранный образ или продолжите выбор, — прожурчал в уши Элизы услужливый голос Нейросети, и шикарная модная красотка, покачиваясь на высоченных каблуках, уверенно шагнула в праздничный шум огромного торгового центра. Она шла уверенно и неторопливо, ловя на себе восторженные взгляды. Модная блузка-разлетайка сползла с одного ее плеча, и Элиза, которая раньше мучительно застеснялась бы этого и начала натягивать ее обратно, приводя одежду в благопристойную симметрию, засмеялась, увидев, как один из посетителей магазина ей подмигнул. Раньше она не любила посещать такие места. Шум, яркое освещение, множество людей и яркие, кричащие вещи, которые ей предлагали купить то мать, то сестра — все подавляло, угнетало, а еще больше угнетали до блеска натертые витрины, в которых она отражалась, ковыляя и тяжело опираясь на свою палку. Теперь же она с удовольствием останавливалась почти перед каждой витриной, рассматривая свое отражение, поправляя длинные пшеничные локоны и сияя улыбкой. Ей не важно было даже то, что было выставлено там, на витринах, она не видела ни модной одежды, ни изящных украшений с настоящими драгоценными камнями, ни крохотных часиков в бархатных подарочных коробочках. Самым главным, самым прекрасным и восхитительным украшением этих витрин было ее собственное отражение... — Хотите что-нибудь приобрести? — молоденькая продавец-консультант, улыбаясь, отвлекла Элизу от разглядывания себя в отражении. — У нас новая коллекция телефончиков, посмотрим? Есть очень хорошенькие модельки, с инкрустацией, белого, розового, золотистого цветов, с металлическим корпусом, как раз для вас. "А почему бы не посмотреть?" — дерзко подумала Элиза. Только сейчас она заметила, что у нее нет при себе ни сумочки, ни кошелька, ни кредитных карт, то есть нет ничего, чем можно было бы оплатить покупку, и в реальной жизни это смутило бы ее. Но эта потрясающая, такая настоящая виртуальная реальность была всего лишь игрой. Здесь можно было не стесняться никого; здесь все было создано для того, чтобы доставлять радость и удовольствие ей, Элизе. — Подтвердите режим покупки, — пропела Нейросеть, и Элиза увидела перед глазами знакомые уже всплывающие картинки. — Обозначьте лимит. Рассматривая строку своего виртуального счета, Элиза нерешительно трижды нажала на нолик после предложенной Нейросетью единички. Нейросеть молчала; никаких ограничений не было, и Элиза еще трижды ткнула в экран, набирая астрономическую сумму. Нейросеть молчала; и у Элизы от прилива адреналина вспыхнуло лицо, она расхохоталась, набирая просто запредельную, несуществующую цифру. — Подтвердите выбор. Она могла купить не то что модный телефон — весь торговый центр с потрохами. Да и весь мир в придачу. В руках ее оказалась кредитная карточка — да, она позабыла о том, что ей нужен был бы, наверное, кошелек, — и она уверенно вступила в салон вслед за приветливой продавщицей. Элиза никогда не понимала и не разделяла восторгов Венеры по поводу блестящих безделушек и новых вещиц, а теперь поняла. Взять любое, что пожелаешь, не опасаясь, что не хватит и месячной зарплаты, чтобы оплатить новую игрушку. Взять любую яркую тряпку, что заблагорассудится, не боясь осуждающих взглядов, не заботясь о том, что все будут оглядываться и обсуждать за спиной. Наверное, это и есть свобода — не думать о последствиях... ...