Сестра короля

Шторы в спальной графа и графини де Ла Фер были плотно задернуты. Царила полутьма. Сильно пахло какими-то травами, настоями. Постель была в беспорядке, но мужская половина кровати была так и не разобрана. Сегодня граф ночевал у себя в кабинете на узкой, специально для него принесенной кровати. Графиня де Ла Фер не спала, и молча, безучастно пялилась в потолок. Последнее, что она помнила, это угрозы Бьюэрмана. Дальше какая-то алая муть. Как ушел австрийский инквизитор, как оказалась в кровати, она не помнила. Почти привыкнув к непрекращающейся тошноте последнего месяца, чувствовала она себя прекрасно. Только слабость была такая, что даже моргать было трудно. Просто поднять руку было невыполнимой задачей. Только внутреннее неясное чутье, что-то на грани интуиции вопило о пустоте. Будто исчезло из жизни что-то важное. А что именно, графиня никак не могла понять. Она помнила, что надо вставать и чем-то заниматься. Срочно, сию минуту. Или случится что-то страшное, непоправимое. Что случится и зачем это надо — здесь мысль обрывалась. Преодолевая дикую нечеловеческую усталость, графиня попыталась поднять руку, чтобы откинуть одеяло. Ничего не вышло. Закрыв глаза, она постаралась сосредоточиться и попробовала снова. С огромным трудом пальцы сжались на ткани. Одеяло оказалось невероятно тяжелым. Отодвинуть его удалось не сразу. Только через отдых. Перед глазами замелькали дурнотные мушки. Решив, что надо передохнуть минутку, графиня закрыла глаза, проваливаясь в головокружительную пустоту. Проснулась она в почти в полной темноте, только одинокая свеча на столе хоть как-то прогоняла мрак. Попытка пошевелить рукой закончилась болью. Попытка сжать пальцы на одеяле — вообще ничем. Плотно намотанная на ладонь повязка ей не дала. — Проснулась, наконец, — знакомый женский голос из темноты. В самом темном углу угадывались очертания человека. Сидевшая женщина зашевелилась, пересаживаясь на край кровати графини. — Линн, сколько я так валяюсь? — графиня с трудом разлепила пересохшие губы. — Какого дьявола случилось? — Пей, — не спеша отвечать на вопросы, служанка налила из графина мутноватую воду в кружку и протянула графине. Поддерживая кружку, чтобы она не облилась, помогла все выпить. — Как ты там говорила? Ты не беременна? Вот теперь точно, ты не беременна, — она встала, зажигая свечи в подсвечнике и разгоняя ночной мрак. — Что с рукой? — пробурчала графиня, снова пытаясь сжать пальцы в кулак. — Бьюэрман попытался тебя убить. Мы попытались его пристрелить. Ни у кого ничего не вышло, — Линн снова села на край кровати графини, наполняя еще одну кружку мутноватой водой из графина. Шарлотта нахмурилась, вспоминая. Что-то такое было. Она разговаривала с инквизитором сквозь невыносимую боль в животе и головокружение, потом были выстрелы. Точно были. А потом ничего. Темнота. — Я скинула ребенка? — спросила она, не спеша брать предложенный напиток. На самом деле, она уже знала ответ. Ей нужно было это услышать от кого-то. — Твоя беременность закончилась неудачей, — Линн готова была поить ее насильно. — Только время потеряла. — Сколько осталось? — графиня все же подняла другую, не болящую руку, держа кружку самостоятельно. — У тебя остался всего день, — Линн снова наполнила кружку и в дополнение налила туда что-то из стоящего на столике флакона. — И это паршиво. Пока ты была в отключке, я собрала все, что смогла. Без твоих указаний никто из нас действовать не решился. — Рассказывай, — велела графиня, с трудом приподнимаясь на подушках и садясь. — Невер подозрительно тих и спокоен, — начала рассказывать Линн, пока графиня пила свое лекарство. — У него в камине мы нашли пустой флакон родом из Испании, но что в нем было, я не знаю. На яд вообще не похоже. Его поверенный Д’Эрбле в Париже. Мирно сидит на постоялом дворе и ни с кем не встречается. — Затаились черти, — прокомментировала графиня, стараясь отдышаться после мерзкого вкуса от выпитого. Линн кивнула. — Бунт на улицах нарастает, глава французской полиции постоянно крутится поблизости. Во всех тайных ходах его люди. Бьюэрман сбежал. Я ему руку прострелила, так что далеко не уйдет. Где он скрылся и сколько у него людей, Жанне так и не удалось выяснить, — Линн взяла почти опустевший графин, снова наливая в кружку графине. — Чтобы Басаану до тебя