Кое-что очень задорого

Несмотря на то, что Элиза вымокла под дождем до нитки, она даже ни разу не чихнула. Правда, и ночью она не могла спать. Нейросеть взбудоражила ее, потрясла до глубины души, и Элиза всю ночь, хромая, проходила по дому, кутаясь в одеяло и прихлебывая горячий кофе из большой кружки. Ее телефон разрывался, кто-то беспрестанно ей звонил, вероятно, родители, но она не хотела и не могла им отвечать. Под утро она как будто немного успокоилась. Сидя в кресле у окна, подставив уставшее, осунувшееся лицо первым утренним лучам, глядя в серое небо, хмурое, едва начавшее светлеть после долгой дождливой ночи, Элиза с каким-то изумлением перебирала в памяти всю свою жизнь и обнаруживала, что в ней не было ничего более яркого и запоминающегося, чем Нейросеть. Сквозь залитое дождем стекло разглядывая кричащую неоновую рекламу на крыше здания напротив, Элиза думала, что Нейросеть такая же, как эти яркие буквы, — яркая, притягательная и недосягаемая. Между ней и Элизой — реальность, серый дождь и лед стекла... А что будет завтра? Внезапно Элиза с ужасом ощутила, что отец был прав, все эти годы прав — ее жизнь скучна и пуста. Ее увлечения книгами, рыцарями, средневековыми замками и войнами, в которых гибли Великие Армады и знаменитые адмиралы — не более чем серые буквы на белых страницах. Все, что раньше было ей интересно, все эти деятели, мыслители, герои, воины — все это давным-давно было мертво и никогда больше не повторится, а она тратила свою жизнь на то, что перелистывала их жизни раз за разом, ворошила остывший пепел прошлого. И завтра встанет солнце, а ей снова придется идти на работу и перелистывать мертвые книги, читая о чужих подвигах и словно подглядывать за чужими жизнями. Принять участие в этих событиях она точно не сможет... Или сможет? Снова ожил, зазвонил, завозился, вибрируя, ее телефон, и она перевела на него безучастный, потухший взгляд. Какой крохотный беленький аппарат... Она припомнила Нейросеть и те модели с инкрустацией настоящими бриллиантами и горько улыбнулась. Такой ей не купить никогда. Никогда. — Алло, — ее голос был сухим и безвкусным, она сама удивилась тому, как он звучит. И припомнила, с какой страстью выводила арию — так, что дрожал воздух, и звук, казалось, пронизывал ее собственную кожу... — Милая! — это была мать. Элиза услышала в ее голосе рыдания и невероятное облегчение, и усмехнулась нехорошо, издевательски. — Милая, что случилось?! Почему ты не отвечала? Что он сделал с тобой, подлец?! — Что за странная фантазия, — так же сухо и безучастно ответила Элиза. — Ничего он не сделал. Я просто устала. Хотела побыть одна, подумать. — А отчего не отвечала?! Что с тобой? «Что со мной?» — подумала Элиза, рассматривая свое отражение в запотевшем стекле, за которым бесформенным яркими пятнами сверкала и переливалась реклама. — Ничего. Мама, — ее голос хрипнул, задрожав, но девушка тотчас справилась с собой и продолжила уже уверенно. — Мама, я решила. Я хочу в Нейросеть. Решение пришло внезапно, оно словно давно зрело где-то глубоко в сознании Элизы и вдруг выскользнуло семечком из подсолнуха, вобрав в себя всю силу, всю жизнь, все эмоции, и Элиза почувствовала невероятное облегчение, словно именно это решение освободило ее разом ото всех проблем. И все стало неважным... — Что? — мать на миг осеклась, замолчала, удивленная. — Ты хочешь попросить у отца денег на Нейросеть? Попробовать Нейросеть? — Нет, — Элиза в каком-то странном оцепенении слышала свой голос, который словно принадлежал кому-то другому. — Я не хочу играть. Я хочу навсегда. — Навсегда? Что?! Ты с ума сошла?! Что