Сестра короля

В этом году зима была холодная. Дров не хватало, и Лувр протапливался плохо. Придворные приутихли, перестали толпиться в коридорах и залах, предпочитая греться у каминов в своих покоях. Вместе с холодами пришла весть о болезни кардинала Мазарини, принца де Конде и Гастона Орлеанского. Все трое мучились подагрой. Резко наступившие заморозки усилили недомогание, превратив его в болезнь. Придворные злорадствовали и сочувствовали, но ехать с визитом к заболевшим желающих не было. Почти неотлучно находясь в своих покоях придворные сходили с ума от скуки. Периодически предпринимались попытки сходить друг другу в гости, но длинные ледяные неотапливаемые коридоры отбивали все желание посплетничать в компании придворных. Придаваться любимым развлечением оставалось только со слугами. Даже король временно приостановил свои церемониальные одевания. Во время завтраков, обедов и ужинов лицезрел покрасневшие носы дрожащих от холода приближенных особ. Да он и сам еле сдерживался от стучания зубами на людях. Его величеству приходилось развлекаться, поручая всем епископам, настоятелям и прочему воцерковленному люду усерднее молиться о наступлении тепла. И за выздоровление кардинала и принцев — когда вспоминал. В Лувре тепло было только в одном крыле — у графа и графини де Ла Фер. Их крыло было очень маленьким — всего три комнаты в которых день и ночь топилось два камина. По странному стечению обстоятельств, только их слуги позаботились о заблаговременной и бесперебойной поставке дров. Граф из-за холодов почти лишенный своего привычного развлечения — долгих прогулок в оранжерее, засел в своих комнатах, от нечего делать, слушая сплетни слуг и наблюдая за супругой. Графиня снова принялась за вышивание. Хоть она и просиживала все дни с иголкой и платком в руках, дело почти не двигалось. Его жене тоже было ужасно скучно. Она зачем-то сменила весь штат прислуги. К Адель, Элизе и Жанне граф уже успел привыкнуть. Его новая служанка Анна была слишком молода и в придворной одежде смыслила еще меньше, чем сам граф. Она постоянно путалась что и в какой последовательности нужно одевать, подолгу шнуровала завязки и мучилась с застежками. Чем раздражала без того расшатанные бездельем нервы. Решив сменить ее на привезенного с собой из Бражелона пажа, он услал ее вон. Но получил ответ, что мальчишка не выдержал холодов и заболел. Пришлось набраться терпения и подсказывать. Насколько граф видел, новая служанка жены была точно такой же неумехой. Графиня де Ла Фер скучая сама, не давала слугам скучать. Она заставляла их дочиста отмывать горячей водой все их крыло два раза в день. Теперь постоянно в коридорах для слуг можно было увидеть, как молоденькие служанки таскают с кухни тяжелые ведра с водой, от которых шел пар. Даже ковры снимали со стен, вытряхивали и проветривали каждые три дня. Графу только и оставалось, что наблюдать за непрекращающейся уборкой. Хоть в их спальне было тепло от камина, графиня больше не складывала перегородку из подушек на кровати. Она явно мерзла и, пытаясь согреться, каждую ночь прижималась к мужу. Вероятно, это побудило ее желание все чаще выполнять супружеские обязанности. Хоть ее частое желание и выматывало, граф был совсем не против доставить супруге удовольствие. За всем этим, графа беспокоило только то, что его супруга занятая то вышиванием, то отчитыванием слуг за плохую уборку почти перестала есть вместе с ним за одним столом. Что-то было не ладно с ее платьями, и Шарлотта то и дело исчезала в своей гардеробной всего на несколько минут. Несмотря на то, что в их крыле было тепло, граф видел бледность лица жены и делал вывод, что она постоянно мерзнет и приказывал топить камины сильнее. Когда графу становилось совсем тошно от скуки, он шел в крыло к Д’Артаньяну. Хоть там было грязно и холодно, как и во всем Лувре, зато не скучно.

