Сестра короля

— Просыпайтесь, Оливье, у нас гость, — шепотом разбудила его супруга, сильно сжимая его руку. Разделяющий их полог был уже отодвинут, а перегородка из подушек разобрана. Граф подскочил на кровати, пытаясь проморгаться в темноте. Он что, задремал? — Зайдите через потайную дверь, — прошептала жена. — Я пойду через гостиную. Граф кивнул, признавая ее правоту и толкнул подсвечник на стене открывая вход в потайной коридор. Прихватив факел он через несколько секунд был на месте. Потайная дверь в мастерскую была приоткрыта. Какая-то фигура в неярком свете одинокой свечи на столе рассматривала что-то держа в руках. — Не плохой камень, мадам, — графиня появилась на пороге мастерской совершенно неожиданно. — Он очень редкий, от того и дорогой. Женская фигура, одетая в непроницаемый плащ вздрогнула, схватила со стола свечу, не раздумывая бросила ее в стоящую недалеко от нее накрытую светонепроницаемой тканью картину и побежала к потайному ходу. Ослепительно белая вспышка, подобно молнии, сверкнула в темноте и припечатала летящую свечу к стене, всего в метре от графа. Женщина, напоровшись в спасительном проходе на человека с факелом, отступила на несколько шагов и испугано замерла. — Добрый вечер, мадам, — граф вежливо склонил голову перед незванной гостьей. — Я могу вам чем-нибудь помочь? Женщина замерла, не зная что делать и как выкручиваться. — Что, у вас всего два варианта плана? — графиня одетая в длинную ночную сорочку, взяла из рук мужа факел, поджигая потушенные в мастерской свечи. — Оказывается, я вас слишком переоценила. Поминутно света становилось все больше, являя упавших в беспорядочных позах художников, ювелиров, служанок. Графиня наклонилась над лежащим на полу Жаном и коснулась шеи под скулой, через несколько секунд кивнула. — Просто спят, — пояснила она мужу и зачем-то внимательно присмотрелась к свечам. Граф успокоено закрыл дверь потайного хода, отрезая всякую возможность для побега. В метре от него все еще горела свеча, под углом пришпиленная к стене тонким брильянтовым кинжалом. Огонь неосторожно горел в дюйме от ковра, граф затушил его и выдернул кинжал из стены. Тонкая свеча отказалась проткнута ровно посередине. Оценив меткость и расстояние броска, граф был поражен. Причем, его жена явно знала, что понадобится кинжал, раз принесла сюда только его. Если учесть ее непрошибаемое спокойствие накануне, становилось жутковато. Либо она гениальный стратег, либо все спланировано лично ей. Перед глазами встала другая ночь: Королевская площадь, бешено замахивающийся убийца и белоснежная вспышка кинжала, беспощадно проткнувшая почти невидимое горло. Тогда расстояние было гораздо больше. Странно, почему он не думал об этом раньше. — Все таки думала, что вы умнее, — она растирала пальцами в перчатках подтаявший воск, принюхивалась и некоторые свечи тушила. — Усыпить всех в мастерской, подговорить одного из художников пропитать накрывающее полотно горючим раствором, чтобы просто прийти украсть редчайший камень и разорвать картину, а если не получится, сжечь? А как же третий вариант, мадам де Люлли? Женщина откинула капюшон с лица, являя строгие черты недавней гостьи. — Я не позволю, чтобы так оскорбляли короля! — заявила она почти грозно, только голос слегка дрожал. — Нищий оборванец с улицы удостоился чести рисовать короля! Неслыханная дерзость! — Ага, и поэтому вы купили одного из моих художников, — продолжила рассказ графиня, забирая из рук мужа свой кинжал и поигрывая им как настоящая разбойница с большой дороги. Учитывая распущенные волосы и длинную ночную сорочку, выглядело это пугающе странно. — Он сам ко мне пришел! — взвилась уже не молодая женщина. — Он был возмущен творившимся здесь и пришел к тому, кто сможет защитить честь короля, — она кивнула на одного из лежащих около стены художников. — Ага, — подтвердила графиня, присев рядом тем, о ком говорили и неспешно провела блестящим кинжалом у него под скулами. Граф молча наблюдающий за женской разборкой, даже не особо обратил внимание на то, что сделала его жена — так спокоен и