тебе наговорил этот негодяй? Элиза слушала проклятья и слезы матери бесстрастно, словно в полусне. — Так значит, — произнесла она помертвевшими губами, когда крики матери в трубке стихли и перешли во всхлипывания, — денег не будет? — Ты хочешь, чтобы мы своими руками похоронили тебя?! — всхлипнула мать. Элиза больше не стала слушать ее и положила трубку. Больше на звонки матери она решила не отвечать. Сказавшись больной, она осталась дома. Лихорадочное состояние, которое, казалось, покинуло ее вместе с ночной темнотой, накатило вновь, и она залезла в Интернет, изучая рекламу Нейросети, ее предложения, предоставляемые условия и расценки. К полудню она все знала о Нейросети в общем и о пожизненном контракте в частности. С компанией работали самые хорошие юристы, самые уважаемые нотариусы заверяли сделки игроков с Нейросетью, ведь пожизненная игра стоила очень дорого. Запредельно дорого. Даже для древних стариков, чья жизнь еле теплилась в немощных телах — скидок не было ни для кого. Нейросеть гарантировала первоклассный медицинский уход, и даже старый человек мог прожить в ней еще пару десятков лет. Подключение производилось под присмотром лучших врачей города. Состояние игрока отслеживали лучшие специалисты. Государственные органы контролировали состояние и содержание каждого игрока. Все было на высшем уровне. Денег на пожизненное подключение у Элизы, разумеется, не было. Она пересчитала все, что лежало у нее на счетах — хотела купить квартиру побольше, поближе к центру, — и приплюсовала подарок отца, но все равно выходило слишком мало, слишком. А если продать квартиру?! Зачем она ей, если остаток жизни Элиза проведет в капсуле, подключенная к Нейросети? Взгляд Элизы упал на очки Сети, поблескивающие на столе. Элиза подскочила с места и ухватила игрушку. Конечно, по большому счету это была не ее вещь, но Венера ни разу не спрашивала о ней, не просила вернуть обратно. «Сеть дорогая, — размышляла Элиза, в нерешительности вертя очки в руках. — Если продать ее немного подешевле, ее оторвут с руками...» Кто знает, зачем Элиза вновь вошла в Сеть. Ей больше не хотелось играть в мультяшных героев, и с Алексом встречаться она тоже не хотела. Но, наверное, осталось что-то недосказанное, что-то цепляло, тревожило, как чувство вины, и хотелось если не попросить прощения, то хотя бы объясниться. Алекс встретил ее холодновато. Элиза почему-то ожидала, что он теперь не посмеет снова надевать свой гладкий образ, свое обличье «до»... А ведь она так и не спросила его, что с ним произошло. Но Алекс так и не сменил облик. В Сети он выглядел обычным молодым человеком, приятным и обаятельным. И по его цветущему виду Элиза не смогла определить ничего. Не спал ли он ночью так же, как она, перебирая в мыслях все, что было, или остался спокоен после их размолвки? Рад ли видеть ее или нет? Надеется на что-то или уже смирился, забыл?.. — Я — лицо фирмы, — сухо объяснил он. — Я не имею права выглядеть отталкивающе. Успокоилась? — Я и не беспокоилась, — огрызнулась Элиза. — Я пришла задать тебе несколько вопросов о Нейросети. Алекс равнодушно пожал плечами. — Спрашивай, — ответил он. — Я хочу в Нейросеть, — резко заявила Элиза. — Навсегда, на всю жизнь. Лицо Алекса дрогнуло, губы изогнулись в каком-то брезгливом оскале. — Что? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — Пожизненный контракт? Да ты с ума сошла! Ты не знаешь Нейросеть! Его голос сорвался на крик, но она проигнорировала эту странную вспышку гнева. — Ты агент или кто? — по-деловому спросила она. — Так вот повторюсь: мне нужна Нейросеть. Я хочу пожизненный контракт. Но у меня не хватает средств. Я собрала сбережения, я готова отдать квартиру, все, что у меня есть. Возможна ли рассрочка? Алекс грустно усмехнулся. — Да для чего?! — произнес он со смешком. — Побывать на море? Ты и сейчас это можешь сделать. Напокупать тряпок, дорогих безделушек? Петь на сцене?! Но все это ты можешь сделать здесь, в реале! Начни заниматься вокалом, и... — Я не хочу ждать, — грубо перебила его Элиза. — Я всю жизнь это делала — ждала, когда же будет лучше! Но лучше не становилось. Это все обман! И я никогда не смогу спеть так же, как в Нейросети, и там же. — Не сможешь так же — сможешь по-другому! Не сумеешь петь — сможешь делать что-то другое, и... — Алекс повысил голос, но Элиза снова грубо перебила его. — Я не хочу по-другому, — рявкнула она. — И другого я не хочу. Я хочу так же. Я хочу Нейросеть. Алекс, презрительно щурясь, рассматривал Элизу, словно впервые видел ее. — А ведь ты мне нравилась, — протянул он насмешливо, словно сам себе улыбаясь. — Так идем в Нейросеть вместе, если я тебе так нравилась, — отрезала Элиза. — Я не хочу всю жизнь провести калекой. И с калекой, уж извини. — Тебя обреют наголо, чтобы вживить разъемы для подключения, — зловеще заметил Алекс. — Раздробят кости, вскроют черепную коробку. Проведут провода прямо в мозг. Обратного пути не будет, ты понимаешь это? Даже если твои родные захотят тебя вернуть — ничего не выйдет. Ты никогда не увидишь их, ты это понимаешь? — Мне все равно, — храбро ответила Элиза. Алекс промолчал, ухмыляясь. — Хорошо, — сказал он легко, — хорошо, я помогу тебе. Я буду твоим агентом официально. Ты согласна? Я подпишу с тобой контракт. — Ты получишь премию за меня, да? — Конечно, — чуть усмехнувшись, ответил он. — Отлично, — хладнокровно ответила Элиза. — Как мы решим проблему с оплатой? — Очень просто, — так же по-деловому ответил Алекс. — Я открою твой счет в банке Нейросети. На него ты переведешь деньги. Нотариус заверит акт дарения собственности — ты говорила, у тебя есть квартира, да? — Еще Сеть, — подсказала Элиза. — Я продам Сеть. Алекс кивнул. Его руки четко двигались в воздухе, и между молодыми людьми словно образовался экран, на котором его быстрые пальцы выписывали буквы ее имени и цифры ее нового счета. — Введи точную сумму, — велел он, указав на мерцающий курсор. Она повиновалась, и он покачала головой, прикидывая, сколько еще недостает. — Как быть с остальным? — поинтересовалась Элиза. — Предлагаю собрать краундфандингом, — хладнокровно предложил Алекс. — В этой же Сети. — Это как? — Очень просто, — быстро и жестко ответил Алекс. — Пиши свою историю. Выстави свою фотографию — реальную, такую, на которой видно твою ногу. И напиши, что собираешь деньги на мечту всей своей жизни — на Нейросеть. Напиши, что Нейросеть подарит тебе здоровье и красоту, которых у тебя никогда не было и не будет. Если надавить людям на жалость, они с удовольствием делают добрые дела. Слова Алекса были циничными, расчетливыми, чужими, но Элизе было на это плевать. Она сделала все в точности, как он сказал, и вписала все бессовестные жалостливые слова, что Алекс ей подсказывал. — Отлично, — произнес он, глядя, как пошел отсчет средств. Люди откликались охотно, застенчивой девушке на фото хотелось помочь. — Теперь, если ты не передумаешь и войдешь в Нейросеть как постоянный Игрок, юристы проследят, чтобы оплата с твоего счета ушла в счет твоего содержания. Если передумаешь... — Я не передумаю, — кратко ответила Элиза. — Хорошо, — снова произнес Алекс. — Переходим к рассмотрению контракта. Особые пожелания? — Я уже говорила, — Элиза ощутила, как легкая краска