Сестра короля

Граф проснулся от того, что его требовательно трясут за плечо. — Вставайте, — полуодетая супруга пыталась зашнуровать на себе корсет, — мы идем на завтрак к королю. Привычка военного, просыпаться сразу, сделала свое дело. — Зачем? — сообразил он, когда служанка уже шнуровала колет. — Король изъявил желание видеть нас почаще, — графиня ловко закалывала волосы. — Жан уже готов? — она обернулась к помогавшей девушке. — Над этим работают втроем, — с легким поклоном ответила служанка. — У вас пять минут, — графиня быстрыми точными движениями наносила пудру на лицо. Граф потер глаза. Похоже он спросонья плохо понимал. — До завтрака короля еще целый час, — напомнил он жене. — Да, я знаю, — графиня на него даже не посмотрела. — Поторопитесь, граф. Оливье все еще ничего не понимал. Так разговаривают со слугами, но никак не с мужем. До этого жена была неукоснительно вежлива, предупредительна и почтительна к нему. Что случилось пока он спал? Граф вышел из спальни в общую гостиную, замер, обалдело хлопая глазами. Нанятый художник, одетый в женское платье служанок графини, в женском парике, спокойно предоставил трем девушкам напудривать свое лицо. Его жена, попивая вино, спокойно смотрела за чинившимся безобразием. — Это что за цирк? — поинтересовался граф у жены. Та не сочла нужным ответить на вопрос и отвернулась. — Губы подкрасьте, — велела она служанкам. — Да не так ярко. Он не должен выглядеть как шлюха. Служанки мгновенно исправили огрех. — Готово, — служанки отступили от многострадального юноши. — Отлично, — графиня обошла его придирчиво осматривая. — Реверанс сделай. Художник на удивление сделал довольно-таки сносный женский поклон. Одна из девушек подала бумаги и несколько грифелей. — Спрячь так, чтобы никто этого не видел, — графиня подала художнику его атрибутику. — Тем более никто не должен видеть, как ты рисуешь. Жан понятливо кивнул. — Пойдемте, граф, — супруга учтиво склонив голову, взяла мужа за руку. Граф хоть и ничего не понимал, что происходит, но пошел направляемый сильной рукой жены. Им почти никто не попался по дороге к зале где завтракает король. Время было раннее и придворные еще не успели набиться в коридорах. Наиболее родовитые присутствовали при одевании короля, наименее знатные еще только сами просыпались. Только редкие слуги попадались им на дороге, вежливо кланялись и куда-то убегали по делам. — Объяснитесь, Шарлотта. Зачем этот маскарад? — чуть слышно спросил граф, кивая на переодетого художника, что низко опустив голову шел сзади. — Я не могу провести его по Лувру в открытую. Незнакомый мужчина вызовет много вопросов и пересудов. На мою служанку уж точно никто не обратит внимания, — напряженно ответила супруга, тщательно понижая голос. — В залу, где завтракает король не ведет ни одного тайного хода. Так или иначе, мне пришлось бы вести его открыто. — К королю на завтрак не являются в сопровождении собственных слуг, — напомнил граф пункт придворного этикета. — Да, но никто не запрещает идти по коридорам в сопровождении прислуги, — туманно выразилась супруга, не добавив больше не слова при дворцовой охране на дверях столовой. В нужном зале было пусто, не считая двух слуг, которые накрывали стол для короля. Увидев первых придворных, они низко поклонились и тут же исчезли. Оставшись в одиночестве, графиня тут же схватила художника за руку. — Бегом! — велела она, таща его к широкому окну. Юный Жан немедленно взобрался на подоконник и спрятался за широкой портьерой. Графиня проследила чтобы за тканью его было совершенно не видно и не выступало ни кусочка непривычной мужчине юбки. Послышался шорох бумаги, немного заколыхалась портьера. — Устроились? — в пол голоса спросила графиня, разглаживая складки на тяжелой пыльной ткани. — Король будет сидеть вон там, — она указала рукой в направлении сервированного