Вкус крови

Что-то неприятно скрипнуло под подошвой Лео Джиллинджера; остро и шершаво, зацепляясь за протектор спортивного ботинка. Он дёрнул ногой, досадливо щурясь; дым от выкуренных самокруток уже порядком заполнил комнату, слоясь и завихряясь возле пола, пощипывая глаза… Лео уже было отвернулся, возвращаясь в русло ленивого и вязкого разговора, но нечто вдруг лукаво блеснуло из-под дивана. Осколок. Прозрачный и холодно-зелёный. Когда ты в гостях у приятеля, не чуждого выпивке и шумным компаниям – совсем не странная находка. Чёрно-бордовые разводы на острой грани – вот что необычно. Если Лео Джиллинджер что и ненавидел всей душой, так это всяческую непонятную чертовщину и странные явления. Он носил спортивную одежду, потому что сама идея спорта несла на себе отпечаток чего-то исключительно здорового и правильного – и при этом часто напивался до беспамятства. Опять же, тогда, когда это было уместно и в уместной компании. Он поддерживал республиканцев, ратовал за соблюдение традиций – и был взят полицией после того, как, угрожая ломом, обчистил кассы двух круглосуточных магазинов. А ещё он на дух не переносил всех этих длинноволосых бездельников с гитарами и в нелепой одежде, бросающих вызов общественному строю. И он терпеть не мог, когда знакомые начинали вести себя неправильно. Как Кенни Линч сейчас, например. Не должен, никак не должен привлекательный здоровый парень (Кенни вполне можно было бы назвать красавчиком, если бы не рано начавшие редеть тёмные волосы; впрочем, высокий рост и атлетическое телосложение это компенсировали), неожиданным и самым удачным образом освобождённый из-под стражи, превращаться в угрюмого невротика. Мужчина вообще не должен быть подвержен резким сменам настроения – это удел неуверенных в себе психов и женщин. Первых нужно лечить, а вторых регулярно трахать, тогда всё будет отлично. И уж точно ни с первыми, ни со вторыми он, Лео, не будет затевать никаких серьёзных дел. А ведь было ещё кое-что; едва заметный, ненавязчивый фактор, вызывающий неприятное, беспокойное чувство где-то рядом с желудком… Впрочем, сегодняшний день вполне мог бы быть неплохим. Кенни наконец смог наладить обогреватель и протопить одну из комнат в своей сырой и неуютной берлоге; Лео купил курицу гриль в ближайшем супермаркете, Санчес принёс отличную дурь и теперь душное небольшое помещение казалось ещё теснее, заполненное белёсым дымом и вздрагивающее от периодических взрывов хохота. Санчес всегда смеялся от души; зажмурившись, сотрясаясь всем своим тяжёлым и грузным телом. Он был славным парнем и настоящим воплощением стереотипного мексиканца – смуглый, толстогубый и остроглазый, всегда знающий где и что выгодно продать и купить. И это успокаивало. Кенни тоже казалось сбросил хандру; ещё днём он встретил друзей, сияя улыбкой, бодрый и смешливый, словно зазывала на ярмарке. Он волчком крутился вокруг них с Санчесом, хлопал по плечам, шутил и тут же давился смехом от собственных шуток. А уж когда по кругу пошла трава… Лео нахмурился. Даже вдыхая пряный, слегка саднящий горло дым, он не мог расслабиться. Нехорошее это было веселье. Проницательно-сдержанный отец Лео, умерший четыре года назад от прилетевшего в лёгочный сосуд тромба, сказал бы – не к добру. - Слушай, Кенни, – парень подался вперёд, и Лео смог рассмотреть порозовевшие белки его глаз, – ты в последнее время не замечал ничего… такого. Джиллинджер скривился и неопределённо помахал ладонью. - Какого? – Линч всё ещё добродушно улыбался, глядя в одну точку куда-то за плечом приятеля. Лео вздохнул. Нужно быть спокойным и не накручивать себя. - Ты не замечал, что кто-то следит за тобой? - Нет. Какого хрена кто-то должен за мной следить? От пустого взгляда и этой чёртовой не сходящей с лица улыбки Лео стало немного не по себе. - Ну, я просто заметил… Какая-то машина у меня возле дома стала появляться. На соседская, нет. Я