Торговый центр Элиза покидала с целым ворохом ярких пакетов, украшенных логотипами известных фирм. В них было все: новое белье — такое, какое она никогда не осмелилась бы даже примерить в реале, чулки, туфельки, платья — совсем коротенькие, но стоившие запредельно дорого, солнцезащитные очки, украшения — по колечку на каждый пальчик — и огромный пакет с флакончиками духов и косметики. Девушка чувствовала себя слегка уставшей, но довольной, в голове шумело как от хмеля. Самая большая, самая дорогая и сладкая покупка ожидала ее прямо перед торговым центром — красный "феррари", механический мощный зверь, агрессивный, великолепный, безупречный, прекрасный, пылающий на солнце и поблескивающий хромированными частями. Элиза кинула свои покупки на сидение рядом с водительским и с наслаждением уселась за руль. Это было непередаваемое наслаждение — гладить эту машину, проводить рукой по панели, вдыхать запах кожи, которой были обиты сидения. Руль успел слегка нагреться на солнце, и прикасаться к нему было очень приятно. Но еще приятнее были все эти завистливые взгляды прохожих, торопящихся по своим делам — они даже замирали на несколько секунд, рассматривая автомобиль и его владелицу, попискивающую от счастья, — и угодливые улыбки персонала торгового центра. Продавцы расплывались в улыбке до ушей, стоило Элизе лишь показать свою кредитку, и готовы были ходить за ней по пятам. — Вы не можете вести машину, — голос Нейросети выудил Элизу из ее восторженных мечтаний, и она тряхнула головой, сосредотачиваясь на том, что бормочет Нейросеть. — Вы не умеете водить машину. Выбрать режим обучения или водителя? Перед глазами Элизы вновь замелькали пестрые картинки, предлагая варианты выхода из неудобного положения, и Элиза хихикнула, подумав, что именно этого ей и не хватает в реальной жизни — вот такого универсального помощника. Забыла дома ключи — вуаля, выберите локацию "дом", не знаешь ответа на вопрос — выберите "обучение". Нейросеть не создавала проблем, более того — она их сглаживала. Любое неудобство мгновенно исправлялось, и можно было вообще ни о чем не думать, никуда не торопиться, и не было опасности что-то не сделать, забыть, не успеть. — А что еще может Нейросеть? — произнесла вслух Элиза. — Смените локацию, — проворковала Нейросеть, — квесты для смены возможностей. — Что за квесты? — Элиза сразу же забыла о своих покупках. Листая предложенные Нейросетью картинки, она всюду видела себя — но теперь Нейросеть примеряла к ней различные профессии, помещая Элизу на места знаменитых людей. — Вы можете выбрать себе профессию по интересам, — подсказала Нейросеть. — Да?! — ахнула Элиза, рассматривая красивых гибких гимнасток, исполняющих сложный танец с лентами. Спорт? Интересно было бы попробовать, как это... как это делает Венера. Почувствовать ее силу, ее скорость, ее усталость и удовлетворение после удачно выполненного элемента и триумф, когда все уже окончено. Однако Элиза живо себе представила прыжки, напряжение мышц — до дрожи, и боль в ступнях при каждом приземлении — а не дай Бог, неудачном? Холодок пробежал по ее спине, выплыла в памяти история с переломами и спортивными травмами — и она решительно перелистнула все спортивные предложения. А вот это... Огромная сцена роскошного оперного театра — это было самое то. Позолоченные ложи, полускрытые таинственным полумраком, бархатный занавес, вибрирующий от звуков музыки воздух — это то! Элиза с сильно забившимся сердцем вспомнила свою давнюю тайную мечту — петь на сцене великих, знаменитых оперных театров, купаться в овациях и обожании поклонников и, конечно, в цветах. Элиза со смешком припомнила свои домашние "концерты" — тайком, пока никто не видел, она надевала длинное платье матери, которое было слишком велико ей, маленькому ребенку, и не только скрывало все ее тело, но и лежало складками на полу, — и тихонько пела, глядя на себя в зеркало. Теперь эту мечту можно было осуществить; и не в полутемной комнате родителей, в платье, висящем на ней