добраться, ему нужно выманить тебя отсюда, а ты не в строю. Ты много крови потеряла. Ладонь разрезана до кости — шпагу точно не удержишь. Рана на плече пока не зажила. — Дай ты мне отдохнуть, я скоро лопну, — графиня отмахнулась от протянутой кружки с лекарством. — Басаан меня пока меньше всего беспокоит. Флакон Невера у тебя? Покажи его мне. Линн оставила кружку на столик и вытащила из кармана пустой флакон. На самом дне плескались всего несколько капель непрозрачной желтой жидкости. Графиня еще выше поднялась на подушках и с усилием села. На свет осмотрела остатки жидкости во флаконе, зубами выдрала пробку, понюхала. — Это не похоже на яд, — служанка наблюдала за ее манипуляциями. — Ни на вкус, ни на запах. Если его добавить в еду, подмешать в воду, натереть на кожу, то ничего будет. Но это и не духи, не лекарственная настойка, и не масло. Графиня протянула ей обратно флакон, задумчиво хмурясь. — Надо вставать и идти искать, куда делось содержимое флакона, — графиня попыталась выпутаться из одеяла. — Не нравится мне все это. — Куда ты собралась? — Линн насильно завернула ее обратно в одеяло. — Мы с Жанной пойдем искать. Через людей Ла-Рени ты все равно в таком состоянии не пройдешь. Немного подумав, графиня кивнула. — Только Бьюэрману не попадайтесь, не хватало еще по всему Парижу куски ваших тел собирать, — она откинулась на подушки и устало закрыла глаза. — Когда мне нужно будет встать, чтобы вам помочь? — Помогать нам не надо, — Линн снова протянула ей кружку с остатками лекарства. — А встать тебе надо к обеду, и ехать с королевским Двором в часовню Мазарини на похороны, — Линн замолчала, отвлекшись на удивленный вопросительный взгляд графини. — Кардинал Мазарини умер, — пояснила она. Шарлотта допила лекарство и пониже сползла по постели. — Как невовремя, — пробурчала она. — Или, наоборот, вовремя, — замерев, она уставилась на догорающую свечу, а потом на свою служанку, — проверь ту жидкость во флаконе не ядовита ли она при нагревании или сгорании. Линн уставилась на нее и задумчиво фыркнула. — У меня есть всего пара капель. На проверку понадобится какое-то время. — Как проверишь, незамедлительно скажи мне, — графиня устало прикрыла глаза. — Чертова слабость, — добавила она совсем тихо. — Утром сюда зайдет твой муж, — Линн собирала пустые флаконы, графин и кружку, собираясь уходить. — Попытайся изобразить сожаление по поводу потери ребенка. Графиня резко раскрыла глаза. — Как он? — она приподнялась на локте. — Спит в кабинете. Мы ему сказали, что пока к тебе нельзя. Надо было как-то скрыть твою изрезанную руку, — Линн передумала уходить и снова села на край кровати. — До его прихода мы едва успели спрятать рисунок твоего художника, убрать простреленное кресло и все проветрить. Но порохом все равно воняло. Не знаю, догадался он или нет. Это сама выяснишь. — Нужно будет попросить у него расторжение брака и заставить уехать к себе в поместье, — графиня задумчиво прикусила губу. — Теперь он имеет на это право. Держать его под замком больше нет смысла. Сразу одной моей проблемой станет меньше. — Быстро выехать у него не получится, — возразила Линн. — Уже слишком поздно. Как бы его не зацепило. — Я постараюсь уговорить его уехать, — графиня откинулась на подушку, смотря в потолок. — Сейчас я могу действовать только разговорами. Чтобы его вынудить, у меня нет времени. Пока он не уедет из Парижа, на всякий случай к нему бы надо охрану приставить, — графиня смотрела в глаза своей служанке. — Адель вроде пока справляется, но нужен кто поопытней и внимательней. Тащи сюда Марию. Когда на меня нападут, она будет отвечать за графа. А то мне вообще сейчас не до него. Линн смешливо фыркнула. — Уверена? — в голосе ее проскальзывали смешки. — Не лучший выбор. — Пускай только лицо свое скроет. Чтобы я не отвечала на идиотские вопросы моего мужа зачем я тупую бабу охранять его приставила. Обидится еще, — проворчала графиня. — Вообще, без особой надобности пускай ему на глаза не попадается. — Утром пришлю ее сюда, — кивнула Линн, вставая. — Еще, — остановила ее графиня. — Можешь к завтраку отослать всех подальше от нашего крыла на две четверти часа. Мне с мужем поговорить надо. — Сделаю, — Линн тушила лишние свечи. — Только постарайся его убедить. Без него проблем хватает. Графиня тяжело вздохнула.

