Глава 15
5 января 2018 г., 16:07
Прошла неделя, потом ещё одна. Дюпен-Чен так и не вернулась в норму и не привела мысли в порядок. Супружеские отношения оказались на грани разрыва. Ночевала она в гостевой спальне: близость Габриэля вызывала отвращение, и попытки подойти неизменно заканчивались истерикой. Когда муж покидал её, Маринетт утыкалась лицом в подушку и горько плакала.
Почему она — ЛедиБаг, воплощенное добро и справедливость, — выбрала Бражника? Влюбилась в злодея? Еще недавно Дюпен-Чен жаждала открытой встречи с врагом. Решающего боя, ведь после победы она больше не будет перевоплощаться по зову квами — неважно, день на дворе, вечер, ночь, — и сражаться против нового акумы. Причины одержимости ведь иногда были столь ничтожны, что хотелось смеяться. От хохота удерживал только образ непоколебимой героини.
Раньше, стоило Маринетт задремать, из темноты появлялось лицо. Вначале расплывчатое, потом оно вставало с ужасающей четкостью: серебристая маска-шлем, гадкая улыбка, холодный блеск глаз. Теперь злодей снимал маску, и Дюпен-Чен с ужасом видела мужа. Маринетт убеждала себя: этот образ не Габриэль, но знаки были красноречивы. За что? А ведь Агрест убеждал в любви… Заверял, что избранница не пожалеет, если свяжет их судьбы воедино. Неужели и вправду лгал? А она ведь любила и сердцем и душой.
Если бы она видела кошмары только о Бражнике... Но беда не приходит одна. Ночами Маринетт бежала во сне к Адриану. Но мертвый возлюбленный лишь отталкивал и тихо шипел: «Предательница». Маринетт просыпалась в холодном поту и дрожала от страха и раздирающей боли. Если бы происходящее оказалось шуткой сознания… Она пробудится в объятиях мужа от ласковых поцелуев и нежного: «Я люблю тебя». Но проходила минута, другая, и реальность не менялась. Маринетт с ужасом понимала, что не пробуждения не будет. Она оставалась в жизни, где супруг злодей, наводящий страх на город, а она доверчивая глупышка.
Тикки томилась от страданий подруги сильнее, чем сама Маринетт. Между владельцами камней и духами-квами была эмпатическая связь, а сумятица в душе Дюпен-Чен превратилась для квами Божьей коровки в шаги по лезвию бритвы. Маринетт просила прощения и обещала, что возьмет себя в руки, но становилось хуже. Тикки едва могла подняться в воздух, не то что вразумить ЛедиБаг. Слава богу, за последние две недели не появилось акумы. Очевидно, Габриэль был слишком растерян.
Агрест ходил как в воду опущенный. С виду он тревожился и вроде бы отчаянно хотел помочь, но Маринетт не подпускала супруга. Только не после того, что узнала. Как бы она ни хотела обнять Габриэля, не могла. Дюпен-Чен убеждала себя держаться подальше, вот только любовь глубоко в сердце отчаянно рвалась наружу. Она тосковала и заливалась по ночам слезами, но теперь уже от одиночества. Две стороны личности боролись между собой: воительница и защитница добра ЛедиБаг и запутавшаяся, смертельно усталая Маринетт.
Она примиряла оба «Я» и повторяла, словно мантру: «Долг всегда превыше желаний». Но в конце концов ЛедиБаг проиграла. В одну из ночей Дюпен-Чен не выдержала очередного кошмара и в слезах прибежала в спальню. Маринетт буквально ворвалась в комнату, забралась на постель и отчаянно прижалась к дремлющему мужчине. Он проснулся и немедленно обнял жену. Она сдавленно оправдывалась, но Габриэль заверил, что не держит зла. «Я все равно люблю тебя», — Агрест бережно коснулся её губ своими, и Дюпен-Чен обмякла. Три недели, проведенные в разных комнатах, взяли своё, и вскоре пара занималась любовью, позабыв о целом свете.
Отношения заметно улучшились. Маринетт подавила рвущуюся на волю ЛедиБаг и выбрала иллюзию. Пусть довольствоваться видимостью неправильно, но иначе нельзя. Маринетт бы навеки потеряла спокойствие после того, как навредила бы мужу и разрушила хоть и неустойчивое, но счастье. Со временем Дюпен-Чен убедила себя, что эта жизнь вполне нормальна. Пока звучат слова любви и нежности, всё замечательно. Можно не бояться...