мешком, тихонько, тайно, пока нет никого дома, — а на сцене, перед публикой. И недовольных точно не будет. Нейросеть об этом позаботится. — Выберите образ. Выберите локацию. В память о тех далеких днях она выбрала длинное, в пол, черное платье, подчеркивающее все достоинства ее фигуры. Обнаженные плечи Элизы горели, словно серебряные, в свете софитов, направленных на нее, плавником русалочьего блестящего хвоста спускались до самого пола пышные складки юбки. Тогда, в платье матери, висящем на ее тощеньких плечах как на вешалке, она казалась себе невероятной красавицей, и почти забывала, заставляла себя забыть, что у нее искалечена нога. Тогда она еще верила, что людей можно обмануть, надев длинное платье, тогда она еще ждала, что врачи все исправят... Теперь все так и было. Элиза чувствовала, как на нее накатывает невероятное счастье вперемешку с горьким отчаянием оттого, что этого не было так долго, и по ее щекам, напудренным самой тонкой, бархатистой, ароматной пудрой, поползли слезы от переполнявших девушку чувств. Это была смесь радости, любования собой и какого-то странного, почти детского торжества, злорадства, с каким Элиза выкрикнула бы всему свету: что, получили?! Никто не верил в меня, а я вот чего достигла! И театр — Ла Скала, не меньше! В полумраке поблескивали бинокли, вспыхивали яркими белыми звездами украшения на женщинах, зал дышал в одном с нею ритме, чуть слышно, неуверенно пели смычки, только готовясь исполнить увертюру. Элиза часто напевала эту арию. Она знала каждое слово, каждый такт, каждую ноту, каждое место, где можно было сделать паузу и перевести дыхание. И все равно никогда у нее не получалось вывести партию идеально, не доставало дыхания, голос не дотягивал до самых высоких нот, срывался и замолкал. Но сегодня все было иначе. Никогда Элиза не пела лучше; никогда не брала ноты глубже, никогда игра ее голоса не была так прекрасна и соблазнительна, никогда пение так свободно не лилось из ее груди и не приносило такого экстатического удовольствия ей самой — до мурашек, тонких капель пота, выступающих на висках, до возбуждения, завязывающегося приятной тяжестью к животе. И никогда еще ее пение не напоминало горячечную благодарность, которую одержимый язычник выкрикивает своему божеству... Когда все кончилось, когда ее голос потонул в громе оваций и криков вставшей публики, Элиза покачнулась, ощущая головокружение, слабость и дрожь во всем теле от пережитого. Это был триумф, победа, признание — именно такие, каким порадовался бы отец, такие, за которые он похвалил бы ее, такие, за которые он поставил бы Элизу наравне со своей любимицей Венерой, и даже выше... Даже если бы Элиза была хромоножкой... Вот теперь она задыхалась, ее грудь часто вздымалась, пот стекал в ложбинку между грудями, ладони были вялыми. Поэтому помощь ей была весьма кстати — какой-то человек, мужчина, непонятно как оказавшийся на сцене, подхватил ее под локоть и помог удержаться на ногах. Огромный букет бордовых роз, преподнесенный поклонником, лег на ее руки, она с трудом удержала тяжелые цветы и зарылась лицом в душистые свежие лепестки. Молодой человек осторожно поцеловал ее влажные пальцы, его светлые зеленые глаза смотрели на нее с симпатией и чуточку насмешливо. Он был красивым — расхожий глянцевый образ, зачесанные назад гладкие светлые волосы, хитрый прищур, мягкая улыбка, белая фрачная грудь, — и Элиза рассмеялась, поняв, где она его видела. — Идем! — шепнул мужчина, увлекая ее со сцены за кулисы. Публика бесновалась, свист и крик стояли такие, что мелко дрожала под ногами сцена, цветы ковром устилали все вокруг, и она шла по ним, ощущая острый сочный запах