Дом у железной дороги

      Его все еще нет. Я не знаю, сколько времени прошло, потому что сколько бы я ни смотрел на часы, которые он подарил мне, стрелка не двигалась ни на миллиметр. Мои внутренние часы, которые только, я думал, пришли в норму, дали сбой. Все было просто: если Олег рядом, значит уже вечер или ночь, если нет – утро и день. Но ни утро, ни день не могут быть бесконечными. Но я чувствую – прошла целая вечность. А его все еще нет.       Лампочка мигает. Она под самым потолком. Он оставляет ее включенной (всегда, когда уходит), а я не могу выключить. Пробовал разбить – сил не хватило. Я только чувствую, как слабею с каждым часом (а может, и минутой – я совсем запутался во времени). И все жду, жду, жду, когда он вернется. Свет уже с ума сводит, а дышать под одеялом – единственном темном месте в этой проклятой комнате – слишком сложно. Кислорода и так не слишком много, а отопление только ухудшает положение.       Боже, как же у меня болит голова.       Меня все еще тошнит, но уже попросту нечем: не помню, когда в последний раз ел. И я не понимаю, сколько времени уже здесь нахожусь. И с каждым днем (часом и минутой) задаюсь одним и тем же вопросом: за что? Почему он бросил меня? Почему он оставил меня здесь умирать? В полном одиночестве, наедине с собой (а хуже этого не может быть ничего – это не преувеличение и не жалоба, это – чистая правда).       Я не знаю, что сводит меня с ума сильнее: голод, яркий свет, который я не могу выключить, или он. Каждый раз, когда он просыпается, я чувствую, что постепенно теряю себя, как бы странно это ни звучало. Я превращаюсь в монстра. В того монстра, сотворенного моими собственными руками. Я создал этого монстра давно, очень давно, он был частью меня всю мою жизнь, но проснулся лишь сейчас, чтобы уничтожить меня и занять мое место. Он сильнее меня, хитрее меня, беспощаднее и кровавее. То, что я творил с этими бездомными уродами – детские игры рядом с тем, какие картины показывал он мне. И в моменты, когда он это делал, я чувствовал, что способен на это. Что я способен схватить нож и одним им вершить правосудие, справедливое, чистое, которое заслуживает этот город. Одним ножом я смог бы устроить настоящий геноцид невежд и недостойных, а после они добили бы себя сами. А потом я открывал глаза и чувствовал тошноту. Как будто вся кровь, весь гной этих глупых людей скопились у меня в желудке, и организм стремился отвергнуть их как можно скорее. Я боялся того, что увидел. Я вдруг осознавал, сколько крови на моих руках, осознавал, скольких я убил, и на меня накатывала истерика.       Я болен. Я болен ментально, я болен физически. Я хочу наружу. Я хочу дневной свет. Я хочу чистый воздух. Иначе я сойду с ума окончательно.       Я лишь одного не понимаю – за что. За что меня возненавидел Олег, что решил оставить здесь навсегда. Что он сделал с ним, чтобы Олег так со мной поступил?       Я слышу, как урчит мой желудок, и в какое-то мгновение мне кажется, что он ест себя изнутри. Я сжимаюсь и стараюсь надавить руками на него посильнее, чтобы заглушить всю боль, все ощущения.       За что, за что, за что, з а ч т о, черт возьми?       Огонь накрывает меня с головой, и я чувствую, как моя кожа вспыхивает. Пламя прожигает ее, оставляя огромные уродливые дыры, сквозь которые не видно мяса – сразу кости. И пламя охватывает их, превращая в пепел, и я теряю опору, теряю и кислород, когда пламя врывается прямо в мою глотку, забираясь глубже, выше, вырываясь изо рта. Я пытаюсь заплакать, чтобы хоть немного потушить огонь – пламя из глаз лишь больше его распаляет. Я пытаюсь кричать – черный дым густо валит из моего рта, пока языки пламени скрываются в глотке, сжигая ее дотла.       Все вокруг в огне. Все вокруг к р а с н о е.       Когда я просыпаюсь, чувствую тошноту, но только открываю рот – ничего. Глотка все еще горит, а остудить ее нечем – свой стакан с водой я осушил еще в первый день.       Что умещается в черточку между датой жизни и смерти? Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, что было со мной до. И не помню ничего. Вся моя жизнь, моя работа, проект моей жизни, все, чем я так сильно дорожил, – ничто. Пустой звук. Как будто это было и не со мной, как будто я видел это где-то на картине, которую никогда не смог написать бы сам. Не помню практически ничего до него. И это меня пугает. Пугает даже больше, чем все мои сны, пугает больше, чем он. Цепляюсь за свое сознание, представляю его библиотекой, в которой открываю книгу раз за разом, полку за полкой, но под обложкой – чистые страницы. Нет даже нумерации.       А был ли я вообще? Может быть, и не было никогда меня до? Может, все это я придумал, пока сидел здесь, в четырех стенах? А может, и за ними ничего совсем не было никогда, может, и Олег лишь плод моего воспаленного воображения?       Нет. Нет-нет-нет-нет, я живой, я реальный, я из кожи и плоти, я такой же, как все другие люди. И Олег живой и реальный.       Просто задерживается.       Впервые в жизни.       Наверное, просто покупает для меня что-то большое. Может, новый дом присмотрел? Поближе к городу, подальше от дороги, с большим садом и возможностью подключения кабельного и проведения интернета. Точно. Так и есть. Ему тоже понравилась картина, которую я представлял, которую я ему описывал, и он просто хочет сделать для меня сюрприз.       Подождать всего пару часов, и он появится рядом. Он ведь не мог бросить меня. Олег бы никогда не бросил меня. Только не Олег.       Нож вонзается рядом с позвоночником – и я кричу во весь голос, пока лезвие опускается ниже, ниже, ниже, а потом резко вверх – до самой шеи – и снова вниз, до самого копчика. Я пытаюсь спастись, но при каждом движении кости выпирают из спины, вскрывая кожу окончательно, расправляясь, как крылья, и вспарывая меня до самой макушки. Нечеловеческая боль.       Где же Олег? Здесь становится тяжело дышать, и я уже не понимаю, что правда, а что ложь. Что подкидывает мне мое воспаленное сознание, а что действительно есть передо мной.       Я отощал. Сколько я уже не ем? Голова постоянно кружится и болит и все время хочется спать. Но как только я закрываю глаза, моя жизнь превращается в кошмар. Я словно попал в Ад при жизни. А, может, я уже и не жив давно, и когда открываю глаза, всего лишь перехожу от одного круга к другому. Не знаю. Не знаю. Я не религиозен ни разу и никогда не верил. Но в последнее время все чаще сомневаюсь в том, что Ада нет. Я не могу не верить в Ад, пока сам в нем нахожусь.       Они разрывают меня на куски. Все они: их опухшие от спирта лица, их кожа, провонявшая помоями, их старая рваная одежда. Они рвут меня на куски, как стая голодных собак, и сжирают мою плоть у меня на глазах, и ждут, когда кто-нибудь решится вырвать голову. Хотят уничтожить ее в последнюю очередь.       Боже мой, Олежа, где же ты?       Как же хочется пить. Как же хочется есть. Как же хочется, черт возьми, просто жить.       Пытался дойти до рации – не смог встать с кровати. С трудом смог сдвинуться на край, чтобы упасть на пол – по ощущениям, как будто упал минимум с третьего этажа. Ощущаю себя мешком с костями. Каждое движение приносит боль. Я просто дышу, а внутри как будто ножи в каждый орган вонзаются.       Олег, пожалуйста, возвращайся скорее.       Олег не вернется.       Олег больше никогда не придет за мной.       Олег забыл меня.       Олег нашел новую жизнь.       Олег оставил меня.       Я не хочу умирать.       Я не могу открыть глаза и не могу вдохнуть. Все передо мной смешалось. Я даже не могу понять, о чем конкретно я думаю       Господи       Я чувствую что умираю       мне с каждой секундой все сложнее оставаться в сознании       во рту так сухо и все внутри так сильно болит       я смог доползти до двери но на большее меня не хватило       я пытаюсь дышать через рот но от этого мне становится слишком больно как будто мои легкие вот-вот лопнут       я просто хочу жить       я слышу тихие шаги       клац-клац       когти по кафелю       и мягкая шерсть под боком       мой волк мой синий волк который спас меня однажды пришел спасти и сейчас       мой теплый мягкий синий волк обнимающий мое тело вокруг       фыр-фыр       клац-клац       я слышу тихие шаги       я слышу как дверь отворяется       я слышу тихое дыхание рядом с собой и трачу последние силы на то чтобы открыть глаза       сжимает мою руку       самые пальцы       олег?