стола. — Я ничего не вижу, мадам, ткань не прозрачная, — испуганно ответил художник. Спина графа покрылась холодным потом. Неужели их задумка, нарисовать короля, провалится? — Твою мать! — зло процедила его жена, быстро и нервно оглядываясь по сторонам в поисках другого укрытия. В этом зале не было больше ни одного места, где бы можно было спрятать человека. Ни одной шторы, никакой ширмы — ничего. — Может его не прятать за шторой. Пусть позади нас стоит, — предложил граф. — Вероятно никто не заметит. — Один наш поклон и позор нам обеспечен, — графиня напряженно кусала губы. — Придется изворачиваться с тем, что есть. Пригнитесь, Жан, — велела она и выхватив из волос кинжал воткнула его в портьеру, делая небольшую дырку. Покачав оружие, расширив отверстие, она ловко вернула кинжал в прическу. — Так лучше? — спросила она, отходя и рассматривая со стороны штору. — Дыру побольше делать нельзя, будет заметно. — Не нужно, мадам, теперь я прекрасно вижу, — ответ художника позволил успокоено выдохнуть. В тот же момент, двери распахнулись, являя потихоньку собирающихся придворных. Графиня мгновенно оказалась подле мужа. — Не смотрите на них, — тихо одернула она супруга, — иначе они сейчас подойдут сюда. Мы с вами мило беседуем. Мы с вами беседуем, не так ли? — добавила она совершенно другим тоном делая легкий реверанс. — Конечно, беседуем, — граф тоже чуть поклонился, принимая игру. — Мы с вами беседуем мило и непринужденно. Чтобы ни одна сволочь близко не подошла. Мы так увлечены, что никого не замечаем, — непринужденный тон, как будто она рассказывает мужу, что интересное и важное. — Совсем не замечаем, — тон графа был такой же непринужденный. — У нас такая интересная беседа, — графиня краем глаза рассматривала пребывающих придворных. Увидев, что кто-то собирается к ним подойти, склонилась к мужу поближе, прикрывая рот рукой, будто сообщая какую-то тайну, — что мы тут никого не видим. Желающие их общества быстро передумали. Зала быстро заполнилась народом и необходимость вести непринужденную беседу отпала. Согласно статусу и положению, придворные занимали место вокруг королевского стола. Граф и графиня де Ла Фер, хоть им и полагалось место перед самым столом, остались около окна. Сойдет, для придворных в немилости. Наконец появился король. Придворные одним слитным вздохом склонились перед Его Величеством. Людовик окинул взглядом толпу верноподданных, увидел склонившуюся чету де Ла Фер и с удовлетворенным видом уселся за стол. Все шло отлично. Художника за портьерой было не видно и не слышно. Людовик был доволен, а к опальной чете никто не подходил. Все было прекрасно ровно до того момента, пока король, откинувшись на стуле не велел: «Откройте окно, что за темнотища!» Не менее десятка лизоблюдов кинулись исполнять приказание короля. Паника мгновенно облила спину ледяным потом. Сейчас их художник станет заметен. — Как вам будет угодно, Ваше Величество, — мгновенно сориентировалась графиня, низко кланяясь. Кинувшиеся было придворные остановились, признавая за ней право открыть окно. Графиня не до конца отодвинула штору, чтобы не выдать скрывающегося художника и чуть приоткрыла окно, впуская свежий воздух в душную залу. Позавтракавший король, еще раз окинул их удовлетворенным взглядом и удалился. За ним потянулась вереница ближайшей свиты, а потом толпа придворных. Но некоторые никак не хотели уходить. Они беседовали, мешая художнику слезть с подоконника. Покидать залу через окно было плохим вариантом — второй этаж. Граф и графиня тоже маячили возле окна, что становилось подозрительным. — Спускайтесь ползком, мы прикроем, — наконец чуть слышно скомандовала графиня, становясь спиной к тому месту, где должен был вылезти художник. Граф последовал ее примеру, широкой спиной закрывая обзор окна. Надо отдать Жану должное, пока он вылезал, прячась за их