стыда заливает ее щеки. — Хочу, чтобы за мной ухаживали женщины-врачи. — Общение с родными? Стандартно, раз в неделю? — По их желанию, — тихо ответила Элиза. — Я смогу с ними говорить? — Они будут получать ответы на свои вопросы, — ответил Алекс. — Читай договор. От изучения договора Элизу отвлек громкий стук извне. В реальности что-то шумело, и она завертела головой в очках, стараясь сообразить, кто же его издает. — Что-то случилось? — поинтересовался Алекс. — Кажется, кто-то пришел, — ответила Элиза. — Подожди меня. Я сейчас. В дверь колотили так, словно от того, откроет ли Элиза, зависела чья-то жизнь. Элиза, прихрамывая, прошла к дверям, и едва она повернула блестящий винт замка, как в ее квартиру ввалилась, ворвалась как вихрь Венера. — Где они? — кричала она, оглядываясь по сторонам. — Где очки? Где Сеть? Мне рассказали о твоем объявлении в Сети! Ты что, совсем с ума сошла? Она заметила киберочки, оставленные Элизой на столе, и рванула к ним, но Элиза заступила сестре дорогу. Ее тонкие бледные пальцы вцепились в одежду Венеры так, что побелели костяшки, она в исступлении навалилась на Венеру всем своим тоненьким телом, не подпуская ее к Сети. — Не тронь, — яростно прорычала Элиза, пыхтя, отпихивая сестру прочь, выталкивая ее из комнаты обратно в полутемную прихожую с непонятно откуда взявшейся силой. — Ты сама мне их отдала! От толчка Венера упала на пол, больно ударившись, как падала сотни раз на лед, и Элиза грозно нависла над ней, стискивая кулачки. — Не смей! — рычала она, яростно сверкая глазами. — Я всего лишь хочу поступить так, как этого хочется мне, ясно?! Не как надо и не как нравится всем вам, а как нравится мне! И я сделаю это! А если ты мне помешаешь, я спущу тебя с лестницы, я возненавижу тебя, я!.. Испуганные глаза Венеры быстро наполнились слезами, и Элиза каким-то обострившимся, почти звериным чутьем поняла, чего боится Венера. — Я скажу отцу, — мстительно произнесла Элиза, усмехаясь и торжествуя победу, — что это ты мне дала Сеть! Это из-за тебя! Все из-за тебя! И он тебе!.. Он со свету тебя тогда сживет! Только посмей меня тронуть! Венера, рыдая, поднялась с пола. Молча утирая мокрое лицо, она быстро прошла к распахнутым дверям, вышла и аккуратно закрыла их за собой. Элиза, запыхавшаяся, распаленная, осталась в тишине одна — на отвоеванном поле боя. Ничуть не изменившись в лице, все так же решительно и отчаянно Элиза прошла обратно в комнату и, взяв со стола киберочки, надела их. Алекс ждал ее на том же месте, где они закончили обсуждать контракт, и Элиза, нервно сглотнув ком, вставший вдруг в горле, сухо произнесла: — Продолжим, пожалуй. Только не думать. Ни о ком и ни о чем не думать. — Какие-то проблемы? Что-то не так? Интересно, осмелится ли Венера признаться отцу в том, что дала сестре Сеть? Осмелится ли сказать ему, что есть доля и ее вины в том, что Элиза вдруг взбунтовалась и вздумала уйти в виртуал? Осмелится ли сказать, что из-за ее подарка семья Элизу... потеряет? Осмелится ли?.. — Нам надо спешить, — нервно ответила Элиза. — Приходила Венера, хотела забрать у меня Сеть. Она может рассказать отцу о моем решении, и тогда... — Что тогда? — Он не пустит меня. Физически. Он может это устроить. Алекс помолчал. Опустив глаза, он словно рассматривал свои кроссовки, и на его лице не отражалось никаких эмоций. Никаких. — Значит, ты решила очень твердо, — задумчиво произнес он. — Хорошо. Собери вещи, которые пригодятся тебе на первое время, и приезжай к центральному офису. Тебя там встретят, предоставят временную палату и будут готовить... Там и перекантуешься. Пополнения счета довольно хорошие, стабильные, думаю, дней двух нам будет достаточно. Эти два дня будешь изучать контракт и общаться с юристами. Но если твой отец успеет до начала операции... Мы не имеем никакого права его задерживать, и с ним разбираться ты будешь сама. — Хорошо, — ответила Элиза коротко. ...