Consuelo o muerte?

      «Что он собирается со мной делать?» — пронеслось в голове. Маринетт была сильно напугана неожиданным поворотом событий. От удара перед глазами плыло, внимание потеряло устойчивость. Ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть мужчину — без сомнений, мужчину, — но у нее не было зрения Кота Нуара. Подсказал аромат парфюма, который она не спутала бы ни с каким другим. Но как? Это не может быть Габриэль Агрест. Она совсем недавно оставила модельера в особняке, беснующегося в одиночестве и зализывающего раны.       Пролетевшая мимо на большой скорости машина осветила тротуар, и Маринетт убедилась, что догадка верна.       — Зачем? — она еле сдерживала слёзы. — Почему вы меня остановили?       — Зачем?! — мужчина задыхался. — Это я должен спросить: какого черта вы полезли на перила? Вы могли разбиться насмерть!       Агрест поднялся на ноги и подал руку. Маринетт недоверчиво оперлась на неё, и в ту же секунду её рвануло наверх. Габриэль привлек её к себе, сжимая в объятьях с такой силой, что она едва не задохнулась.       — Никогда больше так не делайте! Я едва не умер, когда увидел, что вы хотите спрыгнуть!       Одинокая слеза всё же скатилась по щеке Дюпен-Чен. По венам разливалось какое-то непонятное тепло. Но откуда оно? Неужели… из-за Габриэля?       — Если и вы уйдете… Мне останется только последовать за вами, — тихо произнес он.       — Я вас не понимаю. Что вы имеете в виду? — удивилась Маринетт.       Агрест слегка отстранился и, глядя прямо в глаза, ответил:       — Я люблю вас и не позволю вам уйти из жизни.       Маринетт остолбенела. Она смотрела в серые глаза, но не находила в них недавнего холода. Сейчас они смотрели на неё нежно, с… любовью?       «Что? Это правда? Как такое может быть?»       Она пыталась хоть что-нибудь сказать, но в сознании вдруг стало пусто, и Маринетт совершенно не представляла, как быть. Наконец она выдавила:       — Объяснитесь!       Прозвучало более напористо, чем хотелось, и мужчина чуть вздрогнул.       — Это… сложно объяснить вот так сразу… Я и сам не понял, как это случилось, — замялся модельер, но затем воспрянул духом и продолжил: — Я люблю вас. Вы стали для меня целым миром, вожделенной, но недостижимой мечтой. И как бы я ни боролся с чувствами… они были мне неподвластны…       Он осторожно коснулся ладонью щеки Маринетт, но она, неожиданно для себя, вырвалась из тепла объятий и замерла на расстоянии вытянутой руки.       Она не понимала, как так могло случиться. Да, они сблизились после гибели Адриана, но Маринетт не воспринимала отношения всерьёз. Быстрые взгляды, мимолётные прикосновения, трепетная забота… Теперь она будто прозрела. Любовь… Габриэль Агрест любил её так сильно, что не представлял жизни без неё?!       Нет, кажется, она и в самом деле собрала воедино осколки его разбитого сердца. Но оставалось множество вопросов, и она озвучила первый:       — А как же Адриан?       Габриэль горько вздохнул и потупился.       — Я понимаю, это звучит грубо и отвратительно… Но я никогда еще так не завидовал. Вы были так счастливы вместе. Мне оставалось только глушить в себе любовь, чтобы сохранить собственное достоинство.       Габриэль посмотрел на Маринетт и даже качнулся вперед, намереваясь подступить ближе. Но так и не шагнул навстречу.       — А когда Адриана не стало… Может, я излишне самонадеян… Но мне показалось, вы тоже потянулись ко мне. И я понадеялся. Я подумал… что для меня еще не всё потеряно.       Дюпен-Чен слышала откровенную мольбу в голосе и не верила своим ушам. Хоть она не чувствовала ни боли, ни одиночества, на глазах выступили слёзы. Просто стекали по щекам и капали на платье. Маринетт не знала, что делать. Она понимала, что не забудет свою первую любовь. С другой стороны… Маринетт чувствовала сильную привязанность к Габриэлю, хоть и не краснела и не крушила всё на своём пути, как при Адриане. Можно ли это назвать любовью? Она не знала.       Это два разных человека. «Я всё равно буду их сравнивать». Дюпен-Чен почувствовала отвращение к самой себе, но вдруг у неё родился еще один вопрос.       — Но как к этому отнесутся мои родители?       — Боюсь, я могу лишь уповать на их благосклонность. История знавала немало случаев, и… я не думаю, что окружающие воспримут подобные отношения в штыки.       Маринетт не знала, что скажут мать и отец. Агрест вдвое старше. Она хорошо знала своих родителей, но не угадала бы их реакцию. Она ушла в себя, размышляя, а мужчина терпеливо ожидал.       У Дюпен-Чен уже созрел ответ, но она решила зайти с другой стороны.       — Вы правда хотите быть со мной?       — После всего пережитого — больше, чем когда-либо! — весьма пылко ответил Габриэль. — Вы ни о чем не пожалеете. Ради вашей искренней улыбки…. Я сделаю всё, чтобы вы были счастливы!       Он подступил ближе и выжидающе замер. Будто опасался, что Маринетт исчезнет.       — А как же ваша жена? — вопросительно изогнула бровь Маринетт. Насколько она знала, Габриэль не расторгал брак, хотя и не виделся с супругой.       — Мы давно развелись, — он поморщился, словно память была болезненной. — Я заплатил довольно, чтобы она тихо убралась из моей жизни. А эта дрянь, сбегая, даже не попрощалась с сыном. — Агрест мотнул головой, будто отгоняя прошлое, и его лицо вновь смягчилось.       Маринетт взглянула на модельера. Он смиренно ожидал ответа и надеялся на взаимность. Маринетт понимала, что тень любимого не отступит от неё до конца жизни. И она не в силах воспротивиться, но… что мешает попробовать?       — Думаете, я так легко забуду Адриана?       Мужчина осторожно приблизился и робко положил руки ей на плечи.       — Понимаю, это очень трудно. Сейчас вы думаете, что это практически невозможно, но… Поверьте, время лечит.       Прикосновение превратилось в объятье, настолько нежное и трепетное, что Маринетт просто не могла оттолкнуть Габриэля. Совесть ей бы никогда не простила.       — Прошу, нет, умоляю, дайте мне шанс. Для меня нет ничего дороже вашего счастья. Клянусь, вы не пожалеете! Не гоните меня… позвольте мне быть рядом с вами, — Агрест склонился к её лицу, замерев в считанных миллиметрах от губ Маринетт. — Позвольте мне любить вас.       Дюпен-Чен не успела опомниться, как Габриэль поцеловал её. По коже пробежали мурашки, и, заметив это, мужчина прижал её к себе. Но она не спешила отвечать. Не увидев отклика, Агрест отстранился. Маринетт мягко выскользнула из объятий, чувствуя, что Габриэль явно принуждает себя отпустить её.       — Я…я должна обдумать, — нерешительно произнесла она. — Позвольте, я пойду, —её голос чуть дрогнул, но когда Габриэль напрягся, она чуть улыбнулась. — Обещаю, что не пойду сбрасываться с другого моста.       Подул сильный ветер, и Маринетт съежилась от холода. Она уже позабыла, что сбежала в одном платье. Габриэль тоже заметил, что она легко одета, и спустя мгновение Маринетт уже куталась в кашемировый плащ.       — И все же я провожу вас. Мне так будет спокойнее.       Они вернулись в особняк. Маринетт забрала вещи, а потом мужчина лично отвез гостью домой. Габриэль то и дело поглядывал на неё, то ли пытаясь понять, что она чувствует, то ли опасаясь, что Маринетт выпрыгнет из машины на полном ходу. Но она даже не думала. Дюпен-Чен поняла, насколько благодарна Габриэлю за появление. Её саму ужаснула эта бездумная попытка самоубийства. А родители? Что бы они делали, если бы единственная дочка погибла? И ЛедиБаг еще никто не отменял, ведь Бражник до сих пор на свободе. А теперь ещё выяснилось, что Габриэль уже некоторое время питает романтические чувства...       Вообще всё это выглядело весьма странно и запутанно, но Маринетт верила, что разберется в происходящем. Нужно многое обдумать, но только в одиночестве.

