Идеальный лейтенант

Они шли по кромке леса, опоясывающего одиннадцатый район северного Руконгая. Ночь была спокойной, происшествий не предвиделось, и Кенсей настоял на том, чтобы не брать с собой никого из отряда — в случае чего справятся вдвоем, или пошлют Адскую бабочку. Изнуряющая дневная жара сменилась успокаивающей прохладой, ветер едва слышно шевелил листву на деревьях, и даже всегда надоедливое стрекотание цикад совсем не раздражало. Кенсей молчал, погруженный в свои мысли, а Шухей просто наслаждался близостью своего капитана, иногда случайно касаясь плечом его плеча. За утреннее происшествие ему все еще было стыдно, но он ни словом не обмолвился об этом, не собираясь как-либо выдавать свое состояние. Вдыхая приятный ночной воздух, лейтенант скользил взглядом по идущему рядом тайчо, запоминая каждый изгиб его тела, каждый размеренный шаг, его ровное, глубокое дыхание.  — Чем ты занимаешься в свободное время? Неожиданный вопрос заставил Хисаги повернуть голову, и с недоумением взглянуть на капитана.  — Тайчо?  — Ну, у тебя же есть свободное время? Даже приятель твой Кира, на работе помешанный, хурму разводит, мне Роуз рассказывал. А чем занимаешься ты? — проколовшись с парочкой информаторов, Кенсей решил попробовать узнать все из первых рук. Не потому что ему так интересно то, каким образом его фукутайчо время проводит, конечно. Просто… в целях безопасности. По крайней мере, именно так его интерес выглядел обоснованным даже для себя самого.  — На гитаре играю. Не думаю, что смогу составить конкуренцию Оторибаши-тайчо, но все же… — Шухей смущенно передернул плечами. — На собраниях лейтенантов помогаю Рангику-сан, веду колонку в «Вестнике», но это вы и так знаете. Хокку.  — Что?  — Стихи пишу. Иногда. Кенсей бросил на Хисаги нечитаемый взгляд и замолчал, обдумывая услышанное. Стихи, музыка, писательство. Гребаное совершенство, черт его дери. Идеальный лейтенант. Но чем глубже он копал, тем интереснее становилось, тем сильнее цеплял его этот мальчишка.  — Играешь, говоришь? Знаешь, я ведь последний раз в руки гитару брал в Генсее, давно это было.  — А хотите, я завтра гитару в отряд принесу? Сыграю вам, а вы мне. Ну, если захотите, конечно, — и, встретив насмешливый, но заинтересованный взгляд, поспешно добавил: — После работы, разумеется.  — Ну, давай, неси уж, если после работы, — усмехнулся Кенсей, позволяя себе хлопнуть парня по плечу, да так и не убрать руку, снова отвлекаясь на свои мысли. Шухей под касанием напрягся, чувствуя, как сильно шарахает по нервам такая близость капитана, как в одно мгновение его снова бросает в дрожь, а щеки начинают предательски гореть. Он готов был и проклинать и боготворить эту особенность тайчо, который был тактильным до одури. Руку пожать, по волосам потрепать, хлопнуть по плечу так, что дух вышибает. Но этого Хисаги было чертовски мало. Сгорать от желания подушечками пальцев очертить судьбоносные цифры он почти привык, но с каждой такой близостью капитана нервы сдавали все сильнее, и выдержка, тренируемая годами, подвергалась все более изощренным испытаниям. Внезапно Кенсей дернулся, резко убирая руку, и жестом показал в сторону леса.  — Слышишь? Шухей кивнул. Необычно сильный в этих краях всплеск реацу заставил волоски на теле встать дыбом.  — Пустые. Не один, по меньшей мере, трое, а то и четверо. Давай за мной, — не дожидаясь ответа, капитан ушел в шунпо, и последнее, что заметил Хисаги, была рука, тянущаяся к рукояти занпакто. Когда лейтенант оказался на месте, глаза его расширились от удивления, а сердце сжалось от болезненных воспоминаний. На небольшой поляне он увидел двоих детей — мальчишку и девчонку — в страхе прижавшихся друг к другу. Их окружили не просто Пустые. Несколько Меносов и три Адьюкаса, плотным кольцом сжимали детей, не давая им выбраться. Непрошенная картинка из собственного детства возникла перед глазами Шухея. Сколько ему было лет, когда Мугурума-тайчо спас его? Сопляк совсем. Как и эти мелкие дети, которые, как и он, хотят жить.  — На тебе Меносы, а с этими я сам разберусь, — скомандовал капитан, вынимая вакидзаси из ножен. — Футтобасе, Тачиказе!  — Хадо 63: Райкохо! — выкрикнул Хисаги, целясь в ближайшего к нему Пустого. О том, что что-то пошло не так он понял не сразу. Внезапно стало еще темнее, и сначала лейтенант подумал, что небо заволокло тучами, но когда ощутил пришедшийся по касательной удар Серо, наконец, заметил, что это не тучи, а огромные Гиллианы, заполонившие лес. Твою ж мать. Краем уха Шухей услышал, как тайчо, не прекращая сражаться, прокричал сообщение Адской бабочке, но рассчитывать, что подмога придет скоро, было бы наивысшей глупостью. Как долго они смогут продержаться вдвоем против такого количества сильных Пустых? Решение пришло сразу же — необходимо было одним ударом сбить как можно больше врагов, но использовать семерку, которую он еще не успел натренировать до приличного уровня… Хисаги сплюнул — к черту, лучше это, чем ненавистный шикай. — Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто поименован человеком! Двойной лотос в стене синего пламени высечен. Да обрушится бездна великого пламени на далекие небеса! Хадо 73: Сорен Сокацуй! — синее пламя озарило поляну, снося на своем пути двойным ударом сразу же несколько Меносов. Но этого было явно недостаточно, чтобы пробиться через кольцо, окружавшее напуганных детей. Хисаги рванул к ним, решая не терять времени, но внезапная боль пронзила ногу, а над головой просвистел ветер, в клочки разрезая опасно приблизившегося Гиллиана. Как в замедленной съемке генсейской видеокамеры Шухей развернулся, чтобы увидеть перед собой разъяренное лицо капитана. — В шикай выходи, придурок, иначе я сам тебе сейчас голову оторву! — прорычал он, поднимая упавшего лейтенанта, с силой встряхивая его за плечи. — Живой? Драться можешь? Шухей кивнул. Детский плач раздался слишком громко, заставляя сознание снова вернуться в тот день. Нет, такое больше не повторится. Он спасет этих детей так же, как однажды тайчо спас его.  — Карэ, Казешини! Дальнейшее Хисаги помнил смутно. Он дрался. Отчаянно, на пределе возможностей, снося кусаригамами одного Пустого за другим, пытаясь прорваться в центр сжимающегося круга. Кажется, его ранили. Плечо и ногу саднило нещадно, грудь задело шальное Серо, но после битвы над Каракурой эти повреждения казались ему лишь царапинами. На краю сознания Шухей уловил поистине впечатляющий момент — его капитан ловко орудовал своим занпакто, сдувая Тачиказе врагов, гармонично используя в бою как кидо, так и атакующие техники. Маской Пустого он так и не воспользовался, несмотря на численный перевес сил. Когда прибыла группа девятого и пятого отрядов, во главе с Хирако-тайчо и Хинамори-кун, Хисаги уже успел воспользоваться дырой в круге, который прорвал Кенсей, и вывел детей из-под огня, уводя подальше от поля сражения.  — Вы в порядке? — спросил лейтенант, беглым взглядом пробегаясь по телам испуганных малышей, выискивая серьезные повреждения. У мальчишки были содраны коленки, а на юкате девочки зияла дыра на плече, но в целом состояние было приемлемым.  — Д-да, — заикаясь, кивнули оба, тесно прижавшись друг к другу. Шухей пошатнулся и едва не упал, вовремя упираясь рукой в дерево. Его мутило, мысли плыли, а рана на груди начинала саднить сильнее. «Поскорее иди домой, успей до заката, понял?» «Почему ты до сих пор ревешь?» «Ты еще жив, так что радуйся» «Улыбнись» «Как тебя зовут?»  — Хисаги Шухей. Сильные руки обхватили лейтенанта, уверенно придерживая, не давая ему упасть. В нос ударил запах еловых шишек, пота и мяты. Над ним склонился его капитан.  — Я вспомнил тебя, мальчишка. В тот последний день, когда я был капитаном. Это тебя я тогда спас вблизи шестого района. Ты еще ревел и смотрел на меня своими глазищами. А я-то все думал, откуда мне лицо твое знакомо, Хисаги Шухей, — голос Кенсея был спокойным и ровным, и сам он излучал силу и надежность, и лишь немного странной мягкости, ему не присущей, звучало в его тоне. — Не дергайся только, тебе неслабо досталось.  — Я… в норме, тайчо, — прохрипел Шухей, впиваясь пальцами в его хаори. — Дети…?  — В порядке дети. Хинамори забрала их, и поручила бойцам проводить до дома. Ты молодец, парень. Но заруби на носу: подлечат тебя, и с полигона ты у меня не вылезешь, до седьмого пота будешь шикай высвобождать, а там, может, и до банкая дойдем. Дурь из тебя всю выбью, которую тебе этот ублюдок внушил. И не зыркай на меня так, не дорос еще, — капитан фыркнул, предупреждая все эти возмущенные взгляды. Конечно, он понимал, что Хисаги и после предательства будет защищать память Тоусена, но был же этому какой-то предел. Да и признаться себе в том, что задевает его эта слепая память, было не слишком приятно. Резануло где-то в области сердца. Нехорошо зацепило. Почувствовав, как лейтенант обмякает в его руках, Кенсей покрепче перехватил его, и подцепив пальцами подбородок, заглянул в глаза.  — Эй, ты смотри мне, сознание не теряй! Сейчас уже, ребята заканчивают, и мы возвращаемся. Продержишься, ну? — спросил он, но ощутив, как что-то липкое и горячее капает на ладонь, сдавленно выдохнул. — Твою ж… рана на груди открытая, а ты молчишь. Я посмотрю.  — Нет! Сил Шухейя хватило лишь на то, чтобы слегка оттолкнуть капитана, и прижаться к дереву, обеими руками прикрывая отворот косодэ. Нет. Он не мог позволить тайчо увидеть то, что тот сейчас может неверно понять. Не был готов к такому откровенному признанию, чем именно и была татуировка, выбитая ровно на том же месте, что и у его героя. Слишком очевидно, слишком наивно… Слишком. Не сейчас и не здесь, иначе даже единственный, бережно хранимый в душе шанс на то, что он сможет добиться расположения капитана, будет потерян. — Так, фукутайчо, давай-ка без этих вот выкрутасов, — раздраженно бросил Кенсей, в полшага снова оказываясь рядом. — Ты чего шарахаешься, я же только осмотрю.  — Нет! Мугурума-тайчо, я в порядке, я… Не надо!  — Отставить истерику, Хисаги!  — Тайчо, нет!  — Так-с, и что это у нас тут происходит, м? — раздался позади голос капитана пятого отряда. — Ты зачем лейтенанта своего домогаешься, извращенец? — Хирако растянул губы в своей коронной обдолбанной улыбке.  — Чего? Ты что несешь, придурок? — зашипел Кенсей, разворачиваясь к нему. — Не дает себя осмотреть, упрямый болван. Шинджи только изогнул бровь и перевел взгляд на Шухея, лицо которого выдавало полный спектр эмоций, от паники и страха, до мольбы не подпускать к нему его тайчо.  — Ты, вот что, иди-ка ребят собери, а я тут сам. Иди-иди, чего смотришь? Не видишь, у парня шок, а я в таких делах мастер. Иди, Кенсей, не заставляй меня придавать тебе ускорения, — видимо, Ками был добр к Шухею, или же Шинджи имел неслабые способности к убеждению, но Мугурума только рукой махнул, и развернувшись, направился в сторону слонявшихся уже без дела шинигами.  — Спасибо, Хирако-тайчо, — пробормотал Хисаги, еле ворочая языком. Кровь не останавливалась, вытекая тонкими, липкими струйками, сознание затуманивалось, но он еще держался, хватаясь всеми силами за реальность.  — Идиот. Руки убери, и стой спокойно. Кое-как развязав оби, и распахнув косодэ, Шинджи что-то прошептал и приложил руку к груди, вызывая неяркое свечение лечебного кидо. Несколько минут они оба молчали, капитан лечил, а Шухей молил Ками о том, чтобы тот ничего не смог разглядеть в темноте. Хотя какая тут темнота, когда от Кайдо так светит. Оставалось надеяться на капитанское чувство такта.  — Кенсей знает? Зря надеялся. Ответом Хирако послужило тихое, но отчаянное «нет». Не знает. Не должен узнать. Еще несколько минут прошли в молчании, пока капитан не закончил лечение, повязывая обратно оби на уже запахнутое косодэ.  — Как вернемся, сразу дуй в четвертый. Я, конечно, тебя подлатал, но сам понимаешь, Унохане-тайчо я не ровня. И в следующий раз так не подставляйся. Отлипнув, наконец, от дерева, Хисаги прислушался к своему состоянию. Ноги все еще были ватными, руки дрожали, но дышать стало легче и сознание прояснилось. Только сейчас он понял, как по-дурацки себя повел с Кенсей-саном, и что завтра ему придется каким-то образом объяснять капитану свое поведение. Но, на самом деле, даже не это было самым важным.  — Хирако-тайчо…  — Так, лейтенант, если сейчас ты только заикнешься о том, что я видел, и попросишь молчать… — стоявший к нему спиной Шинджи повернул голову в его сторону. — Получишь по первое число. И не таких по заднице шлепали, спроси, вон, Куросаки, как-нибудь на досуге. Усек?  — Да, тайчо. Спасибо, тайчо, — только и оставалось ответить Шухею, чувствующему, как волнами с него спадает напряжение. Его маленькая страшная тайна осталась пока не раскрыта. Поглощенный своими мыслями, он, конечно же, не мог видеть, как приподнялись уголки губ Хирако, и какой загадочный блеск приобрел его взгляд.