Вкус крови

Сухой уголок кожи возле ногтя мешал и приковывал внимание; пальцы поминутно тянулись к нему, чтобы потрогать, отслоить чуть больше. Наконец Мэри не выдержала – подцепила заусеницу ногтями и потянула. Кожа не поддавалась, и девушка рванула сильнее, морщась от боли. На месте оторванного лоскутка тут же выступила блестящая бусина крови. Секунду Мэри разглядывала её, а потом машинально потянулась ко рту, облизывая кончик пальца, чувствуя на языке солёно-металлический привкус. «Так, соберись. Совсем скоро должна вернуться мама. Вещи уложены, машину обещала одолжить Дебби. От дома до фермы дяди – часа два. Скажу, что папины кредиторы опять объявились. Маму это тоже должно убедить. А потом – обратно». Утро, по-зимнему блеклое и прозрачное, уже заглядывало за занавески. За ночь Мэри так и не сомкнула глаз, однако спать не хотелось совершенно. Вместо этого ощущалась какая-то неестественная лёгкость, будто само тело перестало принадлежать ей, отдавшись во власть иллюзорного, не настоящего мира, и девушка могла лишь отчасти управлять собой. Фосфоресцирующие стрелки на новеньком оранжевом будильнике рядом с кроватью Бренды дрогнули и сместились, показывая половину восьмого. Прошлое путалось с настоящим, наслаивая свои картины поверх реальности, будто где-то за спиной то и дело включался проектор – лучи, выхватывающие столбы пылинок, полупрозрачные образы; сонное жужжание и щелчки сменяющихся слайдов. Вот движется стрелка на детском будильнике – и вот уже Майкл Гейси поправляет часы на запястье; Мэри украдкой заглядывает на циферблат. Полночь. Тед Банди опускает чашку на стол и встаёт – и девушка, не задумываясь, повторяет его движение. Разбуженная муха с глухим жужжанием совершает ленивый пируэт вокруг абажура; кружится темнота за окном в порывах ветра, кружится голова – будто и не чай был в щербатой фарфоровой чашке. Они завораживающе медленно подходят к черному пикапу, и темнота, будто толща воды, пропускает их через себя. Прежде, чем Майкл опускает брезент на кузов, Мэри успевает заметить пару массивных канистр и вытянутую хищной крокодильей мордой ручную пилу. Тед ловит её взгляд и остро улыбается – «Хорошо быть ко всему готовым, правда?..» Девушке хочется попробовать, какова в руках обтекаемая густо-красная рукоять. Хорошо… Телефонный звонок заставил вздрогнуть набрякшие было веки. Мэри встрепенулась и схватила трубку. - Малышка, ты можешь спуститься ко мне за ключами? Я только проснулась, ночка та ещё была, – голос Дебби звучал глухо, должно быть, спросонья. – Я пойду пока, доползу до душа. Дверь оставлю открытой. Если что, ключи на кухонном столе. - Спасибо! – Мэри захлестнула волна стыда. Сколько хлопот она доставляет! С минуту она размышляла, нервно потирая пальцы. Кровь на месте вырванной заусеницы снова выступила, бурой каёмкой просачиваясь под ноготь. Наверное, стоило бы зайти попозже, дать Деборе спокойно встать и одеться… Но чем раньше всё будет сделано, тем лучше. Девушка решительно поднялась, торопливо заглянула на кухню и, стараясь не шуметь, выскользнула на лестничную клетку. Привычный полумрак клубился табачным дымом. Дверь в квартиру соседки и правда была приоткрыта; Мэри толкнула её, робко заглядывая внутрь. Она успела отметить неестественную тишину – ни шагов, ни шума воды из ванной – прежде чем сильные руки обхватили её сзади, и тут же за спиной щёлкнул замок. Крик застрял в горле, крепко сдавленном локтевым сгибом. «Опять?..» Нет, эти тиски не собирались отпускать. И человек, удерживающий её, не был знакомым – насколько Мэри могла понять, пытаясь сделать хоть один свистящий вдох, едва касаясь пола носками стоптанных кроссовок. А навстречу ей с разобранной кровати Деборы, мутновато улыбаясь, вставал Кенни Линч. - Привет! Мы так и не поговорили с тобой толком, – мужчина коротко покачивал головой в такт словам. Пальцы беспокойно шевелились, то норовя метнуться к заросшему щетиной подбородку, то поправляя полы стёганной куртки. – Но оказалось, у нас есть общие друзья! Дебора сказала, что ты куда-то срочно уезжаешь, может, уделишь мне пару минут? Только сейчас девушка заметила соседку, скорчившуюся на полу рядом с кроватью. Она сидела, прижав руки к животу, склонив голову. Смуглое лицо в тусклом утреннем свете