такой у них не видел. И говорят незнакомая девчонка до этого там крутилась... Спрашивала про нас с тобой. - Ого, нашим Лео наконец заинтересовались девочки, – Санчес хохотнул, прислушиваясь к разговору. - Просто… - Просто ты – старый подозрительный маразматик! – Санчес снова засмеялся, и Лео раздражённо отмахнулся от него, – Да ладно, не заводись. Если это правда что-то серьёзное, сходи в полицию. Мы же теперь вроде как сотрудничаем с законом. – И он лукаво подмигнул Кенни. Резкий звук заставил приятелей вздрогнуть. Кухонный нож Линча, которым разделывали курицу, торчал ровно посредине низкого журнального столика, совсем рядом с ладонью Лео. А сам Линч всё так же улыбался, только теперь он смотрел Джиллинджеру прямо в глаза. Жёлтая пластиковая ручка едва заметно покачивалась во внезапно наступившей тишине. - Только попробуешь сунуться к копам – и он застрянет у тебя горле. Это и к тебе относится, амиго. Ты понял меня? Санчес кивнул, быстро переводя взгляд с Лео на Кенни и обратно. Лео сжал зубы и тоже медленно наклонил голову. - Ты знаешь, мы наверное пойдём. Уже поздно, а у меня дел завтра уйма. К племяннице надо заехать… – Санчес ещё несколько раз кивнул. В напряжённом молчании они покинули дом. Едва они двинулись по улице, как невысокая худощавая фигура отделилась от тени живой изгороди, оседлала велосипед и, обогнав их, покатилась в сторону центра. *** Дверь хрипло взвизгнула, с трудом двигаясь в просевшей раме, потемневшей и разбухшей от сырости, прочерчивая дугу на деревянном крыльце. Тед подтянул изящную перчатку из тёмно-коричневой кожи, поудобнее ухватился за расшатанную ручку; слегка нахмурился, ботинком сметая с порога опавшие листья. Джеффри прикрыл глаза, втягивая прохладный воздух – пряно-земляной осенний запах смешивался с горьковатым ароматом одеколона Банди. И слегка потянул за верхний угол, выступающий за дверной проём. Дверь наконец поддалась достаточно, чтобы в неё можно было пройти боком. Тед торжествующе улыбнулся, ловко подкинул в руке сорванный ржавый замок и скользнул в нежилой полумрак дома. Пыльные занавески были задёрнуты лишь наполовину, но деревья, подступающие к самым окнам, задерживали остатки света, размывая очертания полупустой комнаты. Справа угадывалось подобие кухни; металлическая печка уходила дымоходом к низкому потолку. Две двери, ведущие по-видимому в спальни, тускло отсвечивали белой облупившейся краской. В углу возле вешалки, наполовину скрытой старой одеждой, громоздились лыжи и спортивное снаряжение. Банди зябко повёл плечами. - Кажется, что здесь холоднее, чем на улице, правда? Зато это место подарило мне долгожданный ночлег под крышей и ту замечательную огромную куртку. Он коротко рассмеялся, беглым взглядом окидывая дощатый пол. А затем щёлкнул пальцами и метнулся в сторону, наклонился и потянул за что-то. Что-то, оказавшееся тяжёлым подвальным люком. Крутая, узкая лестница вела в густую стылую темноту. Дамер ощутил, как где-то в глубине, между листками брюшины, рождается жадное тревожно-тянущее чувство. Какой ребёнок не боялся спускаться в подвал?.. Боялся, но неосознанно желал этой темноты и стремился в неё. Стремился, ибо знал, что она скрывает большее, гораздо большее, чем то привычное, обыденное пространство, что открывается, когда включаешь свет. Знал, что этот земляной пол, эти четыре стены, эти полки, заваленные хламом и отцовскими инструментами – лишь видимость, хрупкая ширма, а за ней – неизведанное и необъятное, поистине настоящее. - Теперь ты понимаешь, зачем я просил взять фонарик? – Тед снова улыбнулся, как показалось Дамеру, напряжённо. Мужчина молча кивнул, достал из внутреннего кармана куртки массивный фонарь с серебристым пластиковым корпусом. И первым ступил на шаткие ступеньки. Темнота резко выцвела под лунно-белым лучом. Тени конвульсивно метнулись к углам, спотыкаясь о предметы, чернильно-чёрными кляксами