Глава 10
1 декабря 2017 г., 16:01
Свадебное торжество прошло на «отлично». Вечером Маринетт едва стояла на ногах от усталости, и Габриэлю пришлось нести её в спальню на руках в лучших традициях любовных романов. Ночевали они там же, в Трианоне, но Дюпен-Чен было не до шикарных интерьеров и старинных дворцов. Она мечтала только вылезти из платья, лечь на кровать и забыться сном. Если с первыми двумя пунктами супруг ещё согласился, то последнему всячески препятствовал.
— Откуда у тебя только силы берутся? — дивилась Маринетт, не зная, чего же она хочет больше: уснуть или подарить мужу себя без остатка.
— Разве можно спать в такую ночь? — вторил изумлению Агрест, не прекращая настойчивых ласк. — Прости, но это удар по моей мужской гордости.
Маринетт уже готова была возразить, но возбуждение всё же сделало своё дело, прогоняя прочь усталость.
— Я хочу, чтобы ты не пожалела о решении. Ни сейчас, ни в будущем, — сказал модельер, плавно входя в Дюпен-Чен и заставляя ту выгнуться навстречу от нахлынувших ощущений.
В итоге они занимались любовью до глубокой ночи, держась практически на чистом адреналине. Последнее, что Маринетт успела запомнить, перед тем как уснуть, — только-только показывающийся из-за горизонта ярко-красный диск солнца…
В столицу они вернулись только к вечеру следующего дня и сразу начали паковать чемоданы. Маринетт не верилось, что она летит в свадебное путешествие без Тикки. По-хорошему, город бы не стоило покидать, но Дюпен-Чен просто не смогла отказать мужу, которого, кстати, горячо поддерживала квами.
— Ты уже столько лет сражаешься, Маринетт. Тебе просто жизненно необходим отдых, — настаивала Тикки. — А по поводу Бражника не переживай. Великий хранитель присмотрит за городом. Только отнеси, пожалуйста, ему серьги ЛедиБаг. Так будет безопаснее.
Маринетт послушалась, хоть было и нелегко расставаться с талисманом. Ей казалось, будто она оставляет мастеру Фу часть самой себя. Маринетт несколько раз извинилась и заверила, что вернётся к своему долгу сразу, как только приедет домой. Хранитель с добродушной улыбкой ответил, что всё в порядке и хорошо подумать и о себе тоже. На такой позитивной ноте Маринетт, распрощавшись с Великим хранителем и Тикки, направилась домой. На улице стоял чудесный летний вечер, поэтому она решила пройтись пешком и отпустила водителя.
Дюпен-Чен витала где-то в своих мыслях, когда пронзительно загудел автомобильный клаксон. Маринетт резко повернула голову и увидела стремительно летящую по дороге машину. Тело онемело, а разум помутился. Поздно. Столкновение неизбежно…
В последний миг кто-то схватил Маринетт за руку и резко дернул назад. Она послушно попятилась, и буквально через секунду большой синий внедорожник пронёсся мимо и скрылся за поворотом.
— Что вы делаете? Вы могли погибнуть! — прозвучал над ухом хрипловатый голос.
Дюпен-Чен рассеянно захлопала глазами. Постепенно в голове прояснялось: она задумалась и ненароком вышла на проезжую часть. Маринетт сглотнула. Ещё немного, и не быть бы ей в живых. Она обернулась, чтобы поблагодарить спасителя, и обомлела.
— Ты? — ошеломлённо выдохнула Дюпен-Чен.
— Простите, мадемуазель, но мы не знакомы, — смутившись, ответил парень.
Но она продолжала таращиться, привлекая внимание прохожих.
— Адриан, — почти шепотом проговорила она, скользя взглядом по лицу юноши.
Он настолько походил на покойного возлюбленного, что захватило дух.
— Почти угадали, — смущенно улыбнулся незнакомец. — Я Андрэ.
От звука имени с глаз будто упала пелена. Дюпен-Чен вновь посмотрела на парня, и он уже не казался точной копией младшего Агреста. Воистину, со страха и не такое привидится.
— Вы не будете против, если я продолжу наше знакомство? Будет поистине счастьем угостить кофе столь восхитительную мадемуазель.