***
В конце марта приехал Себастьян. Маринетт не вслушивалась в разговоры братьев, так как мало интересовалась литературой. Себастьян был писателем-романистом, но использовал псевдоним Реверди и не рассказывал, кем приходится знаменитому модельеру. Дюпен-Чен не читала его книги и очень удивилась родственной связи. Себастьян оказался не плохим человеком, разве что только очень тщеславным. Но когда не строил из себя гения, превращался в приятного и интересного собеседника. Противоречивая личность, но Маринетт списала причуды на творческий склад ума. Речь зашла о сюжете рукописи. Услышав краткий пересказ, Маринетт очень удивилась. Историю словно писали о ней. Смерть возлюбленного, душевные метания…. В конце романа главная героиня выбрала смерть. Себастьян посчитал трагическую развязку логичной и полной драматизма. «Я уже предвкушаю аплодисменты», — романист рассмеялся, а Маринетт через раз вспоминала, что нужно дышать. Вот! Вот решение! Зачем жить? Зачем мучиться в клубке сомнений, если можно обрезать все нити? «Это единственно верный выход», — шепнул внутренний голос, и Дюпен-Чен согласилась. Ночью, в постели, она тщательно взвешивала «за» и «против». И убеждалась в правильности решения. Смерть уничтожит цепи, связующие ЛедиБаг и Бражника. Пусть тогда Габриэль хоть до второго пришествия ищет Камни Чудес, Маринетт и Адриан упокоятся навсегда… «Но ведь Габриэль меня любит», — мелькнуло в голове. «Он сказал, что покинет этот мир, если однажды меня не станет». Дюпен-Чен ощутила укол совести. Когда мужчина спас её на мосту, то не догадывался, что она ЛедиБаг. Вдруг Габриэль всё-таки любит и отступился от замыслов, когда узнал её получше? Возможно, если поговорить откровенно, удастся достичь соглашения? И правда о том, кто был Нуаром, вызовет раскаяние? «А по силам ли Габриэлю такой груз на сердце?» Внутри закопошилось сомнение. Авария и похороны подкосили Агреста слишком сильно. Правда о тайной личности Адриана только усугубит боль. Дюпен-Чен не могла оставить мужа наедине с непереносимыми муками совести… «Порой милосерднее убить, нежели обрекать на страдание». Маринетт забыла источник, но согласилась с цитатой. Габриэль как-то сказал, что жена единственная держит его на земле. Не лучше ли упокоиться и ему? «Люди умирают, чтобы жило человечество». Дюпен-Чен кивнула сама себе. Да, лучше умереть и Габриэлю.***
Весь апрель и до середины мая она почти не появлялась в офисе. Как ведущего дизайнера бренда Marinette, её приглашали на ужины, открытия магазинов и выставки. Но Дюпен-Чен не отвечала на письма, и подобная скрытность привлекла внимание репортеров. Газетчики шутили, что особняк Агрестов невозможно покинуть по доброй воле, однажды шагнув за порог. Маринетт было плевать. Дом единственный островок спокойствия, хотя «центр Парижа» и «спокойствие» вряд ли синонимы. Каждый день она размышляла о смерти и ощущала небывалый прилив вдохновения. Новые модели появлялись одна за одной. Фасоны платьев и костюмов, шляпы и ремни, шарфы и бижутерия рождались на бумаге будто ниоткуда. Габриэлю нравились эскизы, но он отмечал мрачную цветовую гамму. Маринетт лишь неопределенно хмыкала. И это говорит человек, безумно обожающий монохром? Впрочем, неважно. Её «Чёрная коллекция» почти готова. Маринетт уже решила: сначала поможет любимому, потом уйдет сама. Ничтожно малая цена за покой. Оставался один вопрос: как? Нанять киллера? Сначала Дюпен-Чен подумала, что, если заплатит порядочную сумму опытному стрелку, умрет быстро. Но как заручиться молчанием наемника? Заказное убийство тщательно расследуют, и, если преступление раскроют, человек отправится за решетку. Маринетт бы слишком сильно мучилась совестью. Уж лучше убийцей будет она. Дюпен-Чен не умела стрелять, да и чтобы купить оружие, понадобилась бы куча времени. А она уже подобрала идеальный день: показы брендов Marinette и