естественен был ее жест. Когда под этим художником медленно расплылась лужа крови, сообразил. Эта ночь стала походить на затянувшийся ночной кошмар. Между тем графиня сняла закрывающее полотно с портрета короля и торжественно вручила мадам де Люлли. — Не оскорбляйте короля такой низкопробной картинкой, — дрожащими руками она инстинктивно закрывалась переданным ей покрывалом. С королевской невозмутимостью и неспешностью палача, графиня взяла горящую свечу и поднесла ее к уголку покрывала в руках мадам. Та с ужасом отступила от огня подальше и тут же наступила в расплывающуюся кровавую лужу. Вздрогнула и с немым оцепенением смотрела как графиня подносит свечу к покрывалу в ее руках. Граф уже открыл рот готовый вмешаться. Хватит на сегодня одного убийства. — Ах да, — его супруга, сделав вид, что что-то вспомнила, убрала огонь от горючего материала, — камень, — она протянула руку, другой предлагая свечу в обмен. Дрожа как осиновый лист на ветру, ночная гостья вложила черный брильянт в руку хозяйки и взяла свечу. Панически резко дунув, затушила. — У вас найдутся для нас еще оскорбления, — невинно поинтересовалась графиня. Гостья, напуганная до немоты, судорожно сжимая в руках ткань и потухшую свечу отчаянно затрясла головой. — Добрый ночи, дорогуша, — почти доброжелательно поклонилась Шарлотта. — Оливье, пропустите ее. Граф отступил, давая пройти в сеть потайных ходов и плотно закрывая за ней дверь. Графиня открыла дверь в гостиную. — Дежурный! — рявкнула она так, что казалось ее слышал весь Лувр. Тут же на зов из-за входных дверей в их крыло прибежали две служанки. — Стоите возле портрета короля до того момента, пока все здесь не проснутся, — распорядилась графиня. — Дополнительные свечи не зажигать. На счет этого, — она потыкала ногой в остывающий труп, взяла со стола нож для бумаги и вложила его в мертвую руку, — скажете что самоубился. А мы спать пошли. Девушки понятливо кивнули и встали по обоим сторонам картины. Вернувшись в спальню, графиня не очень культурно зевнула, бросила драгоценный кинжал на стол и залезла под одеяло. Не успел граф раздеться, как она уже мирно посапывала, как будто она каждую ночь ловит тех, кто пришел с дурными намерениями, и перерезает горло предателям. Не смотря на то, что портрет остался цел, а камень возвращен, граф не мог уснуть. До самого рассвета он думал, что действительно, может начать доверять супруге в некоторых вещах, раз она так мастерски бросает кинжалы и распутывает интриги, о которых он сам даже и не догадывался. Останавливало одно — она была женщиной. Слабое, туповатое создание, предназначение которой рожать детей. Он и так не до конца уложил в своей голове мысль, что женат на той, кто мастерски владеет оружием, а видеть спокойное, равнодушное убийство, будто так и надо — это вообще ни в какие рамки. Уже к утру он пообещал себе приложить все силы, чтобы разузнать на ком же он все-таки женился. Утром проснувшиеся художники и ювелиры, наскоро обсудив самоубийцу, не выдержавшего гнета зависти, продолжили работу. Граф перестал постоянно находиться в мастерской. И кажется, работа ускорилась. Через несколько дней, точно к окончанию назначенного срока, картина была готова. Строгая морщинка между бровей Людовика явно выдавала мыслителя, ямочка на подбородке — человека чувственного, красиво изогнутые губ — доброго, а темный взгляд властелина мира — истинного короля. Темные волосы огромного кудрявого парика сияли искрами на свету. Ювелиры очень аккуратно взяли всего лишь часть черного бриллианта. Не молодой, лысеющий ювелир взятый кусок растирал в пыль со слезами на глазах. Оставшуюся часть аккуратно зашлифовали, вставили в новую оправу и торжественно вручили его жене. Осталось только вручить королю осыпанный драгоценностями его портрет. Графиня щедро рассчиталась в мастеровыми, а юного художника отправила с письмом в свое поместье в Париже, с повелением найти там Жанну. К вечеру этого же дня граф и графиня де Ла Фер были на пороге королевского кабинета. Позади двое гвардейцев из дворцовой охраны бережно несли портрет