— Мадам, — Маринетт демонстративно поправила волосы левой рукой, на которой поблескивало обручальное кольцо. — Спасибо за предложение, но я не могу.
— Жаль, — расстроился Андрэ.
— Подождите, — спохватилась Маринетт. — Спасибо, что спасли меня. Как мне отблагодарить вас?
— Будьте осторожнее в следующий раз, — добродушно улыбнулся парень. — Прощайте.
Его фигура постепенно удалялась, а Дюпен-Чен глядела вслед и отчего-то чувствовала себя одиноко, как никогда раньше…
***
Маринетт не рассказала Габриэлю о том, как едва не попала под машину. Не хотелось тревожить любимого из-за своей рассеянности. Но случай два дня не покидал её мысли. Что же это было: знак или случайность? Маринетт два раза чуть не погибла, и оба раза спаслась в последний миг. Её волнение не укрылась от мужа, и он принялся опекать её и расспрашивать, что же случилось. Маринетт еле-еле перевела разговор с опасной темы, заверив, что просто волнуется из-за поездки в Марокко. — Вдруг тебе придется выкупать меня из гарема какого-нибудь шейха за двести тысяч цехинов, — попыталась отшутиться она, и Агрест проникся, засмеявшись в ответ. — Что такое семьсот золотых слитков по сравнению с любовью всей жизни? — сказал он, крепче прижимая к себе Маринетт. — Я, конечно, не богат, как Рескатор, но золота не пожалею. Позже Дюпен-Чен поняла, что зря тогда сравнила себя со знаменитой француженкой из Пуату. Они объехала весь Магриб — так называли родину марокканцы — без происшествий, и путешествие казалась почти волшебным. Габриэль, очевидно, задался целью подарить жене арабскую сказку. Танжен, Фес, Мекнес, Рабат, Касабланка, Марракеш — маршрут охватывал все крупные города Марокко. В каждом Маринетт открывала для себя что-то новое и глубже узнавала окружающий мир. Муж не соврал, пообещав, что три недели они проведут только вдвоем. Он демонстративно отключил телефон и посоветовал Маринетт сделать так же. «Давай пошлём к чёрту этот мир?» — предложил мужчина, и она с готовностью согласилась. Весь медовый месяц они принадлежали лишь друг другу. Днём пара наслаждалась прогулками по старинным улочкам и достопримечательностями, а если город был прибрежным, то ещё и теплыми водами Атлантического океана. Маринетт с удовольствием посещала восточные рынки, упоенно вдыхая запах специй, масел и кофе. Она с восторгом перебирала в лавках натуральные марокканские ткани, изумлялась вручную сотканным коврам, с готовностью примеряла ювелирные украшения из золота и драгоценных камней и чувствовала себя откровенно неловко из-за того, что супруг готов был купить чуть ли не каждую понравившуюся вещь. — Не знала, что ты такой транжира, — сетовала Маринетт каждый раз, возвращаясь в отель с ворохом покупок. — Твоя улыбка дороже для меня любых денег, — отвечал коронной фразой Габриэль, и Дюпен-Чен не спорила дальше. Раз ему так хочется... Вечера они проводили в ресторанах, слушая национальную музыку и восторгаясь прелестями марокканской кухни. А затем разделялись на некоторое время. Маринетт с удовольствием посещала хамам, нежилась в парной и млела от массажа с ценными маслами — обязательного атрибута восточной бани. Агрест коротал время в кальянной. Дюпен-Чен не разделяла тяги к, как Габриэль это называл, «рафинированному эстетству». Но каждый раз буквально пьянела от поцелуев модельера, чувствуя на губах особенную сладость. Как объяснял мужчина, это был привкус кальянного табака. Его специально смешивали с мёдом или патокой, иногда добавляя для вкуса вино, фрукты или специи. Со временем Дюпен-Чен перестала относиться к этому с предубеждением. Наоборот, одна только мысль о муже, удобно устроившемся на мягких подушках и сжимающем губами мундштук кальянной трубки, заставляла едва ли не сгорать от желания. По ночам, едва оправившись от дневной жары и духоты, пара предавалась страсти на роскошном ложе, выдержанном в этническом стиле. Каждый номер, в котором останавливались супруги, был оформлен в марокканском стиле. Маринетт приходила в неописуемый восторг от