спинами, портьера даже ни разу не шелохнулась. — И как мы будем отсюда выбираться? — тихо спросил граф у супруги. — Очень просто, — графиня взяла его за руку и гордо подняв голову повела к выходу. — Идемте, будто ничего не случилось. Художник, низко опустив голову, следовал за ними. На пороге они столкнулись с юным принцем де Конти. Как и положено раскланялись с ним, переодетый в служанку художник, делал положенные поклоны и реверансы, и продолжили свой путь. Никому даже и в голову не взбрело обратить внимание на прислугу. Без приключений добравшись до своего крыла, служанки кинулись приводить художника в нормальный вид, а граф через плечо супруги рассматривал наброски портрета короля. Несомненно у юного Жана был талант. Времени было мало, но за такой короткий срок, он смог сделать несколько самых настоящих портретов и пугающей достоверностью. — Мне понравилось вот это, — графиня указала на набросок, где Людовик был обращен к ним правым плечом, но благосклонно смотрел прямо на них. Маленькие изящные усики аккуратно подкручены, а выбившийся кудрявый локон парика непринужденно спадал на лоб. Граф кивнул, одобряя выбор супруги. — Успеете до конца недели? — графиня передала принявшему нормальный вид художнику выбранный набросок. — Конечно, мадам, — он учтиво низко поклонился и ушел в выделенный ему кабинет для работы. Граф никак не мог усидеть на месте. Переволновавшись за утро, тело было переполнено энергией. Сразу после завтрака он ушел в импровизированную мастерскую наблюдать за работой. Ювелир внимательно подбирал драгоценности для рамы, откладывал те, что можно вставить в портрет. Выкладывал интересный узор. Ювелиру явно льстило такое внимание графа — придворного дворянина, он часто советовался с ним составляя рисунок, явно чтобы оказать почет и уважение, тому кто предоставил возможность работать, по его словам, с такими драгоценностями, которых он только видал во сне. Жан молча рисовал, не обращая ни малейшего внимания на завистливые взгляды более опытных художников, что приставлены были к нему в помощь. Две служанки, как настоящие гарпии, охраняли художника и ювелира от того, что могло бы помешать их работе: поднимали упавшие инструменты, искали потерянное, приносили еду, внимательно следили за работой помощников, когда Жан отдыхал прямо здесь же, на специально принесенной узкой кровати. Помощники сердились на недоверчивое пристальное внимание, но только молча скрипели зубами. Эта суета в отдельно взятой комнате, показалась неожиданно интересной. Граф почти все свое время стал проводить в импровизированной мастерской. Постепенно, день за днем картина обретала формы, черты, краски. В рекордные сроки рама для портрета оказалась готова. Огромные, редчайшие драгоценные камни из ларца графини складывались в геометрический узор. Само золото основы интересно смешивалось с серебром, подчеркивая красоту громадных жемчужин, здоровенных рубинов и топазов, преломляли игру света на гранях чистейших бриллиантов. Работа над остальной картиной тоже двигалась хорошо. Жан, договорился с ювелиром, что сначала нарисует одежду короля, а потом займется лицом и прорисовкой мелких деталей, что бы ювелир смог вставить в холст драгоценности. Пока еще черновой набросок на холсте приобрел роскошный, по последней моде, кафтан. В то утро король не был в нем, но кое-кто из придворных был разодет по последней моде. Видимо, Жан взглядом профессионала успел ухватить детали придворного костюма. Нарисованный кафтан плотно облегал фигуру короля, подчеркивал длинную талию, и был пышно украшен золотом и кружевом. На длинные рукава были выпущены широкие алые манжеты, из-под которых пышно торчали накрахмаленные кружевные манжеты рубашки. Под подбородком короля, на груди, поверх кафтана расправлено огромное белоснежное жабо рубашки. Людовик был подпоясан широким белым