***

Стоило графу де Ла Фер отлучиться в гости к другу, через дверь потайного хода зашла служанка на ходу расшнуровывая меховой плащ. Графиня кивнула ей в знак приветствия, отложила вышивку, согнала кошку со подола своего платья и пересела на широкий диван. — Принеси мне холодный компресс и одеяло, — устало попросила она. Служанка как попало скинула свой плащ на ближайший стул и выглянула в кабинет, где шла уборка. Пока она передавала приказ, графиня легла на диван, подложив под голову подушку, прикрыла глаза рукой от яркого света из окна. Вернувшаяся служанка задернула шторы, пододвинула стул и села рядом. Поправила скрытое юбкой оружие. — Докладывай, — велела графиня, но руку от лица не убрала. — Его высокопреосвященство кардинал действительно болен, — служанка достала из-за корсажа скатанную в трубку бумагу и развернула. — У него сильно раздуло суставы и на ногах мокнущие незаживающие язвы. Он лечится мазями и настойками собственного изготовления. Толку — меньше, чем никакого. У принца де Конде то же самое, но его лечат лучшие лекари, которых только удалось сыскать. Гастон Орлеанский совсем плох. Его язвы на ногах источают омерзительное зловоние. Графиня молча слушала не шевелясь. По ровному дыханию казалось, что она спит. Служанка замолчала, раздумывая стоит ли продолжать. Принесли одеяло и воду. Новая служанка графини хорошенько укутала спящую, аккуратно убрала руку с лица и положила на лоб смоченную в ледяной воде белоснежную ткань, стакан с водой оставила на столике. — Продолжай, — оказывается графиня не спала и внимательно слушала доклад. — Вы оказались правы. Их травят одним и тем же ядом. Называется «Испанская слеза». Яд переправляют напрямую из Испании, только там умеют делать такой. Наши аптекари и лекари ничего о нем не знают. Этот яд проникает через кожу, оставляет незаживающие раны. Мы выяснили кто из слуг подкуплен герцогом Невером, но как именно их травят пока не удалось разузнать, — служанка извиняясь склонила голову. — Чулки, — ровно ответила графиня. — Их чулки пропитывают ядом. Оставьте пока исполнителей в покое. Займитесь причинами. Я думала, что это дело рук Филиппа Анжуйского, но у меня пока не сходится. — Его высокопреосвященство продолжает настаивать на браке вашего младшего брата с Генриеттой Стюарт за что и поплатиться жизнью. Принц де Конде выдвинул претензии на польский престол, и если он его заполучит, то у Филиппа будут проблемы. Чтобы заполучить этот самый польский престол, нужно убрать с дороги герцога Анжуйского. Пока отравленных четверо, — одетая под служанку девушка спрятала бумагу с которой читала обратно за корсаж. — Пятеро, — правила ее графиня. Приоткрыв один глаз. — Отравлен паж моего мужа. Выясните, как и чем. На испанский яд не похоже. Да и на почерк де Невера тоже. Это может быть кто-то другой. Но отравлены мы были все одновременно, и это может оказаться совпадением, но в такие совпадения я не верю. — Вам удалось выяснить, как и чем вас отравили? — девушка понизила голос и чуть нагнулась к графине. Из-под кривоватой юбки показался самый кончик ножен шпаги. — Пока выясняю, — графиня снова закрыла глаза и откинулась на подушку. — Это не похоже ни на один из известных мне ядов. Судя по ухудшению состояния, продолжают травить. Скорее всего ночью. К вечеру действие яда заканчивается, и я прекрасно себя чувствую. Уже сменила всю прислугу, мои покои моются ежедневно, постель перестилается, каждую свечу я проверяю собственноручно, все платья заменены, ем я только то, что отравить нельзя. Мне совершенно не нравится то, что я не знаю ни яда, ни способа, ни исполнителя, ни того, кто за всем этим стоит. Уже начинаю подозревать, что мы проглядели заговор, и Людовик под