Парадокс Всемогущества. Затмение

***3 февраля 2028 года***

      В комнате для посещений было тихо - единственный человек здесь, Кэтрин Фрай, ждала гостей. Кожа ее была бледна - сколько ни проходило времени, на поправку она почему-то не шла. Вестей от Лейна все не было: последнее появление в сети - день солнечного затмения. Кэт писала ему сообщения - стабильно, каждый день - но ответа все не было. Давно уже стало ясно, что он сражается в рядах китайской армии.       Примерно неделю назад в интернете прошла весть о том, что Совет Тринадцати предал Конституцию и был за это распущен; единственный верный советник отныне правит Государством, полностью и единолично. Нигде не было публикаций от отстраненных от дел советников; казалось, они просто исчезли из этого мира. Последний, тринадцатый советник прокомментировал это так: «Задача Совета Тринадцати - воплощать желания населения. Двенадцать советников предали этот принцип, поэтому недостойны управлять государством далее. Но я уверяю вас: я приложу все усилия, чтобы и дальше исполнять самые сильные ваши желания». Никто никогда не видел тринадцатого советника; но его решимость, холодная воля в тяжелые времена внушали надежду. Надежду, подозрительно похожую на исходившую некогда от Антонио Шарка...       Открылась дверь, и в комнату для посещений вошли двое: Энн и Лорикс. Они поздоровались, присели за стол; Лорикс достал из своей сумки бумажный пакет с любимым коктейлем Кэт.       - Держи, - сказал он. - Я подумал, тебе будет приятно.       - Спасибо... - сказала Кэт, принимая подарок.       - Как себя чувствуешь? - спросила Энн.       - Да как обычно, - ответила Кэт. - Жить можно, а двигаться лучше поменьше. Каждый раз, как встаю на ноги, голова кружится.       - Что врачи говорят?       - А ничего не говорят. Никто не знает, что могло вызвать анемию - поэтому не знают, как лечить. Но они стараются, да - стараются сгладить симптомы.       - Интересно, - сказала Энн. - Я посмотрела статистику до и после Войны - и именно после Войны начался всплеск разных тяжелых заболеваний. И вдобавок к уже известным появилось довольно много новых.       - Думаешь, это из-за Войны? - спросила Кэт.       - Возможно. Мало известно о том, как может радиация влиять на организм - ослаблять, изменять. Сорок пятый год принес Человечеству много знаний об этом - но недостаточно. Кстати, про радиацию - ядерный удар в начале Войны провел к значительному потеплению, что значительно растопило ледники, поэтому последние четыре-пять лет Землю покрывает слой из облаков. Но именно из-за облаков скоро вновь похолодает, и мы снова сможем видеть ясное небо!       - Хотелось бы поскорей, - сказал Лорикс.       Они говорили еще долго - Кэт, Лорикс и Энн. Здесь, в Столице все было спокойно, восстание Ветеранов еще не коснулось ее. Все последователи Шарка в несколько дней покинули ее, а позже стало известно, что они обосновались всего лишь в трехстах километрах отсюда, в городе Келлер. Город этот еще до появления Шарка фактически был под его властью, тогда как в Столице сторонники восстания были в меньшинстве - поэтому правительство было бессильно. Военачальники Государства понимали, что именно оттуда вскоре пойдет атака на Столицу, но взять Келлер они не могли: хорошо вооруженная армия Ветеранов отражала все попытки подступиться к городу, а тем временем на других фронтах они уже заполучили преимущество. Военачальники Государства осознавали, что сейчас в силах лишь сдерживать Шарка, но никак не атаковать.       - Кстати, - сказала Кэт. - А вы можете привезти мне мое электропианино? Я внесу ваши отпечатки в список разрешенных в своей квартире, чтобы вы вошли.       - Конечно, - ответил Лорикс. - Другое дело, разрешат ли его здесь установить?       - У меня одноместная палата, если не буду громко играть, всем будет все равно, - Кэт махнула рукой. - Да и наушники есть.       - Тогда сделаем! - сказала Энн.