шарфом. Весь наряд дополнялся эполетом из золотых королевских лилий на правом плече, и перевязью для шпаги на бедре. Сильнее всего подчеркивала статус изображенного мужчины, голубая лента Ордена Святого Духа, что по правилам должен был крепиться на бедре и быть не виден, но художник, решил расположить звезду прямо над белым шарфом на животе, а ювелир решил выложить его настоящими камнями. Посовещавшись, было решено огранить мелкие бриллианты и густо украсить ими белоснежные кружева на рукавах и широченное жабо на груди. Цепочкой кроваво-красных рубинов подчеркнуть манжеты, перевязь шпаги и украшения. Звезду ордена Святого Духа решено было выложить топазами. Золотые королевские лилии были нарисованы желтой краской с добавлением золотого порошка. Покончив на портрете с одеждой, художник принялся за лицо и волосы, освобождая место для вставки камней. Пришла пора ювелиру хвататься за голову. Все, что было придумано в пылу творческого вдохновения было попросту неосуществимо. Без оправы, воткнуть в холст драгоценные камни было не возможно — они просто не держались. Изрядно поломав голову, ювелир вместе с графом придумали, что оправой будет служить серебряная пластина под портретом, а в холсте просто оставят отверстия для камней. Началась мельчайшая кропотливая работа по подгонке мест для камней под готовый рисунок, ведь даже одно неправильно рассчитанное место в пластине, грозило напрочь испортить весь портрет. Ювелир вытребовал троих помощников из своей ювелирной лавки. Когда пришла пора рисовать волосы, между художниками и ювелирами разгорелся скандал. Художники хотели добавить в черную краску уголь, чтобы волосы короля блестели. Ювелиры утверждали, что перетолченный в пыль алмаз подойдет лучше. Художники не соглашались, утверждая, что все это глупость — брильянтовая пыль всего лишь удорожает краску, но более блестящей она от этого не станет. Работа встала аж на два часа. Граф не владел информацией по этому вопросу и подсказать не мог. Дело кончилось тем, что молчаливая и спокойная служанка — Мария, привела в мастерскую графиню де Ла Фер. Внимательно выслушав предмет спора, она, хмыкнув, объявила получасовой перерыв на английский ланч, чем полноценно вогнала в удивленный ступор всех присутствующих. По окончанию перерыва она принесла перстень с огромным черным камнем. Внимательно осмотрев, ювелиры пришли к выводу, что это самый настоящий, по сей день существовавший только в мифах, черный бриллиант. Камень был совершенно непрозрачным, но на гранях перекатывал свет точно так же, как и обыкновенный. К тому же, он был так черен, что буквально поглощал свет, как сам дьявол преисподней, вместо тени, отбрасывая густую темноту. — Я думал, что черных брильянтов не существует, — он волнения у ювелира тряслись руки. — Таких камней в мире всего шесть. Они все выделаны из одного монокристалла. Другие не найдены ни в одном уголке света, — графиня безжалостно выломала камень из оправы. — Раздробите его и добавьте в краску. — Но ведь… но ведь… — видавший множество камней ювелир начал заикаться. — Портить для краски такую редкость! Это невозможно! Граф внимательно осматривал редчайший камень. — Сколько он стоит? — чисто из праздного интереса спросил он у жены. — За один такой камень можно купить три европейских государства, — спокойно пояснила она, словно речь шла о трех пистолях. — Францию, Англию и Испанию. Дробите, у меня есть еще один такой. Судя по белым лицам, отдающим зеленцой, плохо стало не только четырем ювелирам. — Почему вы разбрасываетесь такими дорогостоящими драгоценностями? — спросил граф у жены когда они вместе готовились ко сну. — А почему вы мне не доверяете? — она решительно развернулась к мужу, обиженно сверкая глазами. Граф обалдело захлопал глазами и чуть по-плебейски не выпалил: «Что?» — Вы не доверяете моему выбору исполнителей, — заявила