концентрируясь у стен. Обычный подвал. Каких миллионы в миллионах различных домов. Лампочка без абажура, свисающая на одном проводе с потолка, словно единственный плод на засохшем дереве. Ящик с углём. Канистры – полные и пустые, завалившиеся набок, целящиеся в пустоту чёрными дулами горлышек. Деревянное кресло с высокой спинкой, добротное, но даже на вид чудовищно неудобное. Неудивительно, что оно оказалось сослано сначала в загородный домик, а потом и вовсе в подвал – добавь такому шипы на сиденье и подлокотники, и получишь настоящий Воровской трон для средневековых наказаний… Картонные коробки, перетянутые клейкой лентой, громоздящиеся друг на друге. Детский автомобильчик с отломанным передним колесом. Старая треснувшая ванна, отсвечивающая белой эмалью, словно крупная нелепая рыба, выброшенная на берег. Джеффри почувствовал, что Тед стоит совсем близко, касаясь плечом его плеча. - Ну что же, – Дамер откашлялся, – принеси из машины вещи, а я попробую добавить этому месту уюта. *** Синеватая дымка ранних сумерек уже легла на очертания горы Аспен, когда мужчины спустились к дороге. Узкая крутая тропа петляла между камней, сухо хрустела под ногами прошлогодней травой. Джеффри подошёл к чёрному пыльному пикапу, оставленному на обочине, и оглянулся. Дом уже успел скрыться из виду – ветхое маленькое пристанище на краю откоса, скрытое низкими деревьями. Это хорошо. Банди уже устроился на втором сиденье, поплотнее запахнувшись в короткое пальто и бросал на Джеффа выразительные взгляды. - И всё же эта хижина угнетает, – обратился он к Дамеру, едва тот сел за руль и завёл двигатель. – Есть в ней что-то… Чёрт, да многие бы раскошелились ради того, чтобы жить в таком месте. А она стоит брошенная. Не удивлюсь, если окажется, что кто-то здесь покончил с собой. Дамер хмыкнул. - А что, хорошее место для смерти. Тед улыбнулся, прикусив губу. Джеффри скользнул взглядом по его лицу, вписываясь в очередной поворот горной дороги. - Я хотел когда-то наложить на себя руки, – продолжил он после минутного молчания, – несколько лет назад. Когда понял, что… что не могу себя контролировать. Напился тогда до потери памяти. Понял в какой-то момент, что стою на железнодорожном мосту. Смотрю вниз и думаю – вот сейчас, только подойдёт следующий поезд, и я решусь… Обязательно. Узкая рука в перчатке легла на его предплечье. И Дамер почувствовал (или всей душой поверил, что чувствует), как живое тепло сквозь кожу и слои одежды впитывается в его тело. - Это был бы глупый, отвратительно глупый поступок. И это я сейчас не только как эгоист говорю. Кстати, если бы ты жил в Сиэтле, я бы смог тебя отговорить! – Банди сверкнул улыбкой. – Только тебе бы нужно было мне позвонить. Джеффри вопросительно изогнул бровь. - Я работал тогда в кризисном центре. Весьма успешно, надо сказать, руководство меня ценило. Принимал звонки от таких как ты… Хотя о чём это я, такие как ты мне никогда не встречались. А представь, как прекрасно бы получилось. «Здравствуйте, это телефон доверия? Я хочу лишить себя жизни. Понимаете, я имею привычку убивать юношей, а после вступать в противоестественные сношения с их трупами и резать их на сувениры. Я больше не хочу так жить». – «Ну что вы, в этом нет ничего зазорного. Я и сам предпочитаю убивать своих пассий, после того как дарю им свою любовь. А иногда и до. Вы просто должны принять себя, и кстати, что вы делаете сегодня вечером?» - Джефф, и чему ты там ухмыляешься?.. *** Пикап остановился перед зелёным домом уже в полной темноте. Мягко прошелестели шаги по дорожке, затеплился свет в окнах, наполовину скрытых нестриженными кустами. Молодой человек по имени Ричард стоял, упершись лбом в холодные рёбра жалюзи, невидимый в тёмном оконном проёме. Во мраке комнаты большие запавшие глаза казались чёрными провалами. Бордовые подтёки на подбородке засохли и стягивали кожу, но Ричард этого не замечал. Это