плотно закрытый тканью. — Добрый вечер, ваше величество, — супружеская пара низко поклонилась, — мы пришли засвидетельствовать вам свое почтение, — Оливье было немного непривычно держать за руку жену с этой стороны, тем более, графиня так поворачивала кисть, чтобы было видно обручальное кольцо. — Мы хотели поздравить ваше величество с предстоящей свадьбой. Да подарит вам бог здоровых наследников. Принимающий их за письменным столом Людовик картинно приподнял накрашенную бровь и сделал знак рукой, позволяя продолжать. — В свидетельство нашего уважения и пожелания счастья, мы смиренно просим принять наш подарок вашему величеству, — граф сделал гвардейцам знак открыть картину. На удивление, его обычно бойкая супруга молчала, от волнения все сильнее сжимая его руку. Король и его министры несколько минут молча разглядывали портрет. Потом Людовик встал и величественно подошел к подарку, будто сомневаясь, провел пальцем по драгоценным камням на холсте. — Я впечатлен, — король убедился, что драгоценности не спешат отваливаться от бумаги. — Но для чего такие траты, граф де Ла Фер? — Мы готовили этот подарок к вашей свадьбе, — граф еще раз низко поклонился, и безмолвная супруга тенью скопировала мужа. — К сожалению, мы не удостоены чести присутствовать на свадьбе, поэтому дарим подарок до вашего отбытия. Людовик молча переводил взгляд с графа на графиню. Та вообще не поднимала головы, полностью предоставляя мужу вести беседу с королем. Не дождавшись от нее никакой реакции, король задумчиво потер подбородок и стал ходить перед ними, меряя кабинет шагами. — Графиня де Ла Фер, — властно велел он, остановившись. — Да, ваше величество, — отпустив руку мужа, Шарлотта сделала несколько шагов вперед и скромно склонилась в реверансе. Король смотрел на нее молча, почти удивленно, но женщина молчала, так и не подняв головы. — Мадам, вы не находитесь под домашним арестом, — многозначительно изрек его величество, когда молчание потеряло всякие приличия. — Вы можете отправиться в Сен-Жан-де-Люз, вместе со всем двором, но без мужа. В кабинете повисла мертвая тишина. Даже министры короля перестали перешептываться в ожидании скандальной новости; ехать на свадьбу без супруга — немыслимо! Граф еле сдержал улыбку. Все таки его супруга получила разрешение. Она так хотела, так добивалась этого. А ему самому не очень-то и хотелось ехать, на самом деле. Если только выбраться из скучного Лувра, но он и так не скучал в последнее время. — Нет, ваше величество, — твердо прозвучал в тишине голос его жены, — я не могу отправиться без своего супруга, — поклонившись, она отступила назад и встала рядом с удивленным графом. — Что ж, тогда вы оба остаетесь здесь, — король повернулся к ним спиной, показывая, что аудиенция окончена. Супружеской паре ничего не оставалось, кроме как поклониться и удалиться. — Почему вы отказались? — спросил граф уже в их покоях, где можно было говорить без посторонних ушей. — Это ведь великая честь. — Неужели вы и правда не понимаете? — графиня села подле мужа взяв бокал с вином. — Наш брак и так слишком шаткий, не зависимо от подписанной бумаги. Сейчас нам с вами скандал ни к чему. Все держится буквально «на честном слове» — моем и вашем. Знаете, граф, у простолюдин есть хорошая поговорка: «Чем раньше мы начнем грести в одном направлении, тем больше шансов переждать бурю на берегу». — Но как же ваше слово мадам де Люлли? — граф ласково накрыл ладонью ее руку затянутую в перчатку. — Мы найдем другой способ, — тону Шарлотты сильно не хватало уверенности. — Обязательно есть еще один способ. — Мы ничего не успеем, — вздохнул граф. — Король уезжает на рассвете. Графиня прикусила губу и молча кивнула, признавая правоту мужа. В спальне стояла отвратительная безнадежная тишина. Переодевались они молча, не смотря друг на друга. Никто ничего не придумал. Графиня отослала куда-то служанку с запиской и, судя по гнетущему молчанию, ответа так и не пришло. Видимо от расстройства, у графа разболелась голова. Что-то она часто стала болеть по вечерам в последнее время. Привыкший