раздавленных ее ногами бутонов. В полутьме за сценой он обнял ее за талию и прижался лицом к влажной шее. Эта смелость, эта дерзость и чересчур быстрое сближение напугали Элизу, она вздрогнула, выронив свой тяжелый букет, который тотчас рассыпался на сотню роз. — Нет, нет, — прошептала она, холодея от страха, отталкивая чужую тяжесть, запах, жар живого тела. Мужчина был очень реальный; от него пахло горьковато-свежим парфюмом, его ладони были горячими, их тепло ощущалось даже сквозь одежду, и его поцелуи, которыми он покрывал ее вздрагивающую шею, будили в ней странное чувство. Никто раньше не подходил к Элизе так близко, не наклонялся над нею, и ничье тепло не обволакивало так... так... Мужчина отстранился; его глаза смеялись. Кажется, он понял ее страх и неловкость. Его пальцы скользнули по ее щеке, то ли лаская, то ли успокаивая, и он приблизился снова, но по-другому. Теперь его присутствие не подавляло, прикосновения были осторожными и бережными. Он осторожно наклонился над ее лицом и легко коснулся своим губами ее губ, отчего у Элизы ноги подкосились. Это был даже не поцелуй, а робкое прикосновение, вопрос, разрешение на ласку. Ее ладонь несмело скользнула по его груди, под пальцами сильно и тревожно билось его сердце, словно он волновался не меньше ее самой и боялся этой внезапной и дерзкой близости. Неумело Элиза ответила на его поцелуй, прикасаясь к его губам осторожно, словно пробуя — а как это, и прослушиваясь к своим ощущениям. И он улыбался и подыгрывал ей, не торопя события, целуя ее так же осторожно и просто, словно они были не взрослыми людьми, а влюбленными старшеклассниками, спрятавшимися в укромном уголке школы. * * * ...Элиза отходила от наваждения Нейросети, как от наркоза. Перед глазами все плыло и раскачивалось, яркими осколками всплывали картинки и шумели в ушах чужие голоса, крики, аплодисменты, а воздух, казалось, был полон острого аромата розового масла. — Просыпайся, — Алекс посмеивался, и Элиза ощущала, как он поглаживает ее ладонь. — Какая у тебя хорошая восприимчивость, насилу выудил тебя из твоих снов. — Как хорошо было, — промурлыкала Элиза довольно, потягиваясь в своем мягком ложе. Алекс тихонько хихикал, потешаясь над ее полудетским восторгом. — Нет, правда! У тебя потрясающая работа. — Ничего особенного, — ответил Алекс, помогая Элизе подняться из капсулы. — Обычный обман. — Но там очень хорошо! — запротестовала Элиза, шустро спуская ноги на пол. Резанувшая колено привычная боль отрезвила девушку, она с изумлением уставилась на ноги, и только теперь до ее сознания дошло, что ее тело — прежнее, искалеченное, тощенькое — снова вернулось, а то — свободное, сильное, красивое — осталось в воображении, в небытии. Радость потухла в ее глазах, она прикусила губу, стараясь не разреветься сквозь смех, и Алекс заботливо подал ей стакан с водой, приготовленный заранее. — Нейросеть сильно потрясает, — объяснил он серьезно, наблюдая, как она пьет воду мелкими глотками, цокая зубами о край стакана. — Она хорошо садится в сознание, ты принимаешь ее реальность сразу и с трудом отказываешься от нее. Поэтому играть долго не стоит. Выходить с каждым разом все сложнее, обычная реальность начинает угнетать, возникают осложнения, неврозы... Понимаешь? Элиза кивнула, возвращая ему стакан. Она низко-низко опустила лицо, отирая губы тыльной стороной ладони, но он все-таки заметил, как из ее глаз часто-часто закапали слезы, оставляя темные пятнышки на гладкой шелковой ткани ее платья. — Ну, что ты?! — расстроенно воскликнул он, попытавшись взять ее за руку, но она не позволила ему прикоснуться к себе. — Извини, — прошептала Элиза, осторожно спускаясь на пол и