движение в доме напротив сулило опасность. Эти два человека точно принесут беду. Что-то дёрнулось и неприятно задребезжало внутри иссохшего тела, лишь только он увидел их – едва различимые фигуры, безликие и осторожные. Они сдадут его. Они расскажут о нём тем, они приведут их к его порогу… Ведь не зря же сегодня его глазные яблоки стали мягкими, как желе, это плохой признак, очень плохой… Ярость смешивалась с паникой, а паника подгоняла, требовала руке метнуться к поясу, в очередной раз ощупывая холодную рукоять пистолета. Нужно быть готовым. Нужно только не пропустить момент. *** Мэри боялась шумных компаний и подолгу смотреть в глаза собеседнику. Мэри боялась, что однажды её мать, тихая худощавая женщина, выкуривающая по две пачки в день, умрёт от рака лёгких и оставит их с сестрой одних. Мэри не боялась ездить в темноте на своём велосипеде, брать в руки пауков и (как ей думалось до недавних пор) читать истории про серийных убийц. Мэри многим казалась рассеянной и чудаковатой, на неё смотрели кто снисходительно, кто с усмешкой. Немногие знали, что память у Мэри была подобна мышеловке – она схватывала информацию моментально и уже не отпускала её. Особенно это касалось цифр. И ещё – ни робость, ни природная застенчивость не могли справиться с вечно голодным любопытством Мэри. И в тот момент, когда девушка, ещё не раздавленная страхом и стыдом, радостно-возбуждённая и светящаяся надеждой, шла к зданию тюрьмы, её пальцы сами собой скользнули за ремень шорт. Уже через секунду она, краснея до стука в ушах, читала записку. «Мы не знаем друг друга, но я знаю что тебе грозит. Будет возможность бежать – беги. Позвони, если потребуется помочь». После было угнетающее свидание, путь домой, похожий на побег, липкий ужас от следующих друг за другом новостей (если бы можно было вернуться в прошлое и всё исправить, если бы это всё оказалось сном, её бредовой фантазией!), и наконец, тупая опустошённость и бессилие после звонка Майкла Гейси (конечно, он такой же Майкл Гейси, как она – Лорелин Берковиц). Но даже если бы она захотела, то не смогла бы забыть номер, записанный на картонке. Как ни странно, выполнение обещания принесло ей некоторое облегчение. Проще ожидать последствия своих ошибок, когда чем-то занят. Пусть даже то, чем ты занят, ещё больше усугубляет твоё положение. Поиск трёх названных людей занял несколько дней. Ещё пару – сбор информации о местах, где они бывают. Здесь очень кстати оказались неброская внешность и давно освоенное умение сливаться с толпой; впрочем, для большей надёжности Мэри достала свою старую куртку – потёртую и бесформенную, с глубоким капюшоном. Мать спокойно отнеслась к её поздним возвращениям домой; она сама приходила с работы немногим раньше – усталая, с красными от мытья посуды руками и потухшим взглядом. А сегодня девушка наконец смогла потратить вечер на то, что не давало ей покоя в последние дни, то и дело мелькая в памяти запретной, но непреодолимо манящей приманкой. Публичная библиотека встретила её тёплым приглушённым светом настольных ламп и запахом старинных деревянных полок. Мэри всё нравилось здесь – начиная с полукруглой арки над входом, массивной и торжественной, как в средневековом замке, и заканчивая резными перилами лестницы, ведущей на второй этаж. Однако сейчас не было времени наслаждаться покоем; девушка, ещё не успев присесть, уже сосредоточенно перелистывала тяжёлую и потрёпанную книгу – старое издание телефонного справочника. Почему-то она была уверена, что нужный ей дом – неприметный, повидавший виды, и находится он не в самом оживлённом районе. Наконец взгляд девушки вспыхнул узнаванием; напротив знакомых цифр значилось имя – Алонзо Х. Тайпер. Мэри показалось, что от одного его звучания повеяло ветхостью и пылью. И рядом – адрес. Ей уже приходилось слышать об этой улице, когда-то шумной, а ныне полуопустевшей из-за прогремевшего