ударом. Возьми, — она вытащила из волос брильянтовый кинжал и протянула внимательно слушающей ее девушке, — покажешь графине Шатийон и передай, чтобы смотрела внимательней. Короля могут отравить в любой момент. — Я поняла, — девушка ловко спрятала кинжал в складках кривоватой юбки. — Постараюсь выяснить все, что смогу. А что мне делать с Адель, Элизой, Марией, Жанной? — Как думаешь, это они? — графиня убрала с лица высохший компресс и отложила в сторону. Начала потихоньку выбираться из одеяла. — Понятия не имею, — девушка пожала плечами. — Хоть они и утверждают, что такого не может быть, я бы их повесила. — Погоди пока, — графиня окончательно отбросила одеяло в сторону. — Может все же из них удастся что-либо вытянуть. Одетая в платье служанки девушка пожала плечами и встала, собираясь уходить. — Линн, — тихонько окликнула ее графиня, — давай честно, у тебя есть предположения кто мог меня отравить? — Ты и сама, без меня знаешь, — она скрестила руки на груди. — Граф де Ла Фер. Больше некому. Графиня сжала губы в тонкую полоску и отвернулась, глядя в потолок, задумавшись. — Помоги мне встать, — она протянула руку. — Он вернется с минуты на минуту. Нельзя чтобы мой муж видел меня в таком состоянии.

***

Меховой плащ почти не спасал от холодного сквозняка, гуляющего по Лувру. Граф плотнее запахнул полы и прибавил шагу. В их крыле было гораздо теплее. Граф плотнее закрыл двери и на мгновение замер, наслаждаясь потоками теплого воздуха. Графиня все так же сидела у камина с вышивкой в руках, только кошки на ее коленях уже не было. — Замерзли, Оливье? — графиня отложила свое рукоделие и наблюдала как муж стаскивает с себя теплый плащ и отдает появившейся служанке. — Какие новости у нашего капитана королевских мушкетеров? — Почти никаких, — граф пододвинул стул поближе к камину и сел, греясь. — Во дворце совсем холодно. Почти никто не выходит из своих покоев. Мушкетеры и дворцовая стража на посту стучат зубами от холода. Все ждут, когда придет тепло. Молча слушающая его графиня кивнула. — На редкость скучное время. Вот вам, Оливье, еще повезло. Вы хоть к другу сходить можете, развеяться, а у меня здесь нет ни единого друга. Вот и сижу здесь с этой проклятой тряпкой, — она ткнула пальцем в недошитый платок. — Признаюсь вам, от этих стен, от постоянной духоты мне уже дурно делается, — несмотря на пылкую фразу, она внимательно наблюдала за лицом мужа. — Может, как-нибудь вы сопроводите меня на прогулку по парку? — Конечно, Шарлотта, — граф тут же встал, намереваясь идти гулять хоть сейчас. — Только должен вас предупредить, что там очень холодно. — Мы пойдем не раньше, чем вы согреетесь и выпьете теплого вина, — графиня дотянулась до колокольчика и позвонила. Отдала приказание появившейся служанке принести вино для графа и подготовить свой меховой плащ. Через четверть часа они уже вышли в продуваемый холодными ветрами сад. Других желающих прогуляться придворных не нашлось. Даже слуг и садовников было не видно. Только побитая морозом пожухшая трава. Ледяной ветер гнул ветви, безжалостно обрывая оставшиеся листья. Выйдя на воздух, графиня остановилась, подставила лицо холодному ветру и закрыла глаза наслаждаясь. Граф остановился вместе с ней. — Не простудитесь, Шарлотта, — он заботливо поправил капюшон ее плаща, что зацепился за рукоять одного из кинжалов в ее волосах. Почему-то брильянтовых кинжалов в прическе у нее сегодня было только два, а не три, по обыкновению. — Как я устала от этого Лувра, — пожаловалась супруга открывая глаза. — Не представляю, как тут живут десятилетиями. — Признаться, я тоже привык к чистому воздуху своего поместья, — граф осторожно потянул ее за руку. Пара медленно двинулась по холодному дворцовому