Consuelo o muerte?

      Солнце уже почти скрылось за горизонтом. ЛедиБаг сидела на вершине Эйфелевой башни. После битвы с акумой она бесцельно слонялась по городу в поисках места для уединения, но в итоге очутилась на Марсовом поле. Туристы и поклонники постоянно окликали её и просили фото на память или автограф, но героиня будто выпала из реальности. Она не замечала ничего, кроме восхитительного осеннего заката, и слышала только шум ветра.       Бой выдался трудным. Дама Цветов казалась слабой, но стреляла весьма метко. Леди несколько раз грозило превратиться в пышную розу. Почему она не могла сосредоточиться? И почему всё время думала о Нуаре?       Внезапное исчезновение напарника мучило не только её. Подписчики «ЛедиБлога» во главе с Альей Сезер выстроили не одну безумную теорию, куда же запропастился Кот, начиная от переезда в другой город, заканчивая тайным заданием в Гималаях. Но ни одно объяснение не удовлетворяло. Получалось, хвостатый напарник просто бросил её без объяснений. Совсем не в стиле Нуара. Он всегда был пунктуальным, а если задерживался или отсутствовал несколько дней, то заранее сообщал.       Прошло уже больше полугода с его исчезновения, и Леди уже поверила бы во что угодно. Может, Бражник его выследил и теперь держит в заточении? Но злодей наверняка бы заманил в ловушку с помощью пленника. Может, Кот серьезно болен и не может сражаться? Но тогда он точно бы сообщил. Может, он… Нет! Версию о том, что Нуар тоже умер, она даже не рассматривала. Если умер Адриан, это не означает, что такая участь постигла всех зеленоглазых блондинов в Париже. И потом, вдруг внешность и вправду всего лишь маскировка? На секунду в голове пронеслось, что Нуаром мог бы быть и Адриан, но Леди решительно отмела эту мысль. Нет, это вздор! Они слишком разные, чтобы быть одним человеком.       ЛедиБаг мысленно представила Кота Нуара, но маска неожиданно упала, явив лицо покойного возлюбленного. Она отчаянно замотала головой и прогнала картину прочь. Скорее, её напарник Жозеф. Будь Адриан Нуаром, она непременно бы знала. У него ведь не было от неё секретов! Правда не было, Адриан?       ЛедиБаг всхлипнула. Перед глазами замелькала груда металлолома, из которой вытаскивали тело возлюбленного, затем похороны… Она глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. Нет, нужно вспоминать только хорошее… Теперь Леди отчетливо видела улыбающееся лицо Адриана. Изумрудно-зелёные глаза с нежностью смотрели в её собственные. Юноша казался таким умиротворённым, а улыбка такой искренней…       В горле появился комок, нос будто заложило, а в груди появилась уже такая привычная пустота. Но ЛедиБаг не плакала. Она не могла больше плакать. Габриэль тысячу раз прав: слезами Адриана не вернуть. Нужно взять себя в руки и жить дальше. Всего несколько месяцев до её девятнадцатилетия. Еще столько всего впереди. Но можно ли забыть счастливые минуты рядом с возлюбленным? Казалось, они уже стали частью её самой, и стереть их из памяти было равносильно собственноручно вырванному из груди сердцу.       Но что мешает попробовать? Ведь никто не говорит, что нужно забыть насовсем. Просто прошлые радости отойдут, а она подумает о будущем. Маринетт прикрыла глаза. Призрачное лицо возлюбленного исчезло, и взамен появился старший Агрест. Уже привычная доброжелательная улыбка, чуть прищуренные светло-серые глаза, задумчиво сдвинутые брови…       Маринетт как-то пробовала обсудить отца Адриана с Тикки, и маленькая подруга неожиданно одобрила.       — Нельзя вечно жить прошлым, Маринетт. Я уверена, Адриан не хотел бы, чтобы ты тратила время впустую. Если не получится построить отношения с месье Габриэлем — значит, не судьба. Тогда вы разойдетесь каждый своей дорогой. А если наоборот… Лично я не уверена, что он может сознательно причинить другим боль и страдания. Тебе будет хорошо с ним, — мудро изрекла квами.       «Как знать», — скептически отозвалась тогда Дюпен-Чен. Тут было множество подводных камней. Они оба сильно занятые люди, но Габриэля не удовлетворили бы редкие встречи. Наверняка у него есть четкие планы… Сожительство? Или брак. Возможно… он захочет еще детей… Маринетт не чувствовала себя готовой к семейной жизни. Да и вообще не понимала до конца, что же испытывает на самом деле. Провела бы она с Габриэлем остаток жизни? Разрешила бы заботиться и любить? Позволила бы прикоснуться, делила бы постель?       Внезапно запищали серёжки, и ЛедиБаг очнулась от мыслей. На улице уже стемнело. Давно пора домой, родители наверняка волнуются… Она медленно встала. Бросила печальный взгляд на толпившихся на смотровой площадке туристов, вот уже больше часа наблюдающих за ней, раскрутила йо-йо и уже привычным маршрутом отправилась домой.

