Загвоздка

На улице дождь и он идёт совсем один по серой улице. Его сопровождало лишь одиночество и боль на сердце, а так же осознание. Он по-настоящему влюбился. И в кого? В маленького ребёнка! Пожалуй, судьба большей неудачи ему не придумала, чтобы посмеяться над и без того страдавшим всю жизнь Фрешом. Pov Фреш Я задыхаюсь в собственных чувствах. У меня есть право на исповедь? Словно кто-то старательно стягивает что-то почти материальное на моей шее, не удивляюсь, знаю, после буду видеть следы, если, конечно всё ещё буду. Всё ближе к краю, никого не помню и не знаю. А что там за этим краем? Может быть то, что я, сбиваясь в кровь, искал? Нет? Проверим? Нельзя верить в то, что лично никогда не видел, но зачем же людям эмоции под личной? А что если и привычные человеческие качества так же призрачны как желания и мысли, которыми каждый обладает. Мы не можем утверждать, можем только догадываться. Находить, терять. Ожог с надписью, что гласит на ином языке «надежда» снова сочится гнилью. Презумпция невиновности, говорите, но почему же всем нравится приписывать «осуждённым» ошибки в своих моралях, я не верю в бога, и себе об этом ещё не раз сыграю. Словно мысли по кругу, я теряюсь, но боюсь попросить спасения. «Вы гнилы как и я» — вот моё опасение. Раз за разом теряя речевой смысл, думая, что же будет самым близким, я забываю о чём думал в самом начале и пока не знаю, чем всё это кончаю, а ведь боюсь, что всего лишь вымысел. Что всего лишь вымысел то, что я слышу из уст чужих, то, что я не желаю слышать. Оправдать можно любого, но не того, кто от себя отказался, не того, кто под иного прогнулся, мы все другие, мы разные, я здесь почти излагаю свои страхи, а сам словно из ада вчера вернулся. Я не сломлен, но сломан, верите? Так бывает, вы тоже иногда по ночам бредите, только вот мне не нужно определение времени суток, могу сойти с ума в любую минуту. А сумасшедший ли я? Для общества не опасен? Я честно не знаю, лишь знаю, что мир прекрасен, без замыслов всех и иной чепухи и грязи. Я не пытаюсь кого-то винить, я и сам виноват во многом, но почему же любовь для одних, а другим бесконечна дорога? Дорога из лжи и прочей дряни, что на самом-то деле, не сравнится с надуманными семи кругами. Я и сам словно каждый пешком, я идиот, но довольно упорный, всё ещё думаю, что всё это мне принесёт, но в последнее время не засыпаю даже со снотворными. Кто вообще придумал термины? Депрессии всякие, болезни невыносимые. Душевно больной, а ведь просто был сильным. Или создавал подобную видимость, чтобы иметь собственный замысел, что должен подразумевать что-то светлое и делать носителя странной мысли вольным. Вольным на самом деле, но слишком много ржавых ограничений, что навязаны «не иначе как свыше», а ведь лишь ветер в спину дышит, а не кумир миллионов, что для одних оставляет чудесное спасение «в баллонах», а другим кровавое месиво, что и рождает само человечество. Обезумевшее человечество, где каждый считает себя венцом творения, где каждый предлагает свое насильное спасение. Я и сам не свободен, верите? Я не держу себя ограничениями, но так боюсь уходить, словно знаю, что за судебными прениями, они найдут кого обвинить и в этом действии. А я ведь решил сам. Только что я решил? Оставаться в неведении и молчать до тех пор, пока не потеряют всех сведений. Буду ждать, пока не смогу сделать шаг вперёд, пока окончательно не забудут имя моё. Как же всё это злит… Злит отношение окружающих ко мне. Я что, паразит какой-нибудь чтобы презирать меня и втаптывать в грязь постоянно? Ну, я не отрицаю, я не подарок. Но и такого отношения я к себе не заслужил! Хотя… Я влюбился в ребёнка, так что вполне возможно, что это всё лишь моё и только моё наказание. Что же мне теперь делать? Как мне быть? Да куда ещё и идти… Я совсем запутался. Просто поброжу по городу, глядишь, что и случится интересного. The end pov Фреш.