Gabrielle пройдут друг за другом в финале Недели моды. Жизненные пути супругов завершатся с триумфом. Холодное оружие она отмела сразу — слишком болезненно и ненадежно. Остались удушение или яд. Габриэлю можно переломить шейные позвонки леской йо-йо, а потом повеситься. Но на теле останутся следы, а Маринетт хотелось выглядеть на смертном одре достойно. Это же касалось и супруга. Пусть Габриэля запомнят в великолепии: в темном костюме, на кипенно-белой шелковой подушке, утопающего в темно-розовых и пурпурных розах. А она в свадебном наряде, но без фаты и со скромным букетом незабудок в руках… Значит, яд. Придется снова доказать, что это излюбленное оружие женщин. Подсыпать цианистый калий в напиток или еду легко. Цианид похож на кристаллики сахара и действует почти мгновенно. А еще лучше — Маринетт просто подарит мужу поцелуй, и супруги уснут навечно. Прекрасная смерть.***
Йо-йо красной молнией рассекало воздух. Бесшумно, будто тень, ЛедиБаг приземлялась на крыши зданий, отточенным движением выбрасывала необычное оружие вперёд и взлетала в небо. Выше домов, где безмятежно спали парижане. Выше фонарных огней и причудливой паутины проводов. Выше, чем она воображала, ещё будучи маленькой девочкой. Вечерний патруль затянулся. Прочесать город в одиночку сложно. Да и прежняя радость исчезла. Удовольствие стало рутиной, восторг, который она чувствовала, когда красный спандекс покрывал тело, сменился безразличием. Ни одного акумы за два месяца. Скука. А Габриэль-то спрашивал, почему жена ходит как в воду опущенная. Что ж не развлечёт? Акумой, а может, сразу двумя? Неужели мотыльки кончились? Затишье было подозрительным, но Дюпен-Чен не думала о причине. Она ждала дня «Х», когда её мучения прекратятся. Но время тянулось убийственно медленно, и Маринетт злилась. При Агресте она вела себя нарочито дружелюбно, чтобы не вызвать подозрений, зато потом сполна отыгрывалась на подчиненных. Кто-то списывал странности на капризы «зазвездившейся примадонны», кто-то на депрессию, свойственную творческим личностям. Но только Жозеф подобрался непозволительно близко. — Оставь мужа, — сказал он. Дюпен-Чен оторвалась от бумаг и недоуменно посмотрела на решительно настроенного коллегу. — Я же вижу, что тебе плохо. Уходи. Я помогу… Маринетт выставила Жозефа из кабинета, осыпав бранью. Никто не разрушит её идеальный план. Даже Тикки. Хвала Небесам, квами не читают мысли, — дух Божьей коровки ужаснулась бы. Когда Дюпен-Чен твердо решилась на убийство, то успокоилась, и Тикки пришла в норму. Маринетт держала планы в тайне, но квами не сводила с подопечной внимательного взгляда. Может быть, догадывалась, но не спрашивала. Сцена готова. Самым сложным оказалось добыть яд, но помог счастливый случай: акума наконец объявился. Леди быстро победила злого духа, а жертва оказалась штатным работником химической лаборатории. Героиня «благосклонно» пообещала перепуганному парню умолчать о его роли в беспорядках в обмен на услугу. Через неделю в шкафу стояла бутылка дорогого амаретто с одной неучтенной примесью. «Запах синильной кислоты и аромат миндаля похожи. В амаретто он будет неуловим». Лаборант не спрашивал, зачем спасительнице «подарок». Зато попыталась Тикки. Она кружила возле подопечной, но та молчала как рыба. Маринетт строго запретила рассказывать о бутылке, и квами пришлось подчиниться… ЛедиБаг наконец вернулась домой. Она замерла на крыше особняка и безразлично оглядела тихий квартал. Порядок… работа выполнена. Героиня осторожно слезла на небольшой балкончик и заглянула в окно. Габриэль видел десятый сон. Маринетт приняла обычный облик и прокралась в комнату. Переодевшись, она пожелала Тикки доброй ночи и забралась под одеяло. Муж почувствовал во сне её присутствие и крепко обнял, но она больше не трепетала. Маринетт слишком устала и считала минуты, ожидая, когда её жизнь закончится.