почти двадцать лет назад взрыва на фармацевтическом заводе. Многие тогда не захотели возвращаться в дома, опасаясь якобы токсического заражения. Девушка вздохнула, сжимая похолодевшие пальцы. Зажмурилась, на всякий случай повторяя про себя название улицы и дом. И поспешила домой. Подъезд блочного многоквартирного здания встретил её гулким полумраком. Тусклая запылённая лампочка не столько разгоняла его, сколько окрашивала в глухой охристый цвет. Соседка, молодая темнокожая женщина, курила, прислонившись плечом к стене. Свет, зыбкий от клубящегося дыма, блеклым глянцем ложился на пышную полуоткрытую грудь, искрился на расшитой блёстками маленькой сумочке. - Привет, – добродушно бросила она, стряхивая пепел о край подоконника. – Что-то ты опять поздно. - Привет, Дебби. На работе пришлось задержаться. Хью опять надумал устроить пересчёт товара.– Мэри улыбнулась и пожала плечами, отыскивая в кармане ключи. - Вот дубина. – Дебора хмыкнула и проводила девушку взглядом. И щелчком отправила окурок в угол подъезда, выходя в сгущающуюся осеннюю ночь. *** - Что это? – Джеффри с сомнением покосился на бутылку в руках Теда. Тот лишь закатил глаза. - Это вино, придурок. Ты удивишься, но иногда можно пить что-то помимо пойла, больше подходящего для розжига костров. - Ты что, выходил в магазин? Банди окинул его взглядом, полным безграничной нежности и терпения. - Нет, мой бдительный друг. Мы купили его вместе в Милуоки. Дамер перехватил запястье мужчины, развернул бутылку этикеткой к себе и, нахмурившись, стал вчитываться в название, попутно с тихим торжеством отмечая, как ускоряется под пальцами биение пульса. - Это Пино-Нуар. – Банди сглотнул, едва заметно сокращая расстояние между ними. – Не Бургундия, конечно. Орегон. Но тоже… весьма неплох. - Ну что же, попробуем. – И Джеффри на несколько секунд поймал взгляд Теда, улыбаясь уголками губ. Банди высвободил руку и с преувеличенным усердием принялся искать штопор в кухонном ящике. Это ведь должно быть забавным, правда? Он не боится пить с тобой; ты не боишься острых предметов в его руках. А должны были бы?.. Нет. В тот момент, когда ты развернулся и ушёл с того железнодорожного моста, ты ушёл от приговора. Отложил его, передал любому случайному орудию судьбы. И с тех пор проживаешь жизнь, на которую не имеешь права. Если так, то он безусловно лучше поезда или лезвия в тёплой ванне. По правде говоря, он лучше всего, что было в твоей жизни. Тед улыбнулся, вручая ему наполненный пузатый бокал; с лёгким звоном коснулся его своим, с тонкой ножкой и сколотым краем. Дамер сделал глоток, не отрывая взгляда от лица напротив, заворожённо наблюдая, как губы почти касаются острого края стекла. Два бокала одновременно стали на стол. И так же, единым плавным движением, двое потянулись друг к другу. Джеффри замер, склонившись, едва касаясь кончиком носа порозовевшей скулы, чувствуя на щеке пряное тёплое дыхание. Закрыл глаза и позволил себе погрузиться в невесомо ласкающую мглу, шелестящую почерневшим шиповником, поглощающую и напитывающую, отдающую на языке нотками ежевики и опавшей листвы. Это вино? Или вкус его кожи? Или воспоминание о доме в горах, заброшенном и дышащим увяданием? Доме, в котором они наспех соорудили свой алтарь и оставили своё молчаливое присутствие. Под окном тихо, но отчётливо хрустнула ветка. Не тем естественно-безобидным аккордом ночной симфонии, созданным порывами ветра или невидимым копошением бессонных животных. Нет. Это был звук, рождённый человеческим телом. Тревожный отзвук неверного шага. Звук, слишком знакомый для хищника, чтобы его пропустить. Дамер отпрянул, мягко и пружинисто, и уже через секунду его рука легла на выключатель. Свет погас одновременно с щелчком открывающегося лезвия. Джеффри выскользнул из дома и застыл в дверях, оглядываясь, чуть заметно подрагивая крыльями носа. Двор был пуст. *** Темнота сгустилась и на миг