Идеальный лейтенант

— Капитан третьего отряда — Оторибаши Роджуро. Капитан пятого отряда — Хирако Шинджи. Капитан девятого отряда — Мугурума Кенсей. Этот момент Шухей запомнит навсегда. Свет вокруг померк для него, звуки исчезли, и на мгновение его окутала пустота, а в центре нее стоял он — герой детства, человек, спасший ему жизнь, идеал, стремление и причина, по которой Хисаги стал шинигами. Мугурума Кенсей. Теперь его капитан.  — Сэмпай, это же… Это… — Изуру дернул его за рукав, пытаясь привлечь внимание, даже без слов понимая, кто перед ним. Шухей так много рассказывал о том, кем восхищался, в таких красках расписывал его внешность, что не узнать его было практически невозможно. Он взглянул на товарища, и сам застыл в немом изумлении. Тот словно призрак увидел. Не страшный, леденящий душу, а такой желанный, необходимый, годами хранимый в памяти призрак. Внезапно побледневшее лицо окрасил пунцовый румянец, едва только взгляд Кенсея скользнул по своему будущему лейтенанту. Кира ощутимее дернул Хисаги, заставляя того тряхнуть головой, и немного прийти в себя.  — Да. Сердце стучало гулко и сильно, он отвел взгляд, пропуская мимо ушей напутственные слова сотайчо. Значит, тогда над Каракурой ему не показалось. Та реацу, не совсем обычная, слишком жесткая, отдающая шумом в голове, действительно принадлежала Мугуруме-тайчо. Не галлюцинации. Реальность. Шухей сделал глубокий вдох, и еще один, мысленно призывая себя к спокойствию. Не хватало еще позорно раскраснеться и заикаться перед новым капитаном. Наверняка, только для него самого эта встреча — сродни откровению, выбившему почву из-под ног. Кенсей-сан вряд ли помнит его — совсем еще ребенка — ведь больше сотни лет уже прошло.  — А твой капитан ничего такой, симпатичный, — тихо заметил Хисаги, чтобы отвлечься, наклоняясь к Изуру. — Хинамори-кун только бледнее обычного. Кира неопределенно пожал плечами, все еще бросая настороженные взгляды на трех новичков. Не в его привычках было с первых минут проникаться симпатией и доверием.  — Это потому, что Хирако-тайчо был капитаном Айзена когда-то очень давно, — Мацумото пихнула в бок Шухея, прикладывая палец к губам.  — Откуда ты…?  — Тш-ш, мне тайчо сказал. Сотайчо стукнул тростью об пол, объявляя собрание законченным, и все понемногу начали расходиться. Кераку и Укитаке подмигнули новым капитанам, и кивнули в сторону лейтенантов — мол, идите, знакомьтесь. Первым за собой утянул Момо Хирако-тайчо, растягивая губы в чуть странноватой улыбке, за ними Оторибаши подтолкнул Изуру к выходу. Шухей переминался с ноги на ногу, чувствуя приближение своего капитана. Только не заикаться и не краснеть, не заикаться и не краснеть, стучало в висках, а пальцы подрагивали в карманах хакама.  — Хисаги-фукутайчо, значит? — Кенсей склони голову набок, ощупывающим, оценивающим взглядом окидывая своего подчиненного. — Слышал о тебе много хорошего. Один тянул отряд, это похвально. Черты лица мальчишки ему были смутно знакомы. Растрепанные волосы, острые скулы, блеск в глазах. Где-то он его уже видел, вот только не мог вспомнить где. Очень странно, потому что лейтенант был намного младше его самого, и пересекаться в Готее они физически не могли. Быть может, он видел его в Генсее? Фукутайчо и рядовых частенько отправляли в командировки на грунт. От своих мыслей Кенсей отмахнулся — мало ли что ему могло показаться.  — Мугурума-тайчо, — Шухей вежливо поклонился, ничем не выдавая своего особого, личного отношения. — Дела отряда в порядке, правда, за время… войны, — тут он запнулся, — скопилось много бумаг. Но я все разберу, и…  — Да погоди ты, с бумажками своими, — капитан шагнул ближе и добродушно хлопнул его по плечу. — Дай мне сначала осмотреться. За сотню лет, знаешь ли, тут кое-что изменилось. И с отрядом пообщаться было бы не лишним. Ну, чего стоишь? Идем, по пути мне все расскажешь.  — Да, тайчо. Тоусен-тайчо был очень отстраненным человеком, с особой философией, но достаточно прохладным в отношении с подчиненными. Привыкший к такой манере поведения Шухей, пребывал в ощутимом замешательстве от абсолютно противоположной реакции нового капитана. Глаза Мугурумы светились иным огоньком. Грубоватая, но беззлобная усмешка застыла на губах, и сам он весь был какой-то свой, будто не было этих ста лет, будто Хисаги снова смотрел глазами ребенка на того человека, что когда-то спас ему жизнь. И в эту минуту он ощутил странное чувство. «Мне с ним ничего не страшно, — однажды сказала Хинамори-кун. — Его взгляд — глубина, и словно прыгнуть с обрыва. Когда он рядом — я становлюсь лучше». Теперь Шухей, кажется, понимал, о чем она говорила.