саду. — К свободе выбора и действий. — Ни у кого в Лувре нет выбора, — вздохнула графиня, — даже у короля. Он тоже мечтает уехать отсюда. Граф молчал несколько секунд, обдумывая. — Он связан обязательствами, долгом. Как мы с вами, — его взгляд упал на умершие от холода цветы. — Почему вы решили, что он мечтает покинуть свой дворец? — Людовик ненавидит Лувр, — графиня слегка приостановилась, ослабляя завязки плаща у себя на шее. — Он мечтает о собственном дворце, огромном и светлом. Который он выстроит своими руками. Ему надоели постоянные приезды-отъезды нужных ему придворных. Он хочет, чтобы они всегда были под рукой. Чтобы править ими, освещая их своим блеском, как солнце. — Не думаю, что ему это позволят. Кардинал Мазарини, королева-мать, принц де Конде, герцог Орлеанский никогда не оставят Лувр, — рука жены на его локте чуть сжалась. — Это мы еще посмотрим, — графиня что-то внимательно рассматривала вдалеке. — На все воля божья. Но оставим королей и принцев с их мечтами. Скажите, Оливье, о чем вы мечтаете, что вы будете делать, когда выберетесь отсюда? — Не знаю, Шарлотта, вернусь в поместье Бражелон, буду воспитывать сына. Надеюсь вырастить из него достойного солдата и благородного дворянина, — граф чуть сбавил шаг, чтобы медленно идущей жене было удобнее идти. Графиня покачала головой. — Вы отец, вам виднее. Ему судьбой предназначено командовать войсками, а не биться в первых рядах. Его место подле короля, в его свите. Его долг делать все для величия Франции и Людовика, — она снова подставила лицо холодному ветру, стирая рукой, затянутой в тонкую белоснежную перчатку каплю пота с виска. Граф слегка пожал плечами. Меньше всего он хотел бы для сына такого заточения в Лувре, в которое попал он сам. — Вы очень умная женщина, мудрая и свободолюбивая, — граф слегка погладил руку жены на локте. — Вам тоже претит пребывание во дворце. Может быть, после того как нам разрешат уехать, вы окажете мне честь и поедете вместе со мной? Графиня мгновенно остановилась и пристально уставилась в лицо мужа. Она пронизывающе смотрела ему в глаза, словно надеясь прочитать все самые потайные его мысли. На мгновение цепкий взгляд превратился в угрожающий. Чуть прикусила губу. И неожиданно звонко рассмеялась. Ледяной зимний ветер подкрасил румянцем бледные щеки. — Было время, когда я удивляла вас своей прямотой и откровенностью, — они снова медленно двинулись между завядших кустов. — Сегодня вы поразили меня. Признаться, мне очень хочется согласиться, но моя жизнь неразрывно связана с Людовиком, с его двором. — Значит, вы останетесь в Лувре? — граф плотнее запахнул свой плащ от холода. — Что же вы планируете делать после истечения срока нашего брачного договора? — В Париже у меня есть свое поместье. Перееду туда. Буду появляться при дворе, — графиня тоже поежилась от холода. — Заезжайте в гости, граф, я вам всегда буду рада. Вместе выпьем вина и будем вспоминать долгие скучные вечера нашего супружества. — Помните, когда мы подписывали брачный договор, вы сказали мне, что официального развода не предвидится? — они обошли уже половину сада и теперь шли по дорожке к дворцу. — Я, признаться, не представляю, чем должен закончиться наш с вами брак и не могу строить планы. — На все воля божья, — графиня отвернулась, давая понять, что тоже не знает, чем все закончится. — Давайте возвращаться, граф, я устала и замерзла. Граф окинул ее удивленным взглядом. Невозможно устать за такую короткую прогулку, но рука жены на локте чуть заметно дрожала. Ветер больше не возвращал здорового румянца на ее щеки, наоборот, ее лицо заметно осунулось и стало еще бледнее. Он согласно кивнул, помог ей надеть капюшон, сопровождая жену до их крыла.