***

— Где дядя Фреш? Я хочу к дяде Фрешу! Маленький Пиджи буянил и всячески отказывался выходить из своей комнаты, где он заперся плача и ругаясь на Фреша, который от него ушёл. Малыш был этим недоволен, но его детский мозг вполне смог построить логическую цепочку событий. — Он из-за сказки ведь ушёл! А мне понравилось вообще-то! Я люблю драму, глупый дядя Фреш, глупый, глупый, глупый! — Пиджи, дорогой, открой мамочке дверь и мы вместе найдём Фреша. — Не открою! Инк разочарованно вздохнул, облокачиваясь на дверь, устало потирая виски. — Да что у вас опять, ёбаный в рот, происходит?! Эррор, пребывая в очень плохом настроении, со злости оттолкнул своего супруга в сторону, буквально выбивая дверь с ноги, злобно смотря на сына, который решил устроить тут концерт юной принцессы. Он досконально объяснил Папер Джему кто такой Фреш, а так же «культурно» высказал своё мнение по поводу их отношений, хотя особо против ничего не имел, просто он очень устал. Если бы нормальные люди не приняли бы такой странной любви, то Эррор уже откровенно хотел прибить Пиджи и Фреша за полнейшие бездействия и мотания нервов окружающим. Эррор всегда считал, что если любовь взаимная, то возраст вообще не имеет прав вставлять своё «вяк» это ведь просто числа, которые мешают чувствам. Пиджи плакал, смотря на своего злого родителя и счастливо улыбался. — Ты найдёшь дядю Фреша? — Найду. Но больше не зови его дядей. В конце концов вы любите друг друга и это, как-то, странно звучать будет. — Значит иди и ищи моего Фреша! — Бля, а на лету ведь всё смахивает! Эррор усмехнулся, выходя из комнаты. Сначала он получил от Инка по голове скалкой за то, что толкнул его, потом получил лёгкий выговор, затем поцелуй и пинок из-за порог с криком «вот и ищи Фреша теперь!». — Да уж, ну и жёнушка у меня… Делать нечего, пришлось идти в дождь по серым улицам на поиски горе-брата. Вообще Эррор не понимал, за каким хуем Фреш убежал, если вроде всё хорошо? Они его приняли, даже Инку мозги умудрился прочистить Голубика, а этому кретину ещё что-то и не нравится. С другой стороны, в глубине своей души, где-то на самом дне он понимал, что отчасти виноват и он в таком поведении Фреша. Дело было в том, что радужного всю жизнь все ненавидели. Бывают такие люди, не от мира сего и Фреш был одним из таких. Даже если вернуться в их детство… Эррор припоминал, что никогда не разговаривал с братом. Он старался полностью игнорировать его существование. И Фреш всегда молчал, идя жаловаться лишь своим четырём стенам своей комнаты… Когда другой человек идёт к людям жаловаться — неважно, разбил ли он машину или коленку, или он разводится, его изнасиловали, у него кто-то умер, сам человек серьёзно болен и готовится умереть, — он, по сути, приносит с собой ведро своей боли, большое или маленькое. Опять же, боль — это сильное упрощение, потому что там может быть ядовитое зелье со вкусом стыда и ужаса, и тревога, и вина, всё там может быть намешано, в этом ведре. К тому же оно дырявое и из него хлещет во все стороны, естественным образом попадая и на окружающих. У Фреша в душе было много боли и он делился ею со своей комнатой, не с братьями или кем-то ещё знакомы, нет. Он делился сам с собой, чтобы не заражать своими страданиями других. И только сейчас, мать его волшебницу, Эррор понял, что он так проявлял любовь и заботу. Не смотря на все обиды и печали, Фреш никогда бы ничего никому не сказал, не желая причинять и другим боль. «Мои проблемы всегда были моими, смысл мне заражать муками других? Брат, ты такой глупый иногда бываешь, просто