***

Граф де Ла Фер спал плохо. На этот раз он не мучился головной болью. Просто не спалось. Лежа на узкой холодной кровати в своем кабинете, в просвет между неплотно задернутыми шторами, он смотрел на занимающийся красноватый рассвет. Вставать, как-то шевелиться не хотелось. Что-то со спины неприятно и болезненно тянуло, будто он лежал не на мягкой постели, а упирающимся в спину подсвечнике. Порой ему думалось, что он чем-то болен. Но граф знал, как называется эта болезнь. В молодости он был с ней знаком. Тоска. Пустота. Безысходность. Граф знал, что ему может помочь — хорошая драка и вино. Но сейчас он был заперт в королевском дворце. Эти лекарства были для него недоступны. Долежав до положенного часа, граф поднялся и принялся одеваться. Его служанка Адель по обыкновению явилась выполнять свои обязанности, будто давно следила за ним. Шнуруя завязки колета, она доложила, что завтрак ждет в гостиной, и почти бесшумно исчезла. Граф даже не успел спросить о самочувствии своей жены. Завтрак действительно был накрыт, но ни одной служанки поблизости не наблюдалось, даже тех, кто обычно прислуживает за столом. Граф попробовал позвать Адель, но никто не отозвался. В их крыле стояла гробовая тишина. Даже смотреть на еду показалось противно. С отвращением посмотрев на стол, граф де Ла Фер решил ограничиться только вином. Взяв со стола бутылку, граф сел в кресло, подальше от стола. Дверь в их спальню открылась. На пороге показалась Шарлотта, с распущенными волосами в белом ночном платье. Бледная и нетвердо стоящая на ногах. Граф поставил початую бутылку на пол, поднялся с места, приветствуя супругу, но не успел сказать ни слова. Шарлотта неожиданно быстро пересекла их гостиную. Подойдя к графу, она буквально рухнула на колени, обнимая его сапоги. От неожиданности граф отступил на пол шага и плюхнулся в кресло позади себя. — Простите меня, — прошептала Шарлотта, утыкаясь лбом в его колено. — Простите меня. — Ну что вы, — оправившись от удивления, граф склонился к жене, пытаясь за локоть поднять ее с колен. — Перестаньте. Шарлотта отмахнулась от его помощи, теснее прижимаясь к его ноге. — Я не сдержала свою клятву родить вам сына, — голос жены был так тих, что приходилось прислушиваться чтобы различить слова. — Я не достойна вас. Я не достойна имени, которое вы мне дали. Я не смогла подарить вам счастье. Я плохая жена. Она дотянулась до его руки и вложила в ладонь браслет, подаренный на помолвку, и свадебное кольцо. — Вы вправе потребовать расторжения нашего брака, — она подняла бледное лицо, заглядывая в глаза. — Я не достойна ничего этого. Я не достойна вас. — Шарлотта, — граф не дал ей отнять руку, — перестаньте. Вы не виноваты. Он вложил ей в руку ее украшения, помог сжать их в кулаке — наверное от слабости она не могла сжать пальцы самостоятельно. На этот раз ее руки не были в перчатках, только замотаны белой тканью так, что виднелись только самые кончики пальцев. На такие простые действия, Шарлотта едва заметно вздрогнула, как от боли, но руку с зажатыми украшениями прижала к груди. — Вы слишком добры ко мне. Я ничем этого не заслужила, — прошептала она, снова прислоняясь лбом у колену мужа. — Встаньте, Шарлотта, — граф снова попытался ее поднять. Ему было крайне неуютно, что женщина, жена обнимает его сапоги. Шарлотта покачала головой, не давая поднять себя с колен. — Мне хорошо здесь, подле ваших ног, — она доверчиво прижалась виском к колену. — Я сильно провинилась перед вами. Позвольте мне на коленях вымаливать у вас прощение. Позвольте мне хотя бы это. Граф вздохнул, оставляя попытки ее поднять. Для нее, которая уже давно отчаялась стать матерью, которая даже не верила в свою беременность, все это было невероятно тяжело. Лучшее, что он мог сделать, позволить горевать так, как было для нее лучше. — Вы ни в чем не виноваты, Шарлотта, — едва касаясь кончиками пальцев, он провел по волосам жены. — Видно, так господь распорядился. Шарлотта едва заметно покачала головой. — Я плохая жена, — неожиданно твердо сказала Шарлотта. — Я не смогла уберечь наше счастье. — Не казните себя, — граф уверенней погладил ее волосы. — Вы не виноваты. Графиня отвечать не стала, но вся ее поза говорила о несогласии. Несколько минут прошло в молчании. Граф задумчиво перебирал ее волосы, подбирая нужные для нее слова. Часы пробили время, когда нужно собираться на похороны Первого Министра короля. Шарлотта сильнее прижалась виском к колену мужа, шумно вздохнула и наконец поднялась. — Вы можете считать себя свободным от брачных обязательств и покинуть Лувр в любой момент, — она снова попыталась вложить украшения в его руку. — Я поговорю с королем. Брат не откажет сестре. — Шарлотта, — граф удержал ее на полушаге и заглянул ей в глаза. — Это принадлежит вам, — украшения вернулись в затянутую плотной тканью ладонь графини. — Уезжайте из этого проклятого Лувра, — она неожиданно жестко смотрела в глаза мужа. И это не походило на просьбу. Судя по тону, это был самый настоящий приказ. — Вы свободны. Граф не понимал причин такого истерического упрямства. То, о чем Шарлотта пыталась приказать ему, было просто невозможно. Она ведь его жена. И она до недавнего времени носила его ребенка. Как же он бросит ее сейчас? За кого она его принимает? — Нет, — твердо ответил граф, глядя прямо ей в глаза. Графиня едва заметно кивнула, принимая его ответ, и быстро удалилась в свою гардеробную.