***

Все сундуки вдоль стен были открыты. Ровные ряды платьев графии де Ла Фер плотно скрывали от любого постороннего взгляда, решившего заглянуть в гардеробную комнату, массивный стол, плотно заваленный бумагами. Висевшее на противоположной стене зеркало показывало нежданного визитера. За столом в кресле расположилась графиня, кутающаяся в одеяло и грея в ладонях чашку с дымящимся напитком. — Мориган, ты вообще соображаешь, что ты делаешь? — недавняя девушка, одетая в платье служанки, нависала над столом, заглядывая в осунувшееся лицо графини де Ла Фер. — Мы вешали и за меньшее. Тебе надо убираться отсюда. — Успокойся, Линн, мне уже получше. Я поговорила с мужем. Если это он, то король здесь не замешан. Это наши личные разборки, — графиня, тщательно скрывая дрожь, плотнее закутала ноги и отхлебнула горячего питья. — Я предполагаю, что ему осточертел наш брак и неопределенность. — Вот дура, — девушка сильно сжала губы и уселась на стул напротив графини. Сложила руки на груди и повернула к свету свой маленький хорошенький носик. — Ты с мужиком что ли справиться не можешь? Хочешь, я тебе помогу? Так, по старой дружбе. Графиня хитро усмехнулась. — Я-то знаю, как ты помогаешь. А если я скажу, что мне мой муж очень нравится? — слушающая девушка скептически смотрела, ожидая продолжения. — У нас отличный секс. Узковатые для европейки глаза служанки стали круглыми от шока. Она замерла с приоткрытым ртом. Графиня усмехнулась и слегка покачала головой, разминая шею. Замерла, закрыла глаза, явно пережидая приступ головокружения. — Ладно, давай к делу, — сделав последний глоток, графиня отставила чашу. — Как знаешь, — она покачала головой. — Паж твоего мужа отравлен крысиным ядом. Просто и довольно грубо, за внимание к твоим служанкам. Марию пора повесить, ее ненависть к мужчинам переходит уже всякие границы. Что с ним делать, спасать или оставить все как есть? — Оставь, — графиня равнодушно махнула рукой. — Овца среди волков все равно не долго проживет. Мужененавистниц у меня хватает. Девушка только кивнула. — Гастон Орлеанский совсем плох. Ему явно недолго осталось, — она продолжала свой доклад. — Кардинал пока пытается бороться с помощью своих микстур, удачно, надо сказать. Принц Конде пока еще не так плох. Удалось выяснить, что яд, которым их травят поставляют прямиком из Испании по заказу того же принца. Как можно не узнать отраву, которая проходит через него самого, пока вне пределов моего уразумения. — Да, тем более странно. Луи никогда дураком не был, — слушая доклад, графиня подперла голову рукой. — Последний год они с Невером очень дружны. Понятия не имею, почему он не видит в друге злейшего врага. Может стоит ему намекнуть, что если он откажется от польского престола в пользу Филиппа, сразу выздоровеет? — Врага себе нажить хотите? — удивилась докладчица. — Вас же сразу обвинят в наговоре. Сделайте это лучше через какого-нибудь слугу или дворянина. Которого вы хотите видеть у Конде в вечных друзьях. — Я сама уже об этом думала. Тут при дворе появился юный де Фронсак и у него совсем нет друзей. Я пообещаю ему дружбу одного из самых влиятельных принцев. Он будет мне чрезвычайно благодарен, и, если натянутые отношения Людовика и Конде дойдут до точки, я сразу же буду об этом знать. — Ты из любого себе шпиона сделаешь, — недовольно протянула переодетая в служанку девушка. — Можно ведь просто нарушить систему поставки яда. Устраним посредника, некого Д’Эрбле. Все проблемы разом и решатся. — Ну уж нет, это не мое дело. Я просто наблюдатель, — графиня немного сползла вниз по стулу, запрокинула голову и закрыла глаза. — Если уж мой младший братец заварил эту