смешно!» Так он ему говорил постоянно. Называл глупым, а сам улыбался, пряча за счастливой улыбкой гримасу боли и слёз. Его даже за доброту вечно отвергали. Так ведь и с Пиджи было… — Чёрт, да ведь похожи! Эррор остановился посреди пустой улицу, тупо смотря в пространство перед собой. Он вдруг осознал, что в детстве Фреш был похож на Пиджи. Такой же добрый и милый, только вот… Постепенно разочаровывающийся в мире. Пиджи не умел грустить и презирать мир, а вот Фреш постепенно начинал превращаться из «ангелочка доброты» в «ничтожество жизни». Его вечно втаптывали в грязь, его ломали и он сломался. Так могло бы быть и с Пиджи, да только вот тот был абсолютно неуязвимым к какого-либо рода издевательствам судьбы. В этом было их различие- Пиджи просто был духовно сильнее, да и жизнь не так сильно его трепала пока что. Хотя Эррору не хотелось, чтобы и Пиджи превратился в этого боязливого придурка… — Сука, вот куда он мог деться? Дождь уже стих и лёгкий запах свежести наполнил улицу, словно бы дождь смыл всю рутину города, наполняя его ароматами природы. Приятное ощущение после дождя, не каждому дано испытывать эту умиротворённую прелесть. Эррор улыбнулся, в такую погоду Фреш любил убегать на водокачку. Это заброшенное здание на краю города, водокачкой его назвали из-за дождей. Когда по городу пробегались ливни и наводнения, в том здании всегда образовывались небольшие водопады. У этого здания было два этажа и длинный коридор из старых, но сохранившихся неплохо таки колонн. Вдоль этих колонн шли какие-то углубления в земле, а сверху колонны скреплял старый и где-то дырявый потолок, сквозь который всегда капала образовавшаяся вода и очень долго она стекала вниз между пробелами колонн, создавая ощущения настоящего водопада водного царства. Там любили ошиваться художники, прозвав местом вдохновения, но всё же принято было называть это место водокачкой. Фреш любил там уединяться и лишь одному богу известно, что радужный там постоянно делал. «Ну, впрочем я так и думал.» Фреш снова был там. В этом старом заброшенном здании неизвестно для чего когда-то построенного, он сидел на сырой и старой земле, смотря на водопады промеж колонн. И как там только вода скапливается, что так долго стекает вниз? Да никто этого не знал, аномалия, наверное. — Впервые вижу тебя здесь, хотя просто раньше я за тобой не бегал, ха-ха! Эррор подошёл к брату и дал лёгкий подзатыльник, от чего Фреш только ойкнул, оборачиваясь через плечо. — Э-э-эррор? — Нет, блядь, человекообразное существо с мозгами побольше, чем у тебя. Конечно, Эррор, кто же ещё? — Зачем ты меня нашёл? Прибить решил? Эррор фыркнул, усаживаясь рядом с поникшим братом, обнимая его за плечо, прижимая к себе. Он готов был поспорить, что радужный выпал сейчас в осадок от такого поведения. Но всё же он прижался к нему, в поисках давно утраченного родного тепла. — За кой-хер ты убежал? Мне Пиджи все мозги проплакал. — Он…п-плакал?! — Ага, Заперся у себя и не хочет выходить, пока ты не придёшь. — Но я думал… — Ты не думал, Фреш.Знаешь, я не рад, что мы с тобой жили в таком дерьме. Давай наверстаем упущенное с новой семьёй, а? — Какой семьёй?! Эррор засмеялся, взъерошивая волосы радужного, пытаясь не поперхнуться от смеха. Фреш был похож на ребёнка, которому сказали о том, что у него будет братик или сестрёнка. — Я с Инком, а ты с Пиджи. Мы ведь ненормальные все, забыл? Но чтобы секс был хотя бы на двенадцать лет. — Эм… Ты псих. — А ты педофил. — Э-эй! — Пошли уже, горе-маньяк. У Фреша как груз с плеч упал. Неужели теперь он заслужил право быть счастливым?