Парадокс Всемогущества. Затмение

      На следующий день после того, как маски похитили Дюбуа, Оливер очнулся в палате Поликлиники №3. Сильно болели грудь и затылок – после выстрела Лиса он упал назад. За пару секунд Оливер привел в порядок спутанные мысли: вспомнил то, что произошло, четко и в подробностях.       Затем пришла медсестра. Сказала, что у Оливера сквозное ранение левого легкого, сотрясение и пуля, к счастью, не задела кость. Сказала, что на полное восстановление уйдет неделя, а пока противопоказаны любые физические нагрузки.       Медсестра ушла, а через несколько часов пришел Рэндалл. Рассказал, что смог ранить пятерых нападавших и уйти невредимым; затем о том, что некто Тернер взялся за это дело, и собрал улики. Спросил о самочувствии, пожелал выздоровления и ушел.       Следующие два дня госпитализации Оливер думал. Он связался с Тернером, с которым, к счастью, был знаком, разузнал про улики, про подозреваемых, про возможные мотивы. Тернер рассказал: опознание погибших масок дало совсем разносортных людей, не связанных друг с другом абсолютно ничем: даже их посмертно вскрытые аккаунты в AlterSpace ни разу друг с другом не сталкивались. С помощью ДНК-теста крови раненых нападавших Тернер опознал часть из них – и их на второй день нашли мертвыми со следами удушения. Анализ найденных пуль привел лишь к пистолету «Жираф», типичному для полиции.       Оливер задумался о мотивах. Зачем кому-то похищать такого человека, как Амона Дюбуа? Разумеется, чтобы получить выкуп, подумал Оливер. Он видел записи с камер наблюдения, как кто-то увозит Дюбуа из пыла схватки на мотоцикле, но след его терялся на краю города.       Однако даже через неделю, когда Оливер уже вышел из больницы, информации о требовании выкупа так и не появилось. Но больше всего путаницы доставил сам Дюбуа, вышедший из автобуса в центре города на десятый день после своего исчезновения.       Тернер, за это время хорошо подружившийся с Оливером из-за его дельных советов, пригласил того на аудиенцию с Дюбуа. Но олигарх своими словами полностью разрушил любые идеи детективов по поводу его похищения. На вопрос Тернера о том, кто его похитил, Дюбуа ответил, что «люди в масках недовольны Советом Тринадцати, который забыл заветы Антонио Шарка после его смерти. И они хотят отомстить за него». По поводу причин Дюбуа сказал: «Они хотели показать... В таком случае обращаюсь сразу к Совету. Если они смогли добраться до меня посреди оживленной улицы, смогут добраться и до вас на вершину башни. Так они мне сказали».       Очевидна стала угроза, и не простая, а политическая. Однако Совет Тринадцати не прислушался к словам Дюбуа – по крайней мере, никак на них не ответил. И о масках не было слышно чуть ли не два месяца, пока сразу в пяти оживленных местах Столицы не прогремели взрывы. Очевидцы и камеры видели, как с места взрыва убегает человек в маске и пурпурном плаще – и скрывается в туалете. А потом один из многочисленных унитазов оказывался забит располосованной тканью.       Оливер поднимался в лифте наверх Полицейского Здания №1 – монументального строения в пятьдесят один этаж, покрытого черным стеклом. Именно здесь решались дела о безопасности народа Столичной области, а с недавнего времени и Германского языкового региона. В залах этого здания проходили заседания Всемирного Суда, а на верхнем этаже, помимо руководителей Столичной полиции, работал сам министр безопасности Совета.       Оливер поднялся на пятьдесят первый этаж – самый верхний. Прошел по петляющим белым коридорам, освещенным длинными и тонкими лампами под потолком, нашел нужный кабинет и приложил свою карточку с идентификационной спиралью к сканеру у ручки. Вскоре загорелся зеленый индикатор, и Оливер вошел внутрь.       Кабинет за дверью представлял собой светлое помещение с минимумом предметов. Письменный стол с ноутбуком, шкаф с документами, тумбочка и растение – ничего больше. В широкое окно во всю стену можно было видеть Столицу: небоскребы перемежались с большими и плоскими зданиями, не так далеко серую пелену облаков пронзала Городская Башня, а за Стеной можно было видеть далекие просторы моря.       - Приветствую, господин Ивевар, - сказал Оливер.       - Здравствуйте, детектив Бэймор, - ответил ему пожилой сухой мужчина за письменным столом. – Кажется, я знаю, по какому вопросу вы здесь.       - Вы совершенно правы, - сказал Оливер. – События трехдневной давности не оставляют полиции иного выбора. Мы должны запросить разрешение на конфиденциальную съемку с помощью камер в общественных туалетах. И не только в главном помещении – но и в отдельных кабинках.       - Присаживайтесь, детектив Бэймор, - сказал Ивевар, указав рукой на стул.       - Благодарю, - ответил Оливер и занял предложенное место.       - Я прекрасно понимаю ваши мотивы. Но вы уверены насчет съемки? Народ вряд ли одобрит подобный шаг.       - Следует убедить его в том, что камеры – безопасность. Люди доверяют современной полиции и согласятся с тем, что материалы с этих камер будут строго конфиденциальны.       - Детектив Бэймор, - сказал Ивевар. – Современная полиция работает согласно тем просьбам, которые оглашает народ. Мы должны дождаться того – или посодействовать тому, что люди сами захотят установки подобных камер. Народ должен понять, что ему следует принести в жертву частичку своего личного пространства ради собственной безопасности.       - Они уже поняли это, господин Ивевар.       - Вот как? – удивленно спросил тот.       - В интернете уже вовсю критикуют запрет полиции проникать в общественные туалеты. Люди негодуют, потому что узнали, что полиция остановилась если не перед дверью туалета противоположного пола, то перед дверью кабинки. Отмена этого запрета для людей равносильна установке камер – но для нас камеры гораздо удобнее. Если полицейского может просто не оказаться рядом, то камера будет снимать всегда.       - Я согласен с вами. Направлю запрос министру, и если он одобрит – камеры мы поставим.       - Благодарю, господин Ивевар.