восточного убранства комнат с их обилием ярких красок, мебели из натурального дерева и шёлковых тканей. — В таких апартаментах невольно чувствуешь себя одалиской, — сказала она однажды, спрятавшись за тончайшей занавесью и вперив в супруга соблазнительный взгляд. — А ты уже ощутил себя падишахом? — Скорее, я раб своей очаровательной султанши, — сдавленно произнёс мужчина, тут же оказался подле Дюпен-Чен и одарил её требовательным поцелуем. Сначала через струящуюся прозрачную ткань, а затем, вызволив супругу из шёлкового плена, переключился на шею и плечи, попутно стягивая с девушки мешающуюся одежду. У Маринетт никогда еще не было столько ночей, наполненных жаром и страстью. Габриэль, казалось, не оставлял без ласки ни один участок тела, судорожно вдыхая ароматы масел сандала, жасмина и роз, которыми растирали кожу Дюпен-Чен. А она заходилась стонами от его пылкости и невообразимого количества нежных слов. Маринетт хотелось, чтобы время остановилось и волшебные мгновения длились вечно. Она готова была позабыть всё на свете, лишь бы возлюбленный был рядом. Целовал, ласкал и трогательно говорил о любви. Но, к сожалению, три недели пролетели, как один миг, и красивая сказка закончилась. Маринетт покидала Марокко с тихими вздохами разочарования, но всё же приободрилась, когда Агрест пообещал, что это не последний побег от повседневных забот и загруженных будней.***
После возвращения прошла неделя. Модельер отбыл по делам в Швейцарию, и вечерами Маринетт скучала в особняке. Первые два дня она взахлёб проболтала с Тикки, рассказывая о свадебном путешествии и с интересом слушая, что происходило в городе. Как выяснилось, Бражник затаился еще в день отлёта и носа не казал из убежища. Маринетт сочла это странным, но списала затишье на их отсутствие в Париже. Бражник не отказался от желания свести счёты, а сделать это весьма трудно, когда жертва находится за тысячи километров. Но Дюпен-Чен твёрдо пообещала себе прижучить злодея, мешающего им спокойно жить. Она уже потеряла из-за нелепой случайности Адриана и не допустит, чтобы что-то произошло с Габриэлем. От нечего делать Маринетт изучала дом. Хоть она достаточно часто бывала здесь раньше, но теперь статус хозяйки требовал знать о каждом уголке особняка. — Надеюсь, я не натолкнусь на запретную комнату в духе сказки братьев Гримм, — хихикала Дюпен-Чен, пока шагала по коридору. — Что за сказка? — тут же поинтересовалась Тикки. — О Синей Бороде. Он женился на девушках, а затем проверял их на послушание. Оставлял ключ от комнаты, но строго-настрого запрещал входить. И если жена всё же заглядывала, он жутко злился и убивал её, — припомнила детали Маринетт. — Как жестоко, — квами покачала головой. — Зато в этом есть своеобразная мораль. Не суй нос куда… — Дюпен-Чен замерла на полуслове, остановилась напротив одной из дверей и сдавленно продолжила: — не следует. Комната Адриана. После смерти юноши она была заперта. Габриэль иногда говорил, что её пора бы освободить, но нужно было разобрать вещи покойного. Старшим Агрестом каждый раз овладевали эмоции, и он стремительно покидал комнату сына. Маринетт сама не поняла, как оказалась внутри. Она осматривала полупустую спальню и чувствовала тоску. Воспоминания о первой любви иногда мелькали в памяти, как бы она ни старалась отпустить прошлое. Дюпен-Чен подошла к большому письменному столу и осторожно провела рукой по пыльной поверхности. В какой-то момент она нащупала пальцами углубление и вдруг услышала щелчок. Маринетт с удивлением обнаружила, что один из выдвижных ящиков открылся. Она заглянула внутрь… и забыла, как дышать. — Быть не может! — Дюпен-Чен взяла в руки лакированную шкатулку в китайском стиле. Точно такую она обнаружила дома вместе с серьгами-талисманом. Маринетт открыла шкатулку и едва не вскрикнула. По щекам потекли слезы, а руки задрожали так сильно, что она едва не уронила вещицу. На устланном чёрным бархатом дне серебристо блестело кольцо, до боли напоминающее талисман Кота Нуара.