***

Траурная процессия двигалась по улицам Парижа. Уличная чернь толпилась в поисках небывалого представления. А посмотреть было на что. Холеные откормленные кони тянули золоченые кареты. Открытая карета с гробом кардинала замыкала процессию. Народ старался залезть повыше в надежде, что смогут углядеть покойника. Но золоченый гроб был закрыт. Итальянец Мазарини был не особо любим французами и, опасаясь, что в гроб покойника полетит мусор и объедки, король приказал закрыть крышку гроба. Первого министра короля не сильно любили, парижане вовсю орали на улицах, что проклятого итальяшку давно пора повесить. Но с его смертью, народ старательно изображал горе. Правда, при приближении королевской кареты забывали о горестных стенаниях и завываниях и вовсю таращились в окна, надеясь, что король явит им свое лицо или хотя взмах платка. Пялиться раскрыв рот — все, что им оставалось. Похоронную процессию по обоим сторонам сопровождали королевские мушкетеры. Связываться с ними не было желания даже у самых буйных смутьянов. Карета графа и графини де Ла Фер ехала почти в конце процессии. Как и в день их свадьбы, лошади шли медленным шагом. Графиня, наряженная в модный черный траур, была ужасающе бледна. Полупрозрачная черная вуаль вместо того, чтобы скрывать самочувствие графини, наоборот, только усиливала и подчеркивала заострившиеся черты лица. Помимо графа и графини де Ла Фер, с ними в карете ехала личная служанка графини. Она непрестанно подавала хозяйке различные нюхательные соли, настойки, пропитанные настоями платки. Если следовать дворцовым правилам, то графу было не положено все это видеть, но деваться из кареты ему было некуда. Все что он мог, это стараться не морщиться от слишком резких запахов лекарств и отворачиваться, смотря в окно. По прошествии долгого часа, процессия прибыла к месту похорон кардинала. Мазарини сам выстроил эту часовню и никак не предполагал, что именно в ней и будет похоронен. Так решил король. Спорить с ним никто не стал. В этой же часовне должна была пройти последняя служба по умершему. Все желающие проститься с кардиналом уже выполнили свой долг, когда его тело лежало в его покоях, пока шли приготовления к похоронам. Выходя из кареты, граф галантно предложил жене опереться о свою руку. Графиня сделала вид, что не видела. Она тяжело спустилась с подножки, опираясь на дверцу, Элиза поддерживала ее с другой стороны. Проходя в часовню на службу, графиня снова не обратила внимания на предложенную руку помощи от мужа. Граф недовольно прикусил губу. Обычно, выходя в Свет, графиня непрестанно цеплялась за его локоть, а сейчас его жена предпочла сделать вид, что они вообще незнакомы. Граф медленно шел рядом со своей женой не понимая перемен. И для расспросов время было неподходящее. Граф чувствовал, будто остался один. На душе было скверно. Бессонная ночь откликалась ему легким головокружением. На него со всех сторон бросали сочувственные взгляды. От этого становилось тошно. Будто невидимая веревка стягивала грудь, мешала дышать. Со спины, где-то под лопаткой неприятно тянуло. Будто там и находился жесткий узел той самой веревки. Подходя к дверям часовни, он неожиданно для себя столкнулся взглядом с Д’Артаньяном. После случившейся беды, у них не было возможности поговорить. Капитан королевских мушкетеров оказался занят. Ему нужно было подготовить и выстроить своих мушкетеров. Что-то такое теплое проскользнуло во взгляде друга. Это не было жалостью или сочувствием, а скорее, пониманием. Д’Артаньян едва заметно кивнул. Граф так же едва заметно ответил. Внезапно стало легче дышать, тугая веревка, намотанная на грудь, распустилась. Даже идти стало легче. И выкрутасы жены перестали так задевать. Рядом со своей женой он вошел в