Глава 6
3 ноября 2017 г., 15:36
В середине мая намечался деловой ужин. Габриэль собирал у себя ведущих дизайнеров, чтобы обсудить будущие проекты. Маринетт тоже была в числе приглашенных. И во время вечера твердо решила признаться в чувствах. Её откровенность, конечно, не полноценное «да», но и не категоричное «нет».
Дюпен-Чен обдумала намерение несколько раз, но один-единственный вопрос не давал ей покоя. Рассматривает ли её Габриэль… как это по-научному… «в качестве объекта сексуального желания»? Ведь любовь предполагает занятие сексом. Или совсем необязательно? Маринетт неохотно представляла себя в объятиях какого-то другого мужчины, кроме Адриана. И потом, она совсем ничего не знала о Габриэле как о возможном любовнике. Он был убежденным трудоголиком и почти все время тратил на работу. Хотя… может, просто мало известно? Агрест появлялся на публике вместе с женой, а потом либо в компании сына, либо в одиночестве. Как и любой знаменитости, ему приписывали кучу романов, но Маринетт старалась не обращать внимания на слухи. Она уже прошла через трудности публичной жизни вместе с Адрианом. Вряд ли Агрест одновременно строит отношения со многими претендентками на свое сердце. По крайней мере, внешне он казался порядочным человеком.
Вопрос породил череду других. Как Габриэль поведет себя в постели? Будет ли ревновать, как Адриан? Станет ли сравнивать с бывшей женой? Сомнения множились, а Тикки говорила, что она просто накручивает себя.
— Просто доверься. Если что-то не устроит, ты всегда можешь уйти, — подбадривала квами.
Эти слова укрепили уверенность Дюпен-Чен, и она немного успокоилась. Попытка не пытка…
***
В назначенный день Маринетт едва сохраняла невозмутимость. На работе все валилось из рук, платье для ужина вдруг разонравилось. Маринетт сновала по комнате, стараясь привести себя в порядок и успеть к названному времени. «Для уверенности нужно быть идеальной от макушки головы до кончиков пальцев ног», — гласила одна из женских аксиом. Дюпен-Чен старательно последовала неписаному правилу и не пожалела на косметические процедуры и одежду несколько сотен евро. Она даже заблаговременно вернулась к курсу противозачаточных, который бросила сразу после аварии. Она все-таки не готова стать матерью, как бы сильно Габриэль ни заверял в своих чувствах. Картина будущих отношений выглядела пока весьма туманно… Дюпен-Чен придирчиво осмотрела в зеркале алое платье, слегка завитые локоны, макияж и осталась вполне довольна. Мама даже пошутила — уж не на свидание ли собралась дочурка? — Сегодня деловой ужин, помнишь, я тебе рассказывала? Соберутся ведущие специалисты нашей компании. Я первый раз появляюсь как глава подразделения и очень боюсь оплошать, — заверила маму Маринетт и не покривила душой. Ну, если только чуть-чуть недосказала. Объяснив, что ужин закончится поздно и она переночует у Натали, Маринетт попрощалась и села в подъехавшее такси. Она в самом деле ночевала несколько раз у Санкёр и хорошо ладила с ассистенткой, но чаще всего это была отговорка перед визитом к Агресту. И, слава богу, родители пока ничего не заподозрили…***
Ужин прошел немного не так, как предполагалось. Вместо церемонной официозности она наблюдала почти дружеские посиделки. Агрест был радушным хозяином, изредка улыбался и даже немного шутил. Дюпен-Чен познакомилась со многими интересными людьми, которые весьма благосклонно приняли её в свой круг. Маринетт давно не чувствовала такой непринуждённости. Она ощущала себя частью слаженного механизма, «сердцем» которого был Габриэль. Маринетт весь вечер украдкой наблюдала за главой модного дома и пришла к неоднозначному выводу: Габриэль определенно ей нравился. Как мужчина. Холодная красота — полная противоположность теплой внешности Адриана — нисколько не отталкивала. Наоборот, подогревала интерес, манила все сильнее и сильнее к разгадке тайны под названием «Габриэль Агрест». Маринетт скользила взглядом по точеному профилю, широкому развороту плеч, подтянутой фигуре… Ни дать ни взять — мраморная статуя, творение Бернини. Вот только восхищалась не она одна. Среди приглашенных дизайнеров было много женщин, которые окружили Габриэля плотным кольцом. Дюпен-Чен хмыкнула. Еще бы не окружить, с такими-то потрясающими внешними данными и огромным