отыскивая взглядом свою палку. — Мне нехорошо. Проводишь меня? — Конечно, — печально ответил Алекс. — Пойдем? И за ее спиной нудно и назойливо зажужжал мотор его коляски... Теперь, после того, как Элиза попробовала свободу, после того, как она поняла, как это — жить без боли и без мучительного стыда, ее увечье тяготило ее еще больше. Она шла, беззвучно рыдая, и всеми силами пыталась вспомнить, как это приятно — прямая ступня, она убеждала себя, что тянущая боль — это всего лишь из-за неудобной обуви, но разум не хотел обманываться. Опуская взгляд, она видела тонкую искалеченную ногу, синюшную кожу, исполосованную багровыми и уже побелевшими от времени шрамами, и слезы сами текли из глаз. Алекс был прав — потрясение было велико. Теперь Элиза острее чувствовала свою неполноценность, теперь она ненавидела свое тело, свою беспомощность, свою невзрачность и жалкость. И Алекс... смотреть на него теперь было совсем невыносимо. Он казался ей уродливым мерзким чудовищем, отталкивающим, тошнотворным, каждый его недостаток теперь воспринимался как-то особенно болезненно, гипертрофированно, и Элиза с трудом подавила в себе желание накричать на него, выплеснуть ему в лицо всю свою злость, высказать что-то обидное и насмешливое и даже ударить. Она до боли сжала пальцы на ручке палки, ощущая мстительную ненависть по отношению к молодому человеку. Видит Бог, она с наслаждением отлупила бы этого калеку своей палкой, разбила бы ему и вторую половину лица! Но она тушила свой гнев и молча шагала дальше... За зеркальными дверями Нейросети все так же шел дождь, серые холодные струи лупили по тротуару, превращались в темную мертвую воду и с шумом текли в водосток. Элиза вызвала такси. Ее ярость была так велика, что она накричала на оператора, требуя себе именно роботизированную машину, хотя прекрасно понимала, что оператор — такой же робот, и кричать на него бесполезно. Алекс молчал. Он не произнес ни слова за все время ожидания машины, пока она нетерпеливо расхаживала перед зданием, яростно стуча палкой. У Элизы не было зонта, она промокла насквозь, но Алекс не посмел ей предложить войти обратно в холл и дождаться такси там. Наконец в вечерней слякотной темноте улицы засветился зеленый огонек, и Элиза шумно, с заметным облегчением выдохнула и торопливо поковыляла к краю тротуара. — Элиза! — выкрикнул Алекс, выезжая вслед за ней. — Мы же... увидимся еще? Она обернулась, с трудом сдерживая ругательства. По лицу ее текли холодные струи дождя, волосы липли к щекам, а она вспоминала горячий пот, и в ушах ее стоял шум оваций. Алекс, тоже промокший до нитки, показался ей жалким, скрюченным, ничтожным. Его слова она восприняла как униженную просьбу и еле сдержала злорадный смех. — Нет, — резко ответила она. — Думаю, нам не стоит этого делать. Изувеченное лицо Алекса дрогнуло, исказилось, превратившись в злобную маску. В неверном свете тусклого фонаря он показался Элизе даже уродливым, словно демон. — Почему? — резко и зло выкрикнул он, перекрывая шум дождя. — Из-за этого? — он указал на свою коляску. — Ты считаешь, что слишком хороша для меня? В Нейросети ты так не думала! Ах, вон оно что... Элиза вспыхнула от ярости, ей показалось, что дождь с шипением испаряется с ее щек, вспыхнувших от стыда. Этот калека посмел ее лапать, притворившись нормальным человеком! Ничтожество... — Нет, Алекс, — ровным голосом произнесла она. — Не поэтому. Мы просто слишком разные. Прощай. Дверца такси услужливо распахнулась перед ней, и Элиза поспешно скользнула в салон, втаскивая свою плохо гнущуюся ногу, оставив молодого человека одного под злым холодным дождем. "И да, я слишком хороша для тебя. Ничего личного".