***

      Дюпен-Чен не спала почти всю ночь, но вместо того, чтобы подумать над обещанным, она просто уставилась в потолок. Редкие мысли забредали в голову. Она вспоминала своё «приключение», Адриана, Габриэля, пламенные заверения в любви, их почти поцелуй… В итоге ей всё-таки удалось ненадолго заснуть…       ...Казалось, что окружающий мир возникает прямо на глазах. Вокруг клубились белые облака пара, пронизанные волнами перламутрового света. Маринетт словно была окружена бесконечным мягким веществом, принимающим любую форму. Было хорошо и тепло. Ей совершенно не хотелось уходить, и неожиданно тихий бархатистый голос позвал её по имени. Маринетт недоуменно моргнула и увидела стоящую неподалёку фигуру. В отличие от неё, облаченной в ослепительно-белую одежду, незнакомца окутывала на манер тоги нежно-зелёная ткань, а длинные волосы на голове были собраны в конский хвост. Лишь две серебристые пряди мягко обрамляли лицо.       — Я отвечу на один твой вопрос. Но учти, толкований — два, а верный путь — один, — первым заговорил мужчина.       Маринетт замерла на полуслове. О чём его спросить? О Габриэле, конечно же.       — Что… Что мне делать? — робко спросила она.       Вопрос можно было понимать как угодно, однако человек в зелёном, очевидно, знал, что имелось в виду. Его речь стала совершенно иной: мелодичной, проникновенной и чуть-чуть хрипловатой: — Есть два пути решений И развитья отношений. По сердцу выбери ты путь, И о другом скорей забудь. Скорее выбери из двух, Один лишь укрепит твой дух. В нём — всё, что любишь ты, Вот и построй к нему мосты. Если путь ты верный знаешь, То любовь не потеряешь.       Как только отзвучало последнее слово, посланник исчез. И тут, словно ниоткуда, прозвучала трель самого ужасного орудия пыток — будильника.