кашу, пусть сам ее и расхлебывает. Я прекрасно понимаю, что кардинал надоел не только Филиппу, но еще и королю. Людовик жаждет абсолютной власти. Значит, он ее получит любыми путями. Я опасаюсь, как бы он потом не поручил устранение кардинала мне. Да и с моим дядей все понятно, мой братец захотел его место подле короля, деньги и дворцы. Невер всеми силам пытается вернуть расположение принца и пойдет на все ради него. Вообще интересно получается, Филипп поручает де Неверу устранить нашего дядю — Гастона и заодно и дядю де Невера — Мазарини. Братья отцов нынче не в чести. — И что, Невер вернет расположение? — служанка с беспокойством вглядывалась в бледное до синевы лицо графини де Ла Фер. — Да никогда в жизни, — графиня с силой растерла глаза. — После таких заговоров будет чудом если его не прирежут где-то в темном переулке или он не закончит свои дни в тюрьме. Мне нужно уже начинать подбирать того, кто займет место Невера в постели Филиппа, готовить, вводить в круг общения. — Куда тебе?! Разберись сначала со своими проблемами, — девушка поднялась, выбирая из нескольких десятков платьев. — Это подойдет? — спросила она после придирчивого осмотра платья расшитого жемчугом. — Ты же знаешь, что мне все равно, — графиня, дрожа от слабости, выбралась из одеяла и подошла для смены платья. — Разберусь, рано или поздно. — Ну смотри, все твои выводы строятся на том, что тебя отравили не по приказу Филиппа. Все они рухнут, если это все-таки он. Тогда мы понятия не имеем о его настоящих мотивах, и кто следующая жертва. Вполне вероятно, что он сам хочет быть королем, — служанка скоро расшнуровывала платье, помогая снимать. — Филипп откажется от трона если даже ему принесут его на золотом блюде, — графиня покачнулась, но не упала, благодаря своей служанке, но все может быть. Посмотрим, как будут развиваться дальнейшие события. — Если доживешь, — пробурчала девушка, натягивая тяжелое платье на графиню. — Мое противоядие общего назначения почти не действует. — Бывало и хуже, — графиня оперлась на стол, даже не пытаясь помочь шнуровать свой корсет. — Ты же знаешь. — Знаю, — отрезала переодетая служанка. — Смотри не сдохни.

***

Тишина в спальне разбивалась только звуками поцелуев и частыми вздохами. Два сплетенных тела в жарком объятии освещал только подрагивающий свет камина. Граф отстранился от жены, пытаясь отдышаться. Шарлотта, раскрасневшаяся от поцелуев, забыв о дневном легком недомогании, тянулась к нему, прижималась всем телом. Красивая, с разметавшимися по подушке волосами, в глазах отражался свет камина — так прекрасны бывают только видения в дьявольских снах. Оливье наслаждаясь провел ладонью по ее шеи, груди, животу, бедрам, лаская сквозь сорочку. Шарлотта выгнулась и вновь потянулась к нему за поцелуем, вся дрожа. С не женской силой навалилась, заставила перекатиться на спину, обхватила коленями бедра как жадная ненасытная дьяволица. Граф отвечал на задыхающиеся поцелуи, крепко сжимал, ласкал женское тело в своих руках. Полыхающий пожар в крови начал затихать. Губы жены становились все ласковей, зубы перестали терзать и так саднивший рот. Все медленней и чувственней, пока супруга не сползла с него на постель и уложила прелестную ангельскую голову ему на плечо, щекоча шею теплым дыханием. Граф заботливо укрыл их одеялом, убрал с лица супруги упавшую белокурую прядь, поцеловал в лоб, покрепче обнял. Последнее, что он почувствовал засыпая, как Шарлотта прислоняется к нему ледяными ногами и прячет в тепле его тела замерзшие даже в перчатках пальцы. Проспал граф де Ла Фер совсем недолго. Колокол в городской ратуше затрезвонил почти сразу, как он закрыл