Интересно, осмелится Венера рассказать или нет?.. * * * Часы ожидания тянулись медленно и тревожно, постепенно пополняющийся счет вспыхивал новыми цифрами, сумма увеличивалась. Эти цифры словно отмеряли отпущенное Элизе время — время в реале. Обследование заняло совсем немного времени, и было совершенно понятно, что операции — быть. Приветливые доктора — все женщины, как и прописано в контракте, — переодели Элизу в специальное белье, обтягивающее тело. Оно было невесомо и незаметно на коже. Немного позже ей обрили голову и надели шапочку — чтобы она не видела себя такой. Цифры менялись, сумма на счету росла, время капало — так же часто, как слезы матери и Венеры. Венера была смелой девочкой. Она призналась; она не смогла бы умолчать о таком, и обе женщины — мать и дочь, — рыдая, безуспешно пытались дозвониться до отца. Он мог помешать Элизе совершить задуманное. Он мог нажать на все рычаги и отыскать ее, он мог силой уволочь ее домой, но... Его рядом не было. Элиза знала, что он улетел на другой конец Земли на какие-то важные и очень напряженные переговоры. Она словно ощущала кожей эти далекие звонки, вибрацию его телефона, к которому он не подходит, и отсчитывала минуты и часы вместе с пополнением счета. Ей давали успокоительное перед операцией, чтобы она ни о чем не беспокоилась, чтобы давление не скакнуло и не перегружалось сердце, и она в полудреме словно слышала, как один из многочисленных звонков все же достиг цели. Наверное, отец кричал, слушая сбивчивый рассказ плачущей матери и жалкие оправдания воющей Венеры. Багровея от ярости, ужаса и бессилия, терзая удушающий воротник, он колотил ладонью по столу, но изменить что-либо уже не мог. Наверное, он бросил свои переговоры, бросил все, без объяснений, и кинулся в аэропорт тотчас же, как услышал, как узнал об Элизе. Все шестнадцать часов перелета он не находил себе места, и на таможне, издерганный, выведенный из себя какой-то пустяковой заминкой, взорвался криком и отшвырнул прочь свой портфель, оставляя в нем деньги, договора, документы, которые так и не подписал... Наверное. — Пора, Элиза! Электронное табло, ее счет, теперь было тихим и статичным. На нем застыли цифры — те самые, что были необходимы, — и Элиза подписала все документы, которые долго и тщательно составляли ей юристы. Алекс не пришел проводить ее. Как только сделка была совершена и его работа как агента была завершена, он исчез, замолк и больше не появлялся и о себе не напоминал. «Так будет лучше», — безучастно подумала Элиза. * * * Когда отец — растрепанный, помятый, серый от недосыпания и волнения — ворвался в центральный офис Нейросети, было слишком поздно. — Операция была произведена еще вчера вечером, — вежливо оповестили его врачи, предоставляя подписанные Элизой бумаги. — Все по закону. Все пункты контракта будут выполняться безукоризненно, самый лучший уход и забота. Вы сможете навещать ее. В ужасе отец Элизы — большой, сильный человек — смотрел, как капсула закрывается, словно поглощая его дочь, видящую свой волшебный, такой желанный, сон, и ничего изменить уже не мог. Он бессильно опустился прямо на пол и заплакал как ребенок, глядя, как за стеклянной толстой стеной капсула с телом Элизы погружается в питательный раствор и вязкая жидкость обволакивает ее, сохраняя тепло и влагу в клетках кожи.