***

      Недели складывались в месяцы. Осень сменилась зимой, а потом весной. Все это время Маринетт усиленно присматривалась к Агресту и каждый раз спрашивала себя, что же чувствует. Пока однозначного ответа не было, но Дюпен-Чен определенно нравилось внимание Габриэля. Он умел красиво ухаживать и делал это так ненавязчиво, что Маринетт не скрывала улыбки. О Жозефе нельзя было сказать того же. Он понял, что конкурент очень серьезный, и удвоил усилия.       Букеты и подарки Жозефа всегда выглядели дорого и пафосно, но не располагали к дарителю. Однажды Маринетт полностью погрузилась в чтение бумаг, открыла дверь кабинета и, ничего не заметив вокруг себя, проследовала к столу. И лишь когда села, обнаружила ярко-розовые розы и маленькую бирюзовую коробочку. Бесспорно, букет был огромен. Благоухающие розы вперемешку с белыми бусинками гипсофилы выглядели шикарно, если бы не одно «но». Розы Дюпен-Чен, а вместе с ней и ЛедиБаг, после напряженной битвы с Дамой Цветов ненавидела. Маринетт даже не открыла коробочку — наверняка что-то из золота — и отнесла на стол коллеги. Та же участь постигла и букет. Жозеф сделал вид, что ничего не случилось, хоть в глубине души наверняка расстроился. Однако Маринетт было безразлично: всё внимание она устремила на другого.       Габриэль тоже дарил цветы, но всегда придумывал что-то новое. И на фоне бесконечных роз Жозефа букеты были глотком свежего воздуха. Маринетт то восторгалась белым эфиопским каллам, то любовалась красными хризантемами, то умилялась маленькому букетику американских примул. Композиции буквально кричали о чувствах. Дюпен-Чен не поленилась и приобрела «Селам» для подтверждения догадок. И окончательно убедилась в их правильности. Габриэль решил не давить на неё и напоминал о чувствах на другом, «цветочном» языке. «Восхищаюсь красотой», «я люблю тебя», «ты божественна»… Маринетт казалось, будто модельер говорит это сам, но она не торопила события, дабы посмотреть, что будет дальше.       Габриэль не старался купить её внимание подарками, но всячески скрашивал досуг. Как-то Маринетт нашла на столе золотистый конверт, подписанный рукой Агреста, с приглашением в La Tour d’Argent, роскошный ресторан в центре Парижа с видом на Сену. Тот вечер был действительно замечательным… Габриэль периодически приглашал в оперу. Дюпен-Чен до сих пор помнила «La Cenerentola» — триумфальное произведение Джоаккино Россини. Постановка была прекрасная, а костюмы просто великолепны… А однажды модельер предложил съездить вместе с ним на Корсику. Это было весьма заманчиво: античные развалины, средневековые замки, морские заповедники, особые корсиканские сыры и вина… Но мама уже запланировала поездку в Китай всей семьей, и пришлось отказаться.       В последнее время Маринетт все чаще ловила себя на мысли, что с нетерпением ожидает очередного знака внимания. И грусть об Адриане потихоньку проходила. Она буквально летела на работу, гадая по пути: «А что же будет сегодня?» Но именно тогда в посланиях проскользнули пессимистичные нотки. Нет, Габриэль не охладел и все так же присылал букеты: нежно-сиреневые крокусы, садовые анемоны, розовые зефирантесы, красивейшие голландские тюльпаны ярко-желтого цвета. Вот только значение изменилось. «Не пренебрегай мной», «в ожидании», «я покинут», «безнадежная любовь». Дюпен-Чен уже готова была сжечь глупый «Селам». Почему она так волнуется? Это же просто цветы! Но Маринетт нутром ощущала тоску и отчаянье отправителя. Неужели чувства Габриэля иссякают? Или она слишком тянет с ответом?       Прошло уже полгода, а она не сказала «да» или «нет». А если учесть, что Маринетт вполне охотно принимала цветы и сопровождала модельера… Дюпен-Чен устыдилась. Получается, она просто играла чувствами мужчины и назвала это красивым словом «присматривалась». Любое терпение не безгранично, и, похоже, ожидание причиняло Габриэлю боль.       В один из дней Маринетт наконец собралась духом и отправилась поговорить, но, как выяснилось, модельер сам жаждал встречи. Сначала они обсуждали мелкие дела, а потом Агрест вдруг протянул папку с документами.       — Это новый проект, который, думаю, вам будет интересен, — сказал он немного неуверенно.       Маринетт удивилась и тут же погрузилась в чтение. Но с каждой новой страницей становилось все труднее держать себя в руках. Модельер собирался создать дочерний бренд… имени её… Под её руководством!       — Я планировал это уже давно, но только сейчас появились ресурсы. Конечно, это всего лишь ответвление модного дома, но оно полностью будет вашим. На первых порах я буду вас поддерживать, но думаю, бренд Marinette окупится достаточно быстро. Ваш талант не должен пропасть. И его трудно реализовать, пока вы работаете ассистенткой, — мужчина говорил весьма уверенно. Но затем голос модельера дрогнул, и он заговорил немного быстрее и тише: — Предложение ни к чему не обязывает вас, ни в коем случае! Считайте его знаком моей признательности. Вы столько сделали для меня…       Кажется, Габриэль сказал что-то ещё, но Дюпен-Чен уже не слушала. У неё будет собственный бренд! Она станет ведущим дизайнером! Господи, неужели сбылась её самая сокровенная мечта? Не в силах сдерживать эмоции внутри себя, Маринетт резко вскочила и почти набросилась с объятиями на сидящего в офисном кресле Агреста, лихорадочно повторяя «спасибо». А когда отстранилась, то тут же смутилась. Вид у модельера был весьма забавный: удивленный взгляд, приоткрытый, словно от избытка чувств, рот и перепачканные вдобавок розовой помадой щеки. Она сдавленно извинилась, достала из кармана жакета платок и вытерла следы. И, похоже, немного переусердствовала. Щеки раскраснелись от трения, а может, это был румянец — понять так и не получилось.       — Извините, — Маринетт сминала в пальцах платок и уже хотела убрать руку от лица Габриэля, как вдруг произошло непредвиденное. Он осторожно накрыл её ладонь своею, а затем, приблизив к губам, весьма робко поцеловал тыльную сторону.       — Не стоит, — заверил Агрест. — Ваша улыбка дороже любых денег и славы…       Дюпен-Чен покидала кабинет в крайней растерянности, крепко прижимая к груди папку с проектом. Весь оставшийся день она внимательно читала документы. И, на удивление, не нашла подвоха. Агрест тщательно позаботился о её свободе действий и только при экстренных обстоятельствах оставил право на окончательное решение за собой. Но это условие было логичным, ведь подразделения дома моды в конечном итоге подчинялись ему.       Маринетт серьезно задумалась. Габриэль поставил её на один уровень с собой. Похоже, он ценил её заслуги. И, судя по реакции, вовсе не хотел подкупить, хотя Маринетт предполагала такой вариант. Габриэль действовал совершенно бескорыстно, его чистосердечие в очередной раз устыдило.       Он столько сделал хорошего. Поддерживал, утешал, даже спас от непоправимой ошибки, за которую она все еще кляла себя. То, что Дюпен-Чен считала мимолетным увлечением, оказалось глубоким, нежным и по-своему трогательным чувством. Габриэль любил робко, издалека, не показывая явно желаний, но в глубине души наверняка рассчитывал на взаимность… Маринетт была благодарна, но чем могла отплатить?       «Только любовью», — шепнул внутренний голос. Но любит ли она? Маринетт всегда была уверена насчет Адриана. Чувство к нему было и останется непреложной истиной. Она однозначно бы сказала, что не любит старшего Агреста, но… Тепло, разливающееся в груди, стоило только подумать о Габриэле. Беспокойство, волнение. А еще нежность, которая поднималась из недр сердца, стоило только заглянуть в неизменно ласковые серые глаза…       Это явно не проявление обычной благодарности. Как бы ни хотела Маринетт, она всё же испытывала по отношению к Габриэлю если не любовь, то что-то сродни. За последний год она очень привязалась к Агресту и уже не мыслила, что их пути когда-либо разойдутся. Возможно, боялась вновь остаться одна, а возможно, просто из привычки…       Наконец после тщательных раздумий Дюпен-Чен пришла к двум выводам: она готова отпустить Адриана и Габриэль ей нужен. Этот мужчина и есть та самая путеводная ниточка, благодаря которой она выберется из плена тоски и одиночества на стезю, полную любви и безграничного счастья.