казалось землисто-серым. - Мэри, малышка, прости, – дрожащие губы слушались с трудом. – Ты даже не представляешь… Линч не спеша перевел взгляд на неё, и Дебора осеклась. - Так вот, – Мэри не могла оторвать от мужчины затуманенный удушьем взгляд, – очень опасный подонок рыскает тут у вас, ты ведь слышала? Я могу его остановить. Мы можем. Ты поможешь мне? Сотни таких же маленьких девочек, как ты, вздохнут спокойно! «Я не понимаю, я не понимаю…» - Я не… - Подожди! Может быть, я спешу? – теперь Кенни был совсем близко, и девушка могла хорошо разглядеть его – прямой нос с едва заметной горбинкой, тёмно-карие глаза с белками, плотно оплетёнными узором капилляров; напряжённо пульсирующую вену сбоку, на высоком блестящем лбу. Почувствала уже знакомый запах алкоголя – въевшегося, пропитавшего тело, но уже не способного ни притупить чувства, ни подарить забытьё. – Может, сначала заглянем к тебе? Познакомишь меня со своей сестрёнкой… Мэри сжала зубы, стараясь сдержать резко подкатившую тошноту. Из последних сил она подняла ладонь вверх; сознание уже отступало куда-то вглубь, кутаясь в серую душную пелену, и тогда человек сзади слегка ослабил хватку. - Хорошо… – Сиплый, срывающийся голос казался чужим. – Я знаю, где он прячется. Я покажу. *** Если с самого утра всё идёт нескладно, уже нет смысла ждать от дня приятных сюрпризов. Нет, Говард не считал себя пессимистом. Это была скорее усталая добродушная обречённость человека с лёгким характером, слишком часто имеющего дело с явлениями тяжёлыми, жёсткими и требующими собранности. Стоило только сержанту зайти в полицейский участок, как руководство обрушило на него своё недовольство. Раскрываемость за последние месяцы и так оставляет желать лучшего, не слишком ли много времени сержант Симмонс уделяет делу, которое официально передано ФБР? Может быть ему, далеко не самому блестящему сотруднику, стоит обратить внимание на более насущные вопросы? Например, исчезновения геев-проституток, вот уже второе обращение по этому поводу, вы ведь не хотите, чтобы эти милые господа подняли панику и стали осаждать нас?.. Говард не хотел. Не хотел он и выходить из дома под нарочито сдержанные вздохи жены и её взгляды, направленные на что угодно, только не на него. Вчера он опять вернулся домой глубокой ночью – засиделся на работе, а после пришлось заехать к Хоуп за документами. Не то чтобы его потребовалось долго уговаривать… - Ну вот скажи, Элли, – полузабыто-тёплое имя всё ещё непривычно ощущалось на языке, несло неуловимый прикус неловкости, – разве так необходимо обшаривать самим все эти дома? Тебе уйму людей выделили, можно хоть в каждую старую конуру по двое засунуть. - А разве есть смысл сидеть в кабинете, когда можно взять всё в свои руки? – Элеанор живо улыбнулась. Сейчас, когда расследование сдвинулось с мёртвой точки, в ней будто бы снова затеплился внутренний свет; свет, зовущий действовать, сквозящий через неброские черты лица. Скулы женщины слегка порозовели от утреннего холода. Говард невольно улыбнулся в ответ, локтями опираясь на хромированные перила крыльца. На глаза тут же попались заметно полинявшие манжеты тёмно-синей формы, и сержант постарался незаметно подвернуть их. Деловитая суета уже успела захватить управление полиции; шум голосов и стрекотание печатных машинок то и дело прорезались телефонными трелями. Здесь же, у пожарного выхода, всегда было тихо и спокойно. Можно было на минуту представить, что вся эта круговерть жужжащего роя вовсе не требует твоего участия. - Кстати, тебе совершенно не обязательно быть со мной. Я понимаю, у тебя и своих дел хватает. Улыбка Элеанор стала мягче, а мужчина почувствовал, как жар медленно расползается от шеи к щекам, а привычно застёгнутый воротничок вдруг становится жутко неудобным. «Совсем как в школе» – досадливо мелькнуло в голове. Конечно же, она слышала. Дверь в кабинете шефа – не самая мощная преграда, тем более для его резкого голоса. Она прекрасно слышала, какой он успешный работник и как легко справляется со своими обязанностями. - Это всё ерунда… Я вполне мог бы… Хоуп лишь покачала головой. - Я попрошу, если понадобится помощь. Ты меня в беде не оставишь, я знаю. *** За очередным поворотом асфальт перешёл в грунтовую дорогу, сухо хрустящую под