Идеальный лейтенант

Два месяца. Ровно на столько времени хватило терпения Кенсея, который всерьез заинтересовался своим странным лейтенантом. Начиналось все вполне хорошо: Хисаги был пунктуален, образцово выполнял свои обязанности, пожалуй, даже сверх меры, проводил построения и тренировки отряда, находил время для ведения своей колонки в «Вестнике Сейрейтея», с капитаном был безукоризненно вежлив, и это без единой капли лести. Умел высказывать свою точку зрения, и если с чем-то был не согласен, уверенно вступал в дискуссию. Идеальный лейтенант, нигде не подкопаешься. Но Кенсей давно уже перестал верить в прекрасное, и если изъянов не видно на первый взгляд, значит, что-то явно было не так. В тихом омуте, как говорится. Единственное, что не то чтобы беспокоило, скорее удивляло капитана — Шухей слишком редко пользовался шикаем, предпочитая ему техники хадо и бакудо. Высокий уровень кидо это похвально, но вряд ли всегда эффективно. Мальчишка был явно способным, с горячим сердцем и холодной головой, но почему-то упорно отказывался общаться со своим занпакто, сам себе перекрывая путь к достижению банкая. Пару дней назад, перебросившись парой слов с Комамурой, Кенсей понял откуда растут ноги. Ублюдок Тоусен, вот кого следовало винить во всем. Промыл парню мозг своими грязными, фальшивыми убеждениями внушил ему страх к собственному оружию, с которым необходимо было учиться общаться и достигать взаимопонимания, а не шарахаться, как от чумы. Тем более, у Шухея был чертовски красивый занпакто ветряного типа, как и у самого Кенсея, а цепи и кусаригамы… Было в этом что-то дикое и привлекательное. На одной из тренировок Мугурума разве что не силой заставил лейтенанта выйти в шикай, и удовлетворенно фыркнул — мальчишка хоть и боялся своего занпакто, но управлять им умел на высоком уровне. Даже спарринг оказался на удивление приятным, пусть оба били далеко не в полную силу. Хисаги был сосредоточен и полностью собран, хотя Кенсей пару раз поймал странные взгляды, брошенные в его сторону, и лихорадочный румянец на щеках лейтенанта — наверное раскраснелся от тренировки. Сделав себе пометку разобраться со страхами парня чуть позже, он отпустил тогда Шухейя, бросив несколько скупых похвальных слов. Чтобы расслабился немного, но не зазнавался. Время шло, а Кенсей так не мог найти ни одного изъяна в поведении своего фукутайчо. Однажды он даже был преувеличенно груб с мальчишкой, сорвавшись на нем не за дело, но вместо гневного огонька в глазах был удостоен лишь долгим, печальным взглядом. И снова безукоризненная вежливость. Да какого хрена? Что с ним не так? Своим поведением Хисаги напоминал ему одного не в меру трудолюбивого и послушного лейтенанта. Неизменно вежливый и услужливый Соуске-кун, мальчик-находка, от которого порой бежали мурашки по коже. Они нечасто говорили об этом, но Шинджи до сих пор винил себя в том, что не предотвратил, хотя знал, нутром чуял потаенное зло под маской старательного лейтенанта. Повторения событий столетней давности Кенсей не хотел, а посему решил действовать на опережение. И первым делом решил собрать как можно больше информации.  — Доброе утро, Мугурума-тайчо, — в унисон раздались голоса Ренджи и Изуру, которых тот «случайно» встретил идущими на полигон для отработки системы обороны против Пустых.  — Абарай, Кира, — приветственно кивнул капитан, пристраиваясь рядом. — А чего моего парня не прихватили? Сидит, как мышь в кабинете, все бумажки заполняет. Я ему говорю: оставь это на офицеров и иди разомнись, а он сидит, будто план по захвату мира строит. Это он всегда такой педант или только в последнее время, м?  — Так это, тайчо, он же хочет… — начал было Ренджи, но Изуру вовремя ущипнул его за бок, заставляя заткнуться, и не ляпнуть какую-нибудь глупость.  — Хисаги-сан любит свою работу, — размеренно ответил он, посылая капитану самый убедительный взгляд. — Он везде успевает, и в отряде всегда порядок, и сослуживцы его уважают. А в Женской Ассоциации Шинигами вообще хотят сделать с ним набор коллекционных карточек. Нам бы всем с него пример брать, правда, Ренджи? — еще один тычок получил Абарай, прежде чем усердно закивать.  — Конечно! Еще немного потренируется и банкая достигнет, вот увидите, тайчо! — Ренджи, кажется, внял мольбам друга, и принялся расписывать капитану все достоинства Шухея, начиная от его успехов в Академии, заканчивая тем, какой он ответственный и верный товарищ.  — Все-все, я понял, — сдался Мугурума, поднимая вверх руки. — Вы меня убедили. А теперь марш по своим делам.  — Есть! Нет, так дело не пойдет, решил Кенсей, провожая молодежь хмурым взглядом. Они ему сейчас тут идеального шинигами разрекламировали, даже Кучики бы удавился от зависти. Нужно было избирать другой путь или других информаторов.  — Это что сейчас такое было-то, а? — с недоумением спросил Ренджи, как только они с Кирой завернули за угол. — Ты чего в меня пальцами тыкал? Зачем начал ему Шухея расхваливать?  — Дурак ты, Абарай-сан. Неужели не знаешь, как Хисаги-сан относится к своему капитану? Он же готов горы свернуть за одну только его одобрительную улыбку, а уж если похвалы дождется… — Изуру вздохнул. — Мы, как друзья, должны его поддержать, и пусть Мугурума-тайчо только хорошее о нем слышит, а уж остальное в руках самого сэмпая.  — Ну, тогда хорошо. Это правильно. На самом деле, кому, как не Ренджи было знать, каково это — добиваться расположения своего тайчо, тренируясь днем и ночью, в рекордные сроки достигать банкая, лишь бы заметил. Отчаянно стремиться к наилучшим результатам, лишь бы позволил приблизиться. Предугадывать желания, выполнять всю самую сложную работу, даже заниматься каллиграфией по выходным — ради одного только взгляда и едва заметно приподнятого уголка губ. Да, рокубантай-фукутайчо знал, каково это, и мысленно пожелал Хисаги удачи.