стала осязаемой, отдаваясь ударами пульса в висках. Смешалась с жарким последним выдохом. Кенни вытянулся на влажной скомканной простыне и тут же потянулся за сигаретами. - Теперь-то ты разрешишь включить свет? – в голосе Деборы явно слышалось недовольство. Кенни промолчал. Женщина потянулись через него к лампе, и впервые прикосновение мягкого горячего тела вызвало в нём минутное содрогание. Линч поспешно затянулся, морщась от рыжеватого света, кажущегося непривычно ярким. Дебора вытащила сигарету из пачки и зажала её в зубах, деловито одеваясь. - Когда снова увидимся? Кенни пожал плечами, глядя в пустоту, и молча протянул зажигалку. Дебора хмыкнула, затеплила красноватый огонёк. Выпустила в сторону сизоватый дым. И уже в дверях, накидывая расшитую блёстками сумочку на плечо, бросила, слегка сощурившись – - Я тут на днях свою соседку видела возле берлоги Лео и Санчеса. Пару раз. Так вот что я тебе скажу, Кенни. Если вы подсадите девчонку на какую-нибудь дрянь, я найду способ испортить вам жизнь. Мэри после школы пошла работать в сраную лавку Моргана, чтобы заработать сестре на колледж. Трудится каждый день как проклятая. И я не позволю… Женщина внезапно осеклась. Кенни сел, спустив ноги на пол и теперь смотрел на неё в упор. И от жадной, засасывающей пустоты в его глазах внутри что-то затравленно сжалось. - Соседка, говоришь? Дебора резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. *** Рабочий день близится к концу. Редкие проезжающие машины врывались светом фар в маленькое, наполовину остеклённое помещение магазина. На мгновение свет преломлялся в витрине холодильника, скользил по полкам с консервами, смешивался с тёплыми лучами от абажура под потолком. И удалялся под глухое шуршание шин. Мэри сидела на шатком пластиковом стуле, плотно запахнувшись в стёганную жилетку, и то и дело бросала нетерпеливые взгляды на часы в углу. Уже с минуты на минуту можно было закрывать двери и начинать уборку, а там совсем немного – и дом. С каждым днём темнело всё раньше; всё чаще возникало ощущение, будто сама жизнь сжимается, забивается в тесный промежуток между рассветом и закатом… Красные цифры на электронном циферблате никак не спешили переключаться, а Мэри из чистого упрямства не бралась за швабру раньше времени. Даже несмотря на полное отсутствие посетителей. Даже несмотря на усталость, тягостным напряжением стягивающую лоб. День выдался тяжёлый – едва утренний поток покупателей иссяк, как Хью, будто услышав давешнюю отговорку Мэри, решил устроить переучёт товара. У девушки всё ещё рябило в глазах от круговерти названий, этикеток и чисел. Дверь неожиданно бодро хлопнула, впуская вечерний холод. Мэри подняла глаза. Рослый молодой мужчина с глубокими залысинами стоял, засунув руки в карманы спортивной куртки. Стоял и изучал её с деловитой заинтересованностью. Будто она ничем не отличалась от товаров на полках. Девушка быстро отвела взгляд, и губы мужчины растянулись в улыбке. - Не очень безопасно девочке сидеть тут одной. – Хрипловатый голос звучал тихо и вкрадчиво. – У вас тут, говорят, маньяк из тюрьмы сбежал. Не боишься? - Мы уже закрываемся. – Мэри хотела встать и взяться за инвентарь для уборки, всем видом показывая, что разговор окончен. Но что-то сковало её изнутри, свинцовой тяжестью налилось в ногах. «Уйди, прошу тебя, уйди. Мне нечего тебе сказать. Я ничего не знаю о тебе и знать не хочу. Я вообще только вчера сюда переехала. Я понятия не имею, о каких маньяках ты говоришь». Тонкие пальцы с усилием вцепились в края жилетки. Ещё немного – и они онемеют, станут чужими и непослушными. - И знаешь что странно, – мужчина сделал шаг вперёд и склонился над Мэри, облокотившись о прилавок. В ноздри ударил густой, устоявшийся запах алкоголя. Девушка с отрешенным удивлением отметила, как где-то внутри, под стылой коркой страха, затеплилось нечто новое. До странного непривычное и пока