к свежему и чистому воздуху поместья, граф втихомолку винил грязный, вонючий Лувр. Хоть в их покоях было чисто и совсем не воняло, но тяжелый спертый воздух непроветриваемого помещения вызывал головные боли. Судя по ровному редкому дыханию, его жена уже давно спала, а граф никак не мог устроить голову так, чтобы она меньше болела. Он заснул только когда прогорела и погасла последняя свеча в их спальне. Ровно в полночь, графиня подняла голову, отодвинула занавесь и несколько минут изучала лицо спавшего мужа. Почти бесшумно встала и стала одеваться. Всего через десять минут она пробиралась потайными ходами к покоям короля. Убедившись, что занятый куафюром и брадобреем Людовик ее не замечает, с удобством устроилась с ногами на подоконнике. Мягкая белая юбка картинно свесилась, чуть касаясь краем ковра. Первым ее заметил куафюр. Вздрогнул, отпрянул и начал неистово креститься. — П-п-п-п-приведение! — широко раскрыв глаза зашептал он. — Сгинь! Брадобрей обернулся к окну и, побелев как мел, попятился к стене, судорожно сжимая в руке бритву. Удивленный их реакцией король повернулся в ту же сторону. — Мадам, вы пугаете моих слуг, — он немного прикрыл рот рукой пряча усмешку. — Правда, что ли? — графиня бесшумно слезла с подоконника и театрально оглядела себя. Действительно закрытое безкорсетное платье с широкими руками, больше походило на наряд простолюдинки, если бы не ослепительная белизна ткани, разбавленная рядом жемчужных пуговиц. На фоне темного неба, в свете мрачной луны, она действительно казалась неупокоенным призраком. — Что опять случилось? — король взмахом руки отпустил испуганных слуг и пересел в широкое кресло, вальяжно вытянув ноги на подушку. — Вы опять явились ко мне в такое позднее время и без доклада. — Меня крайне заинтересовал ваш перстень с огненным рубином. Где он? — графиня, не спуская взгляда с короля, нагло уселась на письменный стол. — Где вы его взяли и вообще, знаете ли вы, что это такое? Людовик нахмурился, соображая. Все так же нахмурив брови, поднялся и достал из ящика комода перстень. — А что с ним не так? — он внимательно разглядывал огненно-красный рубин. — Отдайте его мне, от греха подальше, — графиня требовательно протянула руку. — Я собирался подарить его инфранте, — со вздохом ответил Людовик, но все же вложил драгоценность в руку в перчатке. Графиня двумя пальцами осторожно за оправу взяла перстень, осмотрела на свету и подняла край камня к огню свечи. К ужасу короля, камень, который он считал рубином, зашипел, задымился черным дымом, распространяя отвратительную вонь. — Это не рубин, — графиня убрала камень от огня и быстро распахнула окно. — Это китайская красная киноварь. Это камень крайне ядовит, при прикосновении на коже оставляет неприятные ожоги. А теперь представьте себе, что инфранта в пылу благодарности или почтения прикоснется к нему губами. Тут же скажут, что Людовик Четырнадцатый отравил испанскую инфранту, чтобы не жениться. — Господи, какой кошмар! — король судорожно вытирал пальцы, которыми от прикасался к кольцу, потом увидел, оставленную брадобреем чашу с водой, погрузил туда руки, избавляя кожу от невидимого яда. — Как вы узнали? — Я уже видела красную китайскую киноварь. Более того, у меня есть такой же камень. Только не подозревала, что существует такой чистый цвет — обычно киноварь совсем не прозрачная и менее насыщено красная, — графиня быстро завернула перстень в платок и сунула в карман. — Что мне сделать с Марией Манчини: отрубить голову или просто повесить? — она насмешливо улыбалась, как будто придумала хорошую шутку. — Это же ее подарок, и она настояла на том, чтобы вы подарили инфранте именно этот перстень. Я даже знаю где она его взяла. И не надо говорить, что ее здесь не было. Я видела ее в Лувре и даже попросила у нее медальон с вашим портретом. — Я приказываю вам не трогать Марию! — Людовик резко повернулся спокойно сидящей на его письменном столе женщине, грозно сверкая глазами. — Приказывайте, — равнодушно пожала плечами графиня. — Я выполню ваш приказ только если вы пошлете моему мужу