счетом в банке. Но Габриэль будто бы тяготился восхищением и флиртом. Он лишь обаятельно улыбался, а если какая-нибудь дама касалась его, деликатно отводил женскую руку. Несколько раз Маринетт встречалась с ним взглядом: в серых глазах плескалась целая гамма эмоций. Тоска, обреченность, боль. Хотелось окружить Агреста заботой, сжать в объятьях и заверить: все будет хорошо. «Ты больше не останешься в одиночестве». Но, кажется, эти муки видела только она, просто потому, что знала Габриэля чуть лучше, чем остальные. Ближе к часу ночи гости начали расходиться. Пусть была суббота, но многие запланировали неотложные дела. Маринетт притворилась, будто уходит через ворота вместе с коллегами, но подождала, пока последний приглашенный не удалится. Она вернулась обратно в холл и заглянула в рабочий кабинет. Пусто. Значит, Габриэль уже в спальне. Маринетт поднялась на второй этаж, но, очутившись возле нужной двери, вдруг оробела. О чем же сказать? О чувствах, разумеется. Или не надеяться на слова, а просто обнять? А может, сказать напрямую, какого развития событий ей хочется? Вот только не сочтет ли её Габриэль слишком вульгарной и распущенной? «Я… я ведь… люблю? … Или нет? … Он мне… нравится… Определенно нравится… Я должна сказать … » Маринетт вдохнула и выдохнула. Успокоилась. Сомнения остались у ворот особняка. Теперь уже поздно поворачивать назад. Хватит страданий. Она тоже хочет быть счастливой. И с Габриэлем непременно будет счастлива… Дюпен-Чен опустила ладонь на ручку двери и толкнула. Деревянная створка поддалась, открывая доступ в небольшую гостиную. Помещение окутывал полумрак, но Маринетт все же разглядела Агреста. Он сидел в одном из кресел спиной к входу и, казалось, полностью погрузился в мысли. Маринетт почти бесшумно положила сумочку на каминную полку и направилась к хозяину дома. Замерев позади, она осторожно положила руку ему на плечо. Габриэль вздрогнул и резко повернул голову. — Маринетт? Как? Разве вы не уехали? — недоуменно спросил он. — Я ждала, пока уйдут гости. Я… мне нужно поговорить с вами, — Дюпен-Чен запнулась, но все же взяла себя в руки. — Это касается ответа на ваш вопрос. Габриэль поспешно поднялся и оказался рядом. Он жадно всматривался в лицо Маринетт, будто искал намек на решение. — Понимаю, я слишком долго тянула, и… было весьма трудно… Она отчаянно мялась, не зная, как лучше выразить мысли. Но неожиданно Агрест сам прервал молчание. — Не стоит. Не заставляйте себя. Он отвернулся и медленно подошел к незашторенному окну. — Было довольно глупо надеяться… Давайте больше не будем поднимать эту тему. Я прекрасно понимаю, что вы не можете любить меня. Тихий, едва слышный шепот больно резанул по сердцу. Неужели Габриэль подумал о худшем? Воспринял неуверенность как отказ? Но ведь она не отказывает! Нужно срочно объясниться! Позднее, часто вспоминая этот вечер, Дюпен-Чен так и не смогла понять, что же на самом деле подтолкнуло её. Может, перебрала с выпивкой. А может, же невмоготу стало одиночество. Габриэль, как никто другой, нуждался в понимании и утешении. И только она могла их дать. Дюпен-Чен подошла и обняла Агреста со спины. — Так случилось, что теперь я просто не представляю жизни без вас. Агрест на мгновение вздрогнул, а после обернулся. — И пусть я люблю вас не так сильно, как вы меня… Я уверена, что еще наверстаю упущенное. Габриэль смотрел растерянно и даже немного испуганно, но Маринетт не остановилась. Она смяла в пальцах ворот небесно-голубого пиджака и решительно потянула к себе. Секунда, и губы соприкоснулись. Дюпен-Чен замерла, ожидая отклика, и Габриэль отозвался. Поцелуй из робкого и несмелого стремительно перетек в глубокий, чувственный и неизмеримо нежный. Сильная рука легла на талию, и Маринетт притянуло к мужчине. Другая ладонь осторожно коснулась щеки, затем плавно очертила изгиб шеи, а после зарылась в темные локоны. Её пальцы отпустили ворот, медленно съехали вниз и, расстегнув пуговицы пиджака, скользнули под него, обняв Габриэля за талию… Дюпен-Чен отстранилась первая. Легкие почти горели от нехватки кислорода, сердце бешено стучало в груди, а потребность в ласке лишь усилилась. Но Маринетт не торопилась. Она прижалась к Габриэлю, так и не выпустившему её из объятий, еще теснее и положила голову на