не поддающееся описанию, – ублюдка до сих пор не могут найти. Удивительно ловко у него всё получилось. Наверняка ему кто-то помогал, мм? «Меня здесь нет. Я уже далеко, дома, помогаю сестре делать уроки. Придурок, разве ты не видишь, что разговариваешь с пустым стулом?..» - Говорят, он нравился женщинам, – Мэри не поднимала взгляд, но по голосу слышала, что улыбка посетителя стала шире. – Как ты думаешь, кто мог это сделать? *** Телефонный звонок тревожной трелью прозвучал в притихшем к вечеру полицейском участке. Сержант Симмонс откинулся назад в скрипучем кресле, устало потирая пальцами переносицу, и поднёс трубку к уху. - Говард, – сержант неосознанно расправил плечи, услышав голос Хоуп, – есть кое-что интересное. - Так. - В мотеле нашли отпечатки некоего Ричарда Трентона Чейза из Сакраменто. Пару лет назад его арестовывали за хранение наркотиков. А ещё он частый гость в психиатрических клиниках, из последней его отпустили пару месяцев назад. И вскоре после этого парень пропал. Связывались в его матерью, она говорит что дома он прожил всего неделю. - Хм. Бродячий псих. - Не просто псих, – Говард почти видел перед собой сдержанно-торжествующую улыбку Элли, – в клинике его прозвали Дракулой за то, что он убивал животных и пил их кровь. Якобы своей он лишился из-за фашистских экспериментов. - Кровь, значит. – Сонное оцепенение незаметно отступило, и сержант встал, постукивая кончиками пальцами по корпусу телефона. – Он мог двинуться дальше, а мог и затаиться где-нибудь поблизости. В любом случае стоит проверить заброшенные дома и дешёвые мотели. - Я заеду к тебе, завезу его документы. Думаю, стоит объявить розыск. Хоуп опустила трубку на рычаг и снова окинула цепким взглядом личное дело, полученное по почте сегодня вечером. С фотографии опустошённо и подавленно смотрело измученное лицо ещё совсем молодого человека. Чернота, залегшая в глазах и под глазами, на изломанной линии запавших щёк, искажала изначально красивые черты. «Наверное вот так и выглядит она, тень безумия, – мелькнула неуловимая мысль, – отрава, заставляющая страдать и причинить страдания другим…» *** Кап. Кап. Кап. Вишнёво-алые капли срывались с кожи, стекали вниз по сероватой эмали, образуя причудливо-хаотичный узор на её поверхности. И не было сил вырваться из этого лабиринта, липкого и пахнущего металлом. Молодой мужчина упёрся руками в холодную поверхность ванны – холодную даже после долгого соприкосновения с его телом – и попытался приподняться. Глупое, бессмысленное действие. Рождённое не до конца сломленным сопротивлением пока ещё живого существа. В то время как сознание уже погрузилось в тупую зыбкую дремоту, такую же липкую, как красные лужицы вокруг ладоней. Короткие, едва успевшие отрасти тёмные волосы схватились на затылке сплошной кровавой коркой. Такие же корки стягивали кожу под носом, некогда прямым и изящным, а теперь превратившимся в бесформенную, сочащуюся слизисто-красной жидкостью массу; трескались над лопнувшей плотью между ягодиц. - Ты что-то хочешь мне сказать? – широкая сильная ладонь легла на трясущуюся челюсть, нежно обхватила щёку, прежде чем сжать её стальными тисками и развернуть лицо к себе. – Не молчи, Тед. Я помню, раньше ты любил поболтать… Серо-голубые глаза смотрели куда-то в сторону из-под распухших век, слепо и бессмысленно, словно стеклянные пуговицы. Дремлющее сознание уже не пыталось ни протестовать, ни умолять, ни доказывать что-либо. - Молчишь… – В голосе прозвучало разочарование. Говоривший наклонился совсем близко, почти касаясь губами изуродованных губ. А потом с усилием запрокинул голову мужчины назад. Лезвие кухонного ножа тускло блеснуло, медленно, но уверенно скользя по открытому горлу. И тогда безвольное тело снова ожило, забилось в бессмысленных судорожных движениях, опять и опять сокращая мышцы, пульсирующим клокочущим потоком истекая себе на грудь. Ненадолго.