***

      В огромном зале без окон, с черными колоннами вдоль черно-красных стен, было почти пусто. Лишь в середине его стояло кресло и небольшая тумбочка – а в кресле развалился Кристиан Майер.       Закинув ногу на подлокотник и подперев голову рукой, Кристиан уставился невидящим взглядом в пустоту. Он не следил за временем уже две недели – так ему казалось. Под землей не ощущались день и ночь, все световые колодцы уже давно не открывались, а часы были забыты. Единственное развлечение – орган, единственная связь с миром – интернет, единственный напиток – чай.       В тишине Кристиан слышал даже то, как из бесшумных вентиляторов вырываются потоки воздуха. В ушах был необычно частый пульс, тело кидало то в жар, то в озноб. Кристиан хотел пошевелиться, позвать Вальтера, попросить чай – но конечности одолела настолько сильная лень, что даже палец не желал шевелиться. Тишина и пустота давили со всех сторон, угнетали, подавляли; Кристиан смотрел в пустоту, пропитываясь чувством чересчур уж беспокойного ничего.       Открылась дверь – или показалось. Послышались шаги – или иллюзия шума. Раздался голос Вальтера – или начались галлюцинации.       - Господин, извольте отведать чаю.       Кристиан с полуоткрытым ртом повернул одни глаза на своего дворецкого – это точно был он. Не пошевелив ни единым лишним мускулом, он ответил:       - Да. На ваш вкус.       Начал кипеть чайник - пронзительный шум в давящей тишине. Вальтер открыл тумбочку, достал банку с заваркой, бросил в еще не закипевшую воду ровно в нужный момент. Вода закипела и, шипя, полилась из носика чайника в чашку. Кристиан все так же смотрел в пустоту, улавливая одни лишь звуки. Вот Вальтер переключил воду на холодную, вот она бурлит, встретившись с горячей... Скоро придется пошевелиться.       - Чай готов, господин.       Кристиан шумно вздохнул, скинул ногу с подлокотника, размял шею. Принял из рук Вальтера чашку, сделал большой глоток.       - Кенари Индийский, - сказал он.       Три глотка – и чай закончился. Кристиан вяло ткнул чашкой куда-то в сторону Вальтера, и верная рука забрала ее.       - Вы слышите голоса, Вальтер? – спросил Кристиан. – Иногда из стен доносятся беседы...       - Нет, ничего.       - Ну ладно...       Кристиан снова словно бы оцепенел. Мышцы его сами держали тело в том положении, в котором он его оставил – неудобном, странном, с приподнятой рукой. Мысли были примитивны и однообразны, в тишине Кристиан снова услышал воздух из вентиляторов и собственный пульс. Вскоре послышались и начали удаляться шаги, стукнула дверь – и снова все стихло.