приглашение на свадьбу, а мадам де Люлли вышвырнете из дворца. — Подождите, графиня, — король замер около чаши, в которой судорожно мыл руки, — вы же сами распинались что вашему мужу непременно надо остаться в здесь, в Сен-Жан-де-Люз за ним будет куда сложнее уследить. — Обстоятельства изменились, — графиня слезла с королевского стола и направилась к выходу. — Теперь меня больше волнует ваша свадьба, чем оставленные здесь слуги. Я думала, что вы поймете это по подаренному портрету. Подумайте, у вас время до утра. — Подождите, — окликнул ее Людовик, сделав несколько шагов вслед. — А мадам де Люлли вам чем не угодила? С ней все плохо, да? — Было бы плохо, она бы давно гнила у меня в подвале. А пока пускай едет отсюда подальше. А тут скоро казнь одной важной дамы, как бы и она не попала под топор палача, — графиня уже открыла дверь, делая шаг за порог. — Ладно, ладно, подождите же! — наплевав на королевскую гордость, бледный как смерть Людовик схватил ее за руку останавливая и закрывая дверь. — Я даю свое королевское позволение на выезд из Лувра графу де Ла Фер, но только под вашу ответственность. Прошу вас, езжайте вместе со всем двором. Я не хочу отвечать на неудобные вопросы. — Благодарю вас, ваше величество, — графиня сделала шутливый корявый реверанс. — Только не сочтите за труд сообщить о милости моему мужу лично. Я тоже не хочу отвечать на неудобные вопросы. Не дожидаясь ответа, графиня скрылась за дверью тайного хода.

***

Граф проснулся от переклички часовых под окнами. Солнце вовсю светило в незанавешенное окно, разгоняя сон. Судя по ровному мирному дыханию за плотным балдахином, его жена еще спала. Для приличия выждав с десяток минут, граф поднялся, бесшумно одеваясь. К его удивлению, его супруга поднялась вместе с ним, будто и не спала. С привычной потрясающей четкостью явились служанки, помогая одеваться. — Вам письмо от Его Величества, — служанка, что помогала художникам, Мария, подала графу запечатанный конверт. С удивлением граф взломал печать и вчитался в текст. — Что там, Оливье? — не до конца одетая супруга зашла на его половину спальни. — Король прислал нам приглашение на свадьбу, — ответил граф, все еще не веря в прочитанное. — Сказал, что тронут нашими супружескими узами. С широкой счастливой улыбкой графиня хотела что-то сказать, но нахмурилась и прислушалась. — Да впустите же меня немедленно! — доносился женский крик из-за двери. — Я знаю чьих это рук дело! Я так это не оставлю! Да пустите же меня! Кто-то рвался к ним в спальню игнорируя спокойные объяснения, что граф и графиня еще спят. Убедившись, что она и супруг одеты вполне сносно, графиня велела пустить утреннюю крикунью. Всклокоченная, с красным от гнева лицом, в мятом платье, мадам де Люлли ураганом ворвалась, потрясая какой-то бумажкой. — Это по вашей милости меня отлучили от двора! — кричала она, остановившись на пороге. — Я все знаю! Я это так не оставлю! — Доброе утро, — графиня сделала вежливый реверанс. — Что привлекло вас на наш порог в столь ранний час? Наверняка, вы пришли с поздравлениями, ведь король нас с мужем лично пригласил на свою свадьбу. Мадам де Люлли задохнулась от гнева. — Хамка! Интриганы! — едва выдавила она из себя. — Мадам, не мне указывать вам на приличия, — граф предложил до крайности разозленной женщине руку. — Вам нужно успокоиться. Давайте я провожу вас до ваших покоев. — Не смейте прикасаться ко мне, сударь, — почти взвигнула мадам. — Я добьюсь, что бы вас отправили обратно в деревню, из которой вы так неожиданно вылупились. — Весьма сожалею, — графиня наконец закончила с прической и повернулась к скандалистке. — Ведь в деревню отправитесь вы. Теперь в своем пурпурном платье с сапфирами и топазами вы будете пасти свиней, — спокойной вежливости графини можно было только позавидовать. — Но не переживайте, ведь вы будете выглядеть достойно. Милочка. — Я отомщу, — процедила мадам де Люлли и развернувшись, удалилась из их покоев. Граф и графиня де Ла Фер проводили ее непонимающими взглядами, переглянулись и, не сговариваясь, смешливо фыркнули.