глаза, так ему показалось, по крайней мере. Колокольный звон подхватили храмы и соборы по всему городу. Графиня зашевелилась у него на плече, просыпаясь. Несколько секунд она неподвижно лежала, слушая перезвон, резко откинула одеяло и встала. — Что-то случилось в Париже, — граф прислушивался к тревожной какофонии звуков, не зная, как ему, придворному дворянину вообще нужно реагировать. — Случилось, — графиня судорожно искала халат, — кто-то умер. Это звон, призывающий к молитве за умершего. — Уж не молиться ли вы собрались? — граф с подозрением смотрел на судорожные сборы супруги. — К чему такая спешка? — Ну, это не помешало бы. Вы отдыхайте, я помолюсь и от вашего имени, Оливье. Через два часа мы должны быть на завтраке короля, чтобы засвидетельствовать свою скорбь и сочу… — сильно побледнев лицом графиня, так и не запахнув халат, бросилась из спальни. Граф с удивлением услышал, как через несколько мгновений хлопнула дверь гардеробной комнаты его жены.

***

Графиня де Ла Фер, с силой захлопнула дверь гардеробной и тут же склонилась над недавно поселившимся здесь для этих целей ведром. Дождавшись пока стихнут первые спазмы, опустилась на колени и подобрала волосы, чтобы они не попали, куда не надо. Вторая волна желудочных спазмов не заставила себя долго ждать. — Я смотрю, тебе не лучше и не хуже, — у потайного хода переодетая в служанку, девушка восточной внешности снимала теплые перчатки. Графиня ничего не ответила. Только покосилась на нее и снова склонилась над ведром. Дожидаясь пока графиня проблюется, служанка сняла меховой плащ, выложила на стол пистолеты, кинжалы, только потом подошла, помогая держать волосы. — Герцог Гастон Орлеанский умер, — ровно сообщила она. — Я догадалась, — тяжело дыша и отплевываясь ответила графиня. — Как там остальные отравленные? — ее наконец перестали мучить желудочный спазмы, и она села прямо на пол, устало облокотившись спиной о ледяную стену. — С твоей подачи де Фронсак успешно подружился с принцем де Конде. Ваш обожаемый пэр Франции жить будет. Пока что, — служанка, покопавшись в дальнем углу гардеробной, выудила две подушки и плед. — Что это за сарказм? — проворчала графиня, устраиваясь на предметах удобства прямо здесь, на полу, возле входа, прямо рядом с ведром. — Я действительно очень уважаю и ценю Великого Конде за все, что он сделал для Франции. — Ага, его заговоры просто шикарны, — прокомментировала служанка помогая устроиться. — Его поверенный Д’Эрбле возвращается во Францию. Его стоило бы по-тихому устранить. — Пока не трогай. Я потом подумаю, что с ним сделать, — графиня побледнела до синевы, но к ведру не потянулась. — Как там кардинал? — спросила она после паузы. — Могу с уверенностью сказать, что Мазарини весну не переживет. Он очень плох. Ему уже ни один лекарь не поможет, — девушка достала из складок плаща большую фляжку, открутила крышку и поднесла к графине. — Отлично, — Шарлотта с осторожностью отхлебнула исходящее паром питье. — Паж вашего мужа умер вчера вечером. Вы были заняты, я не стала докладывать. Про твое самочувствие ты и сама знаешь, — она помогала графине пить лежа, что бы она не облилась горячим. — Я начинаю подозревать не отраву, а просто какую-то болезнь. Графиня, не отвечая медленно, по глоточку тянула напиток и все меньше цветом лица напоминала несвежий труп. — Знаешь, — она немного поднялась, — найди мне лекаря толкового, только не придворного, и тащи сюда. Посмотрим, что он скажет. Девушка кивнула и встала. Отошла к столу, берясь за свое оружие. — Линн, подожди, далеко не уходи, — графиня самостоятельно закрутила крышку на фляге. — Мне через час нужно одеться и идти к королю.