***13 февраля 2028 года***

      Зал Шарк оформил по своему вкусу. Вместо мрачного, старинного красно-черного дизайна зала заседаний Маскарада появилось светлое бело-серое помещение с синими полосами. У широкого окна сверкал алтарь в виде огромной руки. Большой серый стол не содержал лишних изысков, а освещалось все помещение длинными белыми светильниками вдоль потолка. Теперь Шарк базировался в городской башне Келлера и раздавал все приказы оттуда.       В этот день в зале помимо Шарка находились трое: Кристиан Майер со своим ноутбуком и двое лидеров Маскарада без масок: Эрик Фокс и Юджин Соул, которых раньше знали как Лиса и Кина.       - Первый, похоже, Око адаптировалось под мои вмешательства, - сказал Майер.       - Это должно было случиться, - сказал Шарк. - Раньше Око не сталкивалось с подобной проблемой, а когда столкнулось - переписало свой код. Удивительно, что оно делало это так долго - или вы, господин Майер, заметили это так поздно.       - Я делал все возможное, - сказал Майер. - Но, похоже, Око теперь действует самостоятельно и абсолютно невосприимчиво к ключу создателя.       - Самостоятельная компьютерная программа, под единоличным контролем которой находится все государство - разве не это ли достойно называться триумфом человеческих технологий? Но Человечество обезглавлено. На нынешнем этапе развития Око не способно вариативно мыслить, ибо оно достигло своей цели и дальше не развивается. Оно управляло Советом, прикрывалось им - а теперь нет Совета. И Тринадцатый советник, свет и надежда половины Человечества, строго держит курс в обрыв. Тем не менее, держит его так уверено, что ни у кого не возникает в нем сомнений.       - Что мне теперь делать, Первый? - спросил Майер.       - Ты сделал все, что мне было от тебя нужно - точнее, попытался. Но ты нужен не только мне... Сам Грей нуждается в твоей помощи. Грей - изобретатель, инженер, но отнюдь не программист. Теперь тебе предстоит помочь ему создать программу нейрорезонатора, и с ней мы сможем полностью перенести личность человека в компьютер.       - Первый, - сказал Фокс. - Разве сейчас у Грея есть время для подобных экспериментов? Ведь вы сказали, что проект автономной космической станции еще не готов.       - Вы правы, господин Фокс, - сказал Шарк. - Именно поэтому Грей работает над нейрорезонатором.       - Простым непостижим замысел высших, - сказал Соул. - Просто доверьтесь им, и увидите результат.       - Слепая вера - главная ошибка, - возразил Шарк. - Совет поверил Сорроу, поверил Оку - поэтому сейчас нет Совета. Троянцы поверили дару данайцев - поэтому сейчас нет троянцев. Вы можете уважать меня, можете подчиняться - но что бы я ни приказал, вы не должны исполнять бездумно. Однако работа Грея - не ваша работа.       - Я вас понял, Первый, - сказал Фокс.       - Господин Фокс, я не зря вас сюда позвал. Сколько новых людей присоединилось к нам за истекшие сутки?       - Триста пять тысяч и семь человек, - доложил Фокс.       - И во многом благодаря агитационной работе ваших подчиненных, - заметил Шарк. - Не зря вы работали и растили их верными. Все больше моих прежних последователей присоединяются ко мне, и скоро наша сила станет настолько великой, что мы без труда сможем лишить власти вышедший из-под контроля механизм...       Шарк стоял у широкого окна, глядя на жизнь первого захваченного им города. Интернет здесь был заблокирован, чтобы население не поддавалось влиянию врага; каждый человек - воин или рабочий. Где-то на нижних этажах городской башни Келлера работал с личным штатом инженеров великий Грей, и он - надежда Шарка, а Шарк - надежда Человечества. Город Келлер стал первым воплощением его строя - воплощением утопии.

***18 февраля 2028 года***

      Роберт Гексли стоял на сцене в пустом концертном зале. Зрительские места скрывал мрак, и единственный источник света - яркий прожектор - светил Гексли прямо в лицо, отбрасывая его тень на занавески. Худая фигура, расставив ноги на уровне плеч, стояла удивительно прямо - и на плече ее лежала казавшаяся маленькой черная лакированная скрипка.       Гексли мягко прикоснулся смычком к струнам, протянул аккорд. Последовали простые созвучия, уходящие в тишину зала. Он играл с закрытыми глазами, чтобы не слепил прожектор - привыкал к концертным условиям. Только слух и чувство руки - для игры на скрипке зрение не так важно. Гексли играл новейшее из своих произведений - и за его скованной стойкой, за его механическими движениями правой руки скрывалась поразительная способность чувствовать музыку.       Скоро уже он отправится на фронт и будет воодушевлять солдат своей игрой. Ведь он один - великий, одна его скрипка - оркестр, музыка его - призыв. Призыв бороться, призыв победить, призыв стоять горой за правду. В каждой войне должно быть искусство - островок прекрасного в хаосе и крови, чтобы солдат, возвращаясь с битвы, на час забывал о страхе, чтобы каждый, кто уходил с выступления, уходил полный решимости и воли с мыслью: «Мы должны победить».       Мало кто способен играть музыку Гексли: бурную, скорую, где каждое движение важно и точно. Если вслушаться - в аккордах нет системы, в пассажах нет порядка; но общая картина стройна и прекрасна. Действительно, гений властвует над хаосом, и власть его настолько велика, что он даже хаос способен обратить в красоту.       Взлетел пассаж, и последняя нота зазвенела, как серебряный колокольчик. Гексли отвел смычок от струн и опустил его вниз. Прожектор поднялся, освещая теперь потолок, и скрипач смог открыть глаза.       - Они будут счастливы видеть тебя, - сказал спокойный голос из зала. - Предводитель будет командовать ими, но ты их поведешь, Роберт.       Тишина - мрачная, напряженная. Слышно было, как тикают часы на руке зрителя, сидящего в темноте зала. Яркий луч прожектора разрезал темноту, белой колонной утыкаясь в потолок.       - Фронт - опасное место, - сказал зритель полминуты спустя. - Будь осторожен. Если все убегают - убегай, если ложатся - тоже падай на землю. Твоя миссия прекрасна, но враг не отличит твоего плаща от мундира, и не узнает твое лицо из тысячи. Незачем ему это.       Гексли не ответил - лишь спустился со сцены и уложил свою скрипку в кофр. Он уже мог разглядеть в темноте зала очертания своего зрителя - но лишь очертания. Тикали часы, и звук их казался в тишине громким шумом.       - Тебя все знают, Роберт. Но знают только в костюме, на сцене и со скрипкой. Поэтому будь осторожен. Между боями твое искусство будут ценить и уважать - но когда война покажет свою худшую сторону, никому не будет дела до него. Будет важно лишь то, насколько хорошо ты умеешь выживать и насколько глубоко спрятаться. Ты точно хочешь этого?       Гексли закрыл кофр - щелкнул замок.       - Когда Шарк победит, он забудет про искусство, - сказал Гексли. - Я буду копать руду равно с теми, кто копал ее раньше. Но если искусство каждый день будет воодушевлять его солдат, он не сможет отрицать его пользу. Если не я смогу убедить его в том, что победа ему досталась благодаря музыке - то кто же еще?