шинами. - Здесь. Кенни мельком взглянул на девчонку рядом. Руки, сцепленные на коленях, напряжённо вытянутая шея; белое лицо и сжатые губы. Она так и не расплакалась, ни в квартире у Деборы, ни по дороге, и это необъяснимо тревожило Линча. Впрочем, девчонка боялась; это стылое оцепенелое отчаяние было хорошо знакомо мужчине. Правильно боялась. Он притормозил, высматривая место, где можно было незаметно оставить машину. Редкий кустарник справа расступался, образуя прогалину; Кенни резко выкрутил руль. Машину качнуло, заскребли о кузов гибкие полуоблетевшие ветки. Лео Джиллинджер, молча и насупленно ехавший на заднем сиденье всю дорогу, заворочался, оглядываясь. Лео не нравилось всё, что происходило. Лео не верил в то, что этот ублюдок мог остаться в городе и разыскивать их; он считал бредом идею искать его здесь, в горах. Он не одобрял того, что они сделали с Деборой. Лео смотрел на него, как на… Нет, Джиллинджер ни разу не произнёс слово «псих». Но он думал так. Одного Лео не мог оспорить – Санчес пропал. И никто его не видел со вчерашнего вечера. В конечном счёте, Кенни было плевать. Плевать на Лео, на Санчеса, на шлюху Дебору, на эту девчонку – Мэри, кажется её звали Мэри… Чувство пьянящей, лихорадочной радости захлёстывало его, смешивалось с раздирающим на части беспокойством. С этим ничего нельзя было поделать; то, что успокаивало и приносило временную разрядку, было совершено слишком давно и этого было недостаточно. Словно в ответ на мысли, тело бросило в жар. Линч оторвал от руля разом ставшие липкими ладони, сжал и разжал пальцы. Застыл, с остекленевшим упорством вглядываясь, даже поднёс к лицу подрагивающие кисти, втянул ноздрями воздух – но нет, кожа была всё того же оттенка, и ничто не вплеталось в её привычный запах. Он заглушил мотор и выбрался на колко-холодный воздух. Открыл соседнюю дверь; не глядя, вытащил почти не сопротивляющуюся девушку. - Показывай. - Я не уверена, я могу… Пальцы сомкнулись на тонкой шее сзади, чуть ниже затылка. Кенни небрежно встряхнул рукой – и голова Мэри с размаху врезалась в капот. Металлический стук и глухой, сдавленный вскрик донеслись до слуха будто издали. Девчонка сползла было на землю, но тут же начала вставать, цепляясь за машину, нелепо и шатко. Линч рассеянно смотрел на неё. Сейчас, когда вокруг было безлюдно, можно было отпустить себя. Позволить вязкому, застилающему глаза и закладывающему уши потоку подхватить и нести, нести… Поток не был бесцветным. Нет, он нёс в себе множество образов – полутёмных и ярких, застывших и отчаянно пульсирующих. Они смешивались и смещались, захлёстывали, пропитывая реальность. Кенни под локоть подхватил девушку и наугад побрёл сквозь кустарник. Твёрдая сыпучая почва под ногами превращалась в каменистую насыпь, постепенно уводящую вверх. Блеклый утренний свет рассеивался – и из него проступали расцвеченные неоном сумерки. Юношески худощавая фигура возле бара, почти докуренная сигарета в тонких пальцах… «Сразу к тебе? А ты не любишь медлить…» Сырой запах прелой листвы под ногами, сырая затхлость дома. «Может, включишь обогреватель?» «Пригнись, пригнись ниже… Нет, не оборачивайся»… Резкие движения и горячая кожа; тёмные волнистые волосы, схваченные синей лентой. «Эй, подожди, подожди!..» Кенни хрипло дышал, поднимаясь по крутому откосу; до хруста заламывая костлявое запястье и другой рукой нащупывая острый кадык. Никто, никто не поймёт, как это восхитительно; как сладко и горячо вгрызаться пальцами в живые ткани, заставлять их истекать липким соком – и одновременно изливаться самому. «Тебе нравится, Тед? Тебе ведь так нравится, именно так?..» Треск стекла и зелёные осколки, окрашенные алым. Кафель, мутный от пара и согнутая спина с остро торчащим гребнем позвонков. Красная сломанная кукла на дне ванной. Дурнотой накатывающий страх. Искать. Искать ножи, переворачивая вверх дном кухонные полки – нет, этот не подойдёт, слишком тонкое лезвие, этот тоже… а вот охотничий, с частично зазубренным обухом – пожалуй. Искать грёбанный дом в грёбанных горах. Мэри тащилась следом, спотыкаясь, словно бы путаясь в своих нескладно длинных ногах. И она же упрямо уставилась в пол, сидя за прилавком пустого магазина. Линч качал головой, радостно и широко улыбаясь… и тут