плечо. Дюпен-Чен буквально растворялась в нахлынувших ощущениях: нежность, забота, понимание, любовь. Хоть казалось, что она уже практически о них позабыла. — Уже довольно поздно. Разве тебе не пора возвращаться? — голос модельера звучал ровно, но в нем отчетливо слышалась мольба. И Дюпен-Чен поняла его без слов. — Меня не ждут сегодня дома, — она отстранилась и посмотрела на закрытую дверь, ведущую в спальню. — Думаю… я задержусь… подольше. Маринетт вновь повернулась к Агресту. Лицо выглядело обескураженным, а затем наполнилось решимостью. Похоже, он понял, к чему клонит собеседница. Новый поцелуй вышел куда более порывистым. Казалось, Габриэль не верил, что все это наяву. А Маринетт откровенно наслаждалась лаской, чувствуя, как уже подзабытый жар вновь опаляет кожу. До дрожи хотелось ощутить его руки на теле, чтобы каждое прикосновение выбивало воздух из легких и заставляло выгибаться навстречу. Маринетт безумно соскучилась по всему этому и страстно желала ответа на порыв. Не разрывая поцелуй, она медленно шагнула назад, в сторону спальни, утягивая за собой Габриэля. Они двигались до тех пор, пока не натолкнулись на дверь. Агрест прижал её собой к деревянному полотну, лихорадочно блуждая руками по женскому телу. Её ладошка коснулась металлической ручки и уверенно потянула вниз. Дверь распахнулась, заставляя Дюпен-Чен попятиться… Они остановились возле постели. Маринетт первой принялась стаскивать с Габриэля одежду. Она жаждала добраться до обнажённого тела, и мужчина отвечал тем же. Едва последние преграды исчезли, он повалил её на кровать. Вся робость тут же слетела. Дюпен-Чен смело уступила главенство партнеру, полностью отдаваясь на его волю, а им, казалось, овладела жадность. Она ощущала это в поцелуях, объятиях, ласках. Словно Агрест не верил, что возлюбленная не растает, подобно дыму. Мужские руки дрожали от волнения, сердце Дюпен-Чен сладко замирало, а тело само призывно выгибалось навстречу. Маринетт чувствовала его возбуждение и едва ли не умоляла, чтобы Габриэль сделал её своей. Чтобы вновь почувствовать себя любимой. Чтобы мужчина вновь ощутил себя желанным. И как только модельер вошел в неё, тело тут же напряглось, чтобы потом обмякнуть в жарких объятьях… Все происходило слишком порывисто. Оба торопились, словно это был их первый и последний раз. Неистово ищущие друг друга губы, алчно скользящие по телу руки, сбитое дыхание. Дюпен-Чен вторила движениям Агреста, удивляясь, на какую пылкость способен внешне холодный с виду мужчина. Истосковавшийся по ласке, он будто отдавал всего себя без остатка, выплескивая долго копившееся возбуждение. Габриэль страстно шептал ей «Любимая», заставляя Маринетт сминать в пальцах простынь и громко стонать в ответ. Она даже не подозревала, что возможно доставить такое удовольствие. Маринетт извивалась, с силой сжимая ногами его бедра, до тех пор, пока оргазм не накрыл с головой. С силой выгнувшись навстречу, она обняла любовника за шею, впиваясь ногтями в широкую спину и заставляя двигаться в невообразимо быстром темпе. А вскоре он вошел в неё особенно глубоко и практически выкрикнул её имя…***
Они лежали на смятых простынях и наслаждались уютной ночной тишиной. Габриэль обнимал Дюпен-Чен одной рукой за талию, а вторую для удобства закинул за голову. А она тесно прижалась к Агресту сбоку, положив голову на его плечо, перекинув через него ногу и нежно водя пальцами по мужской груди. Маринетт умиротворенно выдохнула, но модельер, похоже, по-своему это расценил. — Ты жалеешь? — спросил он. — Ни капельки, — ответила Дюпен-Чен, — просто… Мне нужно привыкнуть. Возможно, если бы мы виделись чаще… — Оставайся здесь, со мной, — тут же прервал Габриэль, и, вытащив руку из-под головы, еще крепче прижал Маринетт к себе. — Мой дом всегда для тебя открыт. — Не думаю, что мои родители одобрят скоропалительный переезд, — грустно сказала она. — Но я подумаю. Маринетт отстранилась и, приподнявшись на локте, замерла напротив лица Агреста. — Не представляю, как теперь засыпать одной, — Дюпен-Чен склонилась к модельеру и вовлекла его в поцелуй. Но нежность быстро уступила страсти, и вскоре Маринетт вновь оказалась под разгоряченным мужчиной, готовым вновь доказывать свою любовь самым чувственным из всех существующих способов.