***

Что-то с его женой было не то. Граф видел испарину сквозь толстый слой пудры на лице, видел бледность, даже сквозь румяна. Рука на сгибе его локтя дрожала. Графиня шла медленно, с трудом переставляя ноги, тяжело дышала, хваталась за туго затянутый корсет. Но она не утратила ни гордой осанки, ни взора истинной королевы, тон ее голоса повелительный и мягкий мог обмануть любого. Только не мужа. Он чувствовал, как его жену качает, как она судорожно хватается за его локоть, боясь упасть. На королевском завтраке он всерьез начал опасаться, что его супруга потеряет сознание, — так ее била мелкая дрожь. Граф поспешил засвидетельствовать королю свою скорбь в связи с кончиной его дяди, и они с супругой подошли самыми первыми. Все было по этикету, как и положено. Шарлотта ничем не выдала перед королем своего плохого самочувствия. Она кланялась и должным сожалением говорила о кончине любимого дядюшки. Вежливо и очень достойно отказалась ехать в Сен-Дени проститься с покойным, сказав, что наложила на себя епитимью молиться трое суток в затворничестве. Голос ее ни ослаб, даже не дрогнул. Даже мелкая дрожь во всем теле прекратилась. Людовик милостиво позволил ей никуда не ехать и молиться в одиночестве. На пороге кабинета короля она споткнулась. — Проклятые ковры, — выругалась она с извиняющейся улыбкой. Король только кивнул. Как только закрылась дверь кабинета, силы ее оставили. Граф едва успел подхватить ее на руки. Не обращая ни малейшего внимания на удивленные и сочувственные возгласы собравшихся придворных, донес жену до спальни и уложил на кровать. Служанки тут же бросились расшнуровывать корсет, совали под нос нюхательные соли, прикладывали холодный компресс. Привели лекаря. Графа тут же выгнали за дверь. Оливье нервно мерил шагами гостиную. Что же случилось с его неутомимой женой? Неужели смерть дяди так ее подкосила? Насколько он успел за год изучить свою супругу, она уж точно мало походила под определение слабой женщины. За дверью спальни было тихо. Как граф не прислушивался, почти ничего не слышал — тройной слой ковров делал свое дело. Очнулась ли его супруга? Что с ней случилось? Что скажет лекарь? Взгляд настойчиво цеплялся за камин, возле которого Шарлотта просидела всю холодную зиму, пуфик, шкатулка с вышиванием. Спокойно сесть и дожидаться не получалось. Беспокойство гоняло из угла в угол. Что-то большое врезалось в дверь спальни с той стороны. Граф замер на месте. Что это было? — Уберите от меня этого шарлатана! — разгневанный голос жены не скрыли никакие ковры. — Пошли вон отсюда! Теперь уже что-то основательно большое врубилось в дверь. Это его сдержанная Шарлотта? Дверь открылась, и встрепанный лекарь протиснулся в дверь, тут же ее захлопнув. Впрочем, не успел. Подушка все равно вылетела в гостиную, проскользила по полу и остановилась около ног графа. — Что с моей супругой? — Оливье поднял несчастную подушку. — Ваша супруга беременна. Поздравляю, — лекарь утирал грязным платком вспотевший лоб. Дверь резко распахнулась. — Я тебя повешу! Беременна! Коновал и идиот! — появиться перед глазами мужа Шарлотте не позволили служанки. Увели, закрыли дверь, что-то озабочено выговаривая. — Я приду завтра, — лекарь одним прыжком отскочил к выходу из покоев. — Поздравляю! — выкрикнул он уже на пороге. Граф шокировано опустился на диван, сминая подушку в руках. — Беременна, — тихо, сам себе не веря, повторил он.