за спиной открывалась дверь. «Это ты? Это ты? Это ты…» Серо-голубые глаза смотрели настороженно и непонимающе. Дверь открывалась. Дверь открывалась снова и снова. Тонкие багряные черви ползли по рукам, извиваясь; плоть расступалась, открывая твёрдые красновато-белёсые кости – и тут же вспыхивал комок пропитанной бензином одежды на сырых листьях. Сырой и тяжёлый запах в ванной. «Однажды я открою дверь, совсем скоро…» Хижина выступила из-за деревьев – заброшенная и осевшая, словно затаившаяся в горах. Лео Джиллинджер наконец поравнялся с ними и хмыкнул, оглядываясь. Поставил на землю едко пахнущую канистру, принесённую из машины. А Кенни улыбался, широко и радостно. Хижина приближалась. Медленно наползала, и когда они ступили на крыльцо, будто бы приняла в себя, обволакивая затхлым дыханием. - Его здесь нет, – Лео хмуро кивнул на ржавый замок. – Может и был, но сейчас нет. Кенни молча оттолкнул замершую с остекленевшими глазами девчонку, прижимающую окровавленную ладонь к разбитой голове, и рванул дверь на себя. Замок, ничем не удерживаемый, разомкнулся и повис на петле, а дверь со скрипом двинулась навстречу. «Открою, правда ведь?..» Кенни полез за пазуху, доставая охотничий нож, тяжёлый и крепкий, с так удачно зазубренным обухом. Радость кипела, заставляя ноздри раздуваться всё шире, втягивая тесное полутёмное пространство вместе с запахами. Пыльные занавески, груды хлама по углам; нежилая и вязкая пустота и в ней – знакомые тяжко-багровые ноты. - Может его и не было здесь совсем. Теперь Лео удерживал за плечо девушку, совсем оцепеневшую от страха, в то время как Линч медленно кружился, обшаривая взглядом помещение. Он лишь покачал головой, едва обернувшись к приятелю. Потому что нечто уже привлекло его внимание. На низком складном столе посреди комнаты лежали перчатки из коричневой кожи. Гладкие, совсем новые. Не тронутые ни пылью, ни плесенью. Кенни поднял их и сжал в кулаке – так сильно, что хрустнули суставы. А потом наклонился к почти незаметному в сумраке подвальному люку. - Был. Ещё как был. Держи девчонку крепче. – Кенни снова принюхался, становясь на узкие ступеньки; неторопливо погружаясь в плотную тьму. Здесь запахи расцветали сильнее, оборачивались всё более насыщенными картинами. Щелчок зажигалки, затепливший фитиль наощупь найденной керосиновой лампы, на миг отогнал их. Реальность выступила вперёд. За спиной послышались шаги. Сдавленно выругался Лео. В колеблющемся круге желтоватого света угловато возвышался узкий деревянный стул, залитый кровью. Чернеющие подтёки покрывали жёсткие подлокотники с обрывками клейкой ленты; вокруг ножек неровно расползалось тёмное пятно. А сразу за стулом грязно-белым боком отсвечивала ванна. Маслянисто-бесцветная жидкость заполняла её до краёв, и в ней явно плавало что-то. И именно она источала этот запах – удушливо-тяжёлый и едкий, оседающий в горле сырым тошнотворным комком. Кенни впитывал его, такой знакомый и в то же время искажённый, растворённый в химической субстанции. - Да чтоб меня… – Лео, скривившись, приблизился к ванне и осторожно ткнул её носком ботинка. Колебание породило едва заметную рябь на поверхности жидкости; нечто плотное в ней пришло в движение, скользко повернулось – и из глубины выглянуло изжелта-серое лицо с мутными побелевшими глазами навыкате, обрамлённое чёрными вьющимися волосами. Джиллинджер отшатнулся, от неожиданности выпустив плечо девушки. И та, будто внезапно очнувшись, резко извернулась, скользнула ладонью за пазуху и бросилась к Линчу. Мужчина едва успел заметить тонкое лезвие дешёвого кухонного ножа, в затуманенном сознании мелькнула вялая усмешка – таким и отбивную не разрежешь… Тело же отреагировало быстрее. Один короткий удар пришёлся по занесённой руке, другой – в живот. К стенам метнулись тени от пришедшей в движение лампы; нож, описав дугу, с мягким всплеском скрылся в ванне. Мэри охнула и согнулась пополам. - Ах ты мелкая шлюха!.. – пришедший в себя Лео выдохнул, хватая девчонку за волосы и разворачивая бледное лицо к себе. – Значит вот так ты? Вот так?.. Кенни секунду стоял, тупо глядя в пол. А потом рассмеялся – хриплым, гортанным смехом, рвущимся из-под рёбер, заставляющим слезиться покрасневшие глаза. Лампа дрожала в руке, мелко и конвульсивно