его полуодетая жена, скрещивая руки на груди. — Вы целыми днями пропадаете в мастерской, пытаясь контролировать работу, но по факту только мешаете. Вы не доверяете моей прислуге, самостоятельно помогая художникам и ювелирам. Вы даже мне не доверяете самой распоряжаться своими побрякушками! Я понимаю, что вашего доверия я ничем до сих пор не заслужила, но такие явные указания на мою некомпетентность меня оскорбляют. Граф почувствовал, что его голова сейчас треснет пополам от полученной информации. Он в жизни не мог представить себе, что заинтересовавшее его занятие может быть истолковано так превратно. Женская логика до сих пор вгоняла его в тупик. Одно он усвоил точно, что если женщина предъявляет претензии нужно сразу извиняться, не зависимо от того, кто там в чем прав или неправ. — Простите, Шарлотта, и в мыслях не было недоверия к вам, — полуодетый граф припал на одно колено и поцеловал затянутую в перчатку руку супруги. — Я и помыслить не мог, что будут жалобы. Графиня простительно выдохнула и продолжила раздеваться. — Я бы лично вырвала язык тому, кто осмелился бы пожаловаться, — призналась она уже лежа в постели. Поняв, что совершенно запутывается, граф решил попытаться объясниться. — Мне показалось, что приставленные к Жану художники пытаются тормозить работу, — признался он со вздохом. — Они прячут кисти, портят краски и всячески тянут время. — На самом деле все еще хуже, — ответила жена из-за занавесчатой перегородки. — Одного из них купили. У нас здесь очень много завистников, граф. Благодаря нашему продажному помощнику, пол Лувра знает, чем мы тут занимаемся. Из-за моего черного брильянта, который завтра превратится в пыль, действовать они будут сегодня ночью. Почти законченный портрет будет испорчен, а камень украден. — И вы так спокойно говорите об этом? — граф подскочил на кровати. — Я сам буду охранять мастерскую. — Тогда портрет просто испортят завтра или послезавтра, — спокойно отозвалась графиня, никак не реагируя на торопливые сборы мужа. — Вы же не можете без сна охранять его неделю. — Вы знаете об этом и до сих пор ничего мне не сказали, ничего не сделали? — граф вопреки логике начинал сердиться. Сколько трудов должно полететь в пустую из-за сегодняшней ночи. — Почему же, портрет охраняет целый штат моей прислуги, причем двое из них неотрывно находятся рядом с портретом, — графиня под балдахином кровати не шевелилась. — Что женщины могут на охранять?! — процедил граф, застегивая последние пуговицы. — Своим присутствием в мастерской вы спугнете нашего недоброжелателя и угадать день-ночь его появления станет почти невозможно, — предупреждение жены настигло его уже на пороге спальни. Пришлось остановиться, признавая довод логичным. — И что же делать? — он медленно вернулся и сел на свой край кровати. — А ничего. Предоставьте это моим слугам. Мы узнаем нашего самого большого завистника, и ваши руки останутся чисты перед богом, — видно у его жены были стальные нервы, раз она рассуждала о таких вещах так разумно и спокойно и так доверяла своей прислуге. — Ложитесь обратно граф, не пугайте нашего ночного гостя. — Хорошо, — немного подумав согласился мужчина. — Я не буду раздеваться и как только из мастерской послышится шум, я пойду туда. — Ага, — подняв руку графиня постучала с себя над головой по ковру на стене. Тройной слой покрытия с легкостью скрыл ее стук. Граф сделал вид, что не понял намека. Он лежал в тишине, прислушиваясь к каждому малейшему шороху. Прогорели не потушенные свечи — стало еще тише. Спальня погрузилась в кромешный мрак. Он остался лежать в окружении звуков: ровное дыхание спящей жены, да перекличка ночного патруля. От внимательного прислушивания к почти могильной тишине, голова болела все сильнее. Непроглядная темень резала глаза. Решив, что пока смотреть не на что, граф опустил потяжелевшие веки.