дребезжа закопчённым стеклом. Всё это было прекрасно, просто прекрасно. *** Они стояли, прислонившись спиной к пыльному чёрному боку пикапа. Раннее утро расползалось над горами; бледно-люминесцентным светом сочилось с неба, затянутого облаками, похожего на матовое стекло; расползалось холодом под одеждой, сплетаясь с отголосками бессонной ночи – и вместе рождая в теле зябкую дрожь. Молчать было легко и естественно. Джеффри медленно затягивался, пальцами ощущая тепло тлеющей сигареты, и в тишине звук собственного дыхания приковывал внимание к себе, заставлял вслушиваться, ловить в нём отзвук дыхания Банди. Вспомни Сколько раз ты повторял, что ненавидишь себя? Сколько раз желал себе смерти? Да, ты спал почти всё время – спал, или слепо тащился за своей жаждой, не осознавая и не желая осознавать, во что она тебя превращает – но иногда просыпался ведь?.. И ненавидел себя, и клялся, что никогда больше подобное не совершишь, и мечтал отдать свою жизнь вместо отнятых. Ты же знаешь, как это страшно и омерзительно – отнимать чужие жизни А желаешь ли ты смерти ему? Он ничем не лучше тебя. Он убивал, убивал жестоко и с удовольствием – и не жалеет об этом. Готов ли ты возненавидеть и его? Нет. Ты задыхаешься от одной мысли, что он тебя оставит; ты готов убить любого, кто посягнёт на него. Тебе нравится ощущать, что он – это ты, что вы едины. И тебе плевать на то, что его руки в крови. Признайся, эта кровь тебя даже будоражит; вспомни о минувшей ночи Так стоит ли чего-то твоё раскаянье? Банди стоял рядом, напряжённо приподняв плечи, слегка щурясь от горьковатого дыма. - Когда закончим, – он откашлялся, возвращая себе голос, обесцвеченный долгим молчанием, – поедем куда-нибудь, где тепло. Во Флориду, например. Правда? Ты ему нужен не только как сообщник или щит, скрывающий от опасностей? Он – подумать только – о вашем будущем размышляет?.. Джеффри глуповато улыбнулся, глядя себе под ноги. - Я тоже не люблю холод. Он наощупь нашёл руку Теда и поднёс к лицу тонкие шершавые пальцы. Возле синеватых ногтей ещё оставались ржавые следы не отмытой до конца крови. Прижимая ладонь мужчины к своей щеке ледяная... Правда, не стоит ему здесь задерживаться Дамер поймал себя даже не на мысли – на ощущении. Ощущении, что настоящее обволакивает его мягким наэлектризованным коконом, обостряющим чувства. И он готов каждой клеткой впитать это ощущение, сохранить его в своём теле, в самых тёмных глубинах памяти. Будто и не будет никакого после. Будто в любой момент всё может оборваться, рассыпаться, и единственное , что ему останется – это воспоминания; живые и реальные, пока жив он. А как ты думаешь? «Когда закончим…» Может случиться, что всё закончится вместе с вами. И вовсе не так, как вам представлялось. Оттого ему так легко смотреть вперёд – он лишь применяет на себя роли и сценарии. Может, ты и не поймёшь никогда, кто он на самом деле и чего хочет… Ладонь Теда соскользнула с щеки ниже, ложась на шею и заставляя Дамера наклониться. Чтобы почувствовать осторожное прикосновение озябших губ, раскрывающихся – неожиданно горячо и мокро. Банди целовал медленно и глубоко, то вжимаясь всем телом и пробуя рот языком, пульсирующе-вязко; то отстраняясь и позволяя холодному воздуху обжигать влажную кожу. Когда он отступил, Джефф прерывисто вдохнул полной грудью, стаскивая запотевшие очки. - Да… Так теплее, точно. – За стуком в ушах он с трудом слышал собственный голос. - Ага, – Банди также перевёл дыхание. А потом метнул на него острый, весёлый взгляд, – вот только перчатки я похоже забыл. Я могу конечно греться об тебя, но… но боюсь, до Аспена мы тогда не доедем. - Пойдём. – Джеффри подался вперёд и пожал плечами. – Только быстрее, времени у нас правда немного. - Оставайся, я мигом. – Тяжёлый взгляд Дамера заставил Теда досадливо поморщиться. – Да ради Бога, Джефф! Здесь на мили вокруг пусто. Мужчина покачал головой, чувствуя неприятную, отупляющую усталость. - Ты не понимаешь… Банди поднял раскрытые ладони. - Я просто. Дойду. До дома. Посмотри, он почти виден отсюда. Откуда такое желание посадить меня на цепь?.. Может ты и правда перегибаешь палку Может, если бы ты умел доверять, то не сделал бы этого… тогда Джеффри снова бессильно прислонился к дверце машины, глядя в спину удаляющемуся Теду. Хижина действительно была совсем рядом; вполне можно было подождать, а пока начать разогревать мотор… Дамер встряхнул головой. *** Сырые потемневшие листья пружинили под ногами, гасили звук шагов. Банди спешил; чувство тревоги, зародившееся ещё у машины, перетекло в колкое, безотчётное раздражение – на себя, на Джеффа, на саму эту охоту, временами похожую на бегство. Джефф дарил тепло, начиная с их самой первой встречи, и мужчине ничего не оставалось, кроме как принимать его – вначале растерянно, а потом со всё большей и большей жадностью. Это тепло порой перерастало в жар; жар подчинял и окутывал, оплетал странными, пугающе-незнакомыми ощущениями – которые незаметно стали необходимостью. Джефф походил на грустного, застенчивого ребёнка; и он же мог превращаться в безжалостную тварь с маской вместо лица. Огонь, тлеющий на дне её глаз, был знаком Теду, слишком знаком. И он завораживал. Однако временами Дамер был просто невыносим. Лёгкое прохладное прикосновение к щеке заставило мужчину поднять голову. Набрякшее небо спустилось и вовсе к верхушкам деревьев, и теперь медленно рассыпалось белыми крупными хлопьями. Тед машинально провёл ладонью по лицу, стирая согревшиеся капли. Снег усилился. Тёмный сутулый силуэт хижины впереди казался теперь растворённым в белёсом мельтешении. Лишь ступив на запорошённый порог, мужчина понял – опасения не напрасны. Дверь была открыта. Сорванный навесной замок нелепо болтался на петле, будто голова с перебитой челюстью. Холод понимания, волной разлившийся по телу, едва успел окраситься вспышками сомнения – шагнуть ли вперёд? Или немедленно вернуться к машине? – как темнота за дверью шевельнулась. Банди не успел отступить. Резкий удар в левый бок, чуть ниже рёбер, заставил его захлебнуться вдохом. Он попытался отшатнуться, но чьи-то руки уже оплели его и потащили вперёд; в боку зажглась горячая, саднящая боль. Темнота дома ослепила, подёрнула глаза мутно-багряной пеленой, и из неё вырвалось жаркое хриплое дыхание, смешанное с душным застарело-алкогольным запахом. - Открыл… Ну надо же, открыл!.. – Свистело дыхание над самым ухом, и Тед из последних сил занёс ногу, чтобы наугад опустить её вниз, туда, где шаркающе двигались чужие стопы. Дыхание прервалось удивлённым вскриком, и в тот же момент его снова рванули на себя. Боль вспыхнула с новой силой, горячо заструилась по животу и ниже, по передней поверхности бедра. Банди с трудом уловил, как из-за спины, там, откуда сочился бледный угасающий свет, послышались торопливые шаги. Он зажмурился и, стараясь удержать на поверхности тонущее сознание, позвал – - Джефф… *** Мэри было страшно. Видит небо, никогда в жизни Мэри не было так страшно, как сейчас. Страх ледяной плитой давил на лопатки, размазывал трясущееся тело по сырому подвальному полу. Пятно вокруг стула было совсем таким же, как под вздёрнутой за ноги тушей – там, в глубине детских воспоминаний. Страх был комьями земли, засыпавшими её, набившимися в горло – ни звук издать, ни пошевелиться. Он притуплял чувства, и даже ноющая боль в животе и перетянутых клейкой лентой запястьях ощущалась неясно. И всё же глаза, наполовину прикрытые веками, продолжали упорно следить за Линчем. Его движения были хаотичны и беспорядочны; казалось, внутри него борются противоречивые сущности, попеременно дёргая за нити и вынуждая его выполнять те или иные действия. Временами он срывался с места, начинал метаться по подвалу, то и дело приникая губами к плоской металлической фляге; заставлял своего спутника сгребать хлам с полок, рубить небольшим топориком старую мебель и перетаскивать то в один, то в другой угол массивную канистру. И тогда Мэри отползала назад. С трудом преодолевая сковывающий страх, вжимаясь лицом в пахнущий плесенью земляной пол, она дюйм за дюймом приближала сведённые за спиной руки к чугунной ножке ванны. «И чего я добьюсь? Что смогу сделать против них?..» Кенни посмеивался. Его лицо то искажалось в тусклом коптящем свете керосиновой лампы, то вовсе терялось в тени. «Надо что-то делать. Он не оставит меня в живых, он убьёт меня, убьёт меня, убьёт…» Распухшие, онемевшие руки не слушались, когда Мэри пыталась наугад найти острую грань ножки и потереться об неё краем клейкой ленты. Движение – и лента соскользнула, невредимая. Ещё движение. Ещё. «Только не подходи ко мне, не смотри на меня, пожалуйста. Забудь обо мне, не я ведь тебе нужна!» Едва уловимый звук сверху заставил Линча встрепенуться. Он бесшумно метнулся по лестнице, и уже через минуту напряжённого ожидания послышался его надтреснутый голос – - Лео! Сюда, быстро! Мужчина рванулся следом, и Мэри, уже не скрываясь, набросилась на ленту с новой силой. Ванна затряслась, и вдруг липкие слои поддались, лопаясь. Чугунная шершавая грань прошлась по запястью, сдирая кожу, и Мэри, шипя сквозь зубы, вскочила на ноги. Голова закружилась, девушка склонилась над ванной, вцепившись в её край, пытаясь отдышаться. И одновременно принимая решение. Страшнее всего было признаться себе, что решение уже принято. И нож, и топорик были в руках похитителей. Пытаться найти подобие оружия в кучах ветхого хлама, ровно как прорваться к выходу мимо обоих мужчин – безумная и бесполезная затея. А вот собственный кухонный нож лежал прямо перед ней. На дне ванны. Мэри до боли закусила нижнюю губу и погрузила руку в холодную полупрозрачную жидкость. Поверхность всколыхнулось, обдавая волной удушливо-тяжёлого запаха. Нечто гладкое и скользкое встретилось с ладонью, девушка судорожно оттолкнула это, пытаясь дотянуться до дна. И тут же пальцы провалились в податливую, рыхлую полость, скрывающую полукруглую кромку чего-то твёрдого и ребристого. Зубы. Мэри отдёрнула руку, сгибаясь пополам, едва удерживаясь, чтобы не рухнуть лицом в потревоженную субстанцию. Живот скручивали сухие рвотные спазмы. «Продолжай… Просто продолжай, не останавливайся…» Мэри выплюнула вязкую горькую слюну прямо в ванну и продолжила наугад шарить по дну. Наконец что-то острое звякнуло об эмаль; неясный шум наверху переродился в сбивающиеся шаги. Девушка вцепилась в лезвие и рухнула на пол, заводя руки за спину. Холодный мокрый рукав облепил предплечье, но сама кожа горела, будто её обдали кипятком. Шаги приближались. *** Время шло к полудню. Элеанор Хоуп захлопнула дверь служебной машины и осмотрелась. Район, который ей предстояло изучить, был прямо скажем подходящим местом для поисков. Авария с выбросом токсических отходов, о которой агент слышала краем уха, оставила после себя ряды брошенных домов, и лишь в некоторых неуловимо теплилась жизнь. Длинная прямая улица упиралась в заросшее футбольное поле с полуобвалившейся оградой. За ним маячил оцеплённый металлической сеткой остов завода. - Начнём с тупика, – Элеанор повела плечами, разминая спину. Часть дня она уже провела в машине, и теперь тело требовало движения. Двое полицейских, сопровождавших её, лишь молча кивнули. В самом конце улицы друг напротив друга расположились два дома. Один – запертый и обветшалый, с просевшим каменным крыльцом и закрытыми ставнями, некогда выкрашенный светло-зеленой краской – выглядел ещё пригодным для жизни. Наклонившись, Хоуп разглядела довольно свежие следы шин на прихваченной ранними заморозками земле. Кусты, разросшиеся перед газоном, не позволяли рассмотреть двор лучше. Второй дом, длинный и приземистый, нелепо-массивный, словно труп гигантского животного, слепо смотрел в пустоту выбитыми окнами. На некоторых ещё сохранились тёмно-коричневые щербатые жалюзи. Два дома ждали. Элеанор остановилась посреди дороги, на мгновение задумавшись, откуда начать осмотр; проверила рацию на поясе и семизарядный кольт под курткой. И неторопливо свернула в один из дворов. *** Тесное пространство давило со всех сторон; тьма наливалась тяжестью – вязкой, неумолимо плотной – что трепыхания слабого тела против неё?.. Само тело уже приняло эту тяжесть, стало её частью. Язык едва помещался во рту, прилипал к сухому шершавому нёбу, мешая вдохнуть; руки не слушались, и страшно было взглянуть на них. Вдруг и они стали сродни этой землисто-бурой подземной утробе? - Они хотят убить тебя, милый? Тед разлепил веки, тяжко и надсадно вдыхая. Мать сидела напротив, глядя на свои ладони, сложенные на коленях. Хрупкая и напряжённая, в безупречно выглаженной тёмно-коричневой блузке. В комнате для свиданий было невыносимо душно и при этом холодно. И это ведь только начало осени! - Они признают тебя виновным и отправят на электрический стул. – Голос матери дрогнул, но она так и не подняла взгляд. - Луиза… Мама. – Тед старался улыбнуться, той самой своей улыбкой, которая неизменно успокаивала и вселяла уверенность. – Никто меня не убьёт. Я хорошо разбираюсь в праве, ты ведь знаешь? Я сумею отбиться. Ложь. Как давно он впервые солгал матери? «Никак не раньше, чем она мне.» Горечь разливалась внутри, обездвиживая, закупоривая горло, смешиваясь с густым воздухом. И кто только придумал проводить встречи в комнатах без окон?.. И ещё. Она ни разу, ни единого разу не спросила, правда ли он делал это. Потому что сама всё прекрасно знала. - Они посадят тебя на кресло, подключат к тебе электроды и пропустят ток. Они убьют тебя, милый. Тед попытался вскочить, но тело осталось неподвижным. Запястья, скованные наручниками, вдруг оказались прижаты к подлокотникам кресла. В комнате стремительно темнело. Глинистый мешок снова обхватывал, наползал сразу отовсюду сырыми толстыми стенами. И следом за бессилием накатила паника; ледяными струями поползла по спине, сдавила лоб. Именно так, именно так он это представлял. Нужно было проснуться. Кто-то неизменно будил его в последнее время, вытаскивал из душащего, лишающего воли пространства. Кто-то, дающий тепло и опору. - Джефф… - … тебя Джефф зовут, так ведь? Ты за ним шёл? Честно, тебя я не ждал. – Хриплый голос говорил на выдохе, торопливо и сбивчиво; слова долетали до сознания приглушённо, будто сквозь толщу земли. – Вот скажи мне, почему? Я знаю, что он тупым куколкам головы морочит, но ты на девочку не похож. Кто ты, мать твою, такой?.. Тед приоткрыл глаза. Темнота не расступилась. Она лишь пропиталась изжелта-серым цветом возле тускло горящей керосиновой лампы. И Банди смог разглядеть тесное нутро подвала. Двоих людей, склонившихся над третьим – стоящим на коленях с низко опущенной головой. Лезвие топорика, занесённого над ним, почти касалось светловолосого затылка. И ещё – свои руки, крепко примотанные к липким от крови подлокотникам жёсткого деревянного стула. Дурнота, накатившая вместе со страхом, заставила участиться дыхание. И тогда бок отозвался жгучей, разъедающей болью – словно между волокнами мышц запустили кипящее масло. Путы клейкой ленты, охватывающие грудь и живот, прижимали тело к спинке; и слева из-под них просачивалось, расползаясь по одежде, тёплое тёмно-вишнёвое пятно. Банди свистяще выдохнул, пытаясь сдержать стон. Один из стоящих впереди мужчин вздрогнул и развернулся, напряжённо и оскаленно улыбаясь. - Тед! Опять ты! Что-то мы часто видимся в последнее время. Кенни Линч шагнул вперёд. Медленно, словно пытаясь растянуть момент; приблизился, нависая. Широкие, мелко подрагивающие ладони тяжело легли Теду на плечи. Мутный свет лампы выхватил из сумрака измождённое лицо, и на секунду у Банди мелькнула мысль, что свободная жизнь не слишком баловала мужчину. А потом короткий удар врезался в лицо, заставляя голову безвольно мотнуться; и следом – слепящей, мгновенной болью – вспыхнул второй, чуть ниже носа. Банди почувствовал, как губа, рассечённая о передние зубы, начинает сочиться кровью, и попытался быстро сглотнуть. Но от следующего удара, нацеленного в солнечное сплетение, дыхание перехватило; он застыл, хватая ртом воздух. И тогда его шею сдавили, не позволяя вдохнуть, ещё сильнее запрокидывая наполненную гулом голову – и с голодной жадностью прижались к губам. Чужой рот сминал и вгрызался, высасывая дыхание вместе с кровью, разрывая и захватывая. Боль смешивалась с паникой, и где-то за ними комком сжалось затаённое, почти выдворенное из сознания воспоминание – гладкий кафель под разбитыми разъезжающимися коленями, заломленные за спину руки, резкие толчки, раздирающие изнутри… И кипящее, омерзительно-удушающее чувство беспомощности. Понимание, что твоя личность разорена и размётана, будто вскрытый сейф с распахнутыми дверями и вывернутым содержимым; что в этот момент ты – ничто. Словно откуда-то издалека, раздался вопль – - Стоять!.. Ещё раз дёрнешься – раскрою черепа обоим! И когда показалось, что хуже уже не будет, одна рука отпустила горло; слепыми, шарящими движениями спустилась по груди – и скользнула под липкую ленту, туда, где пульсировала болью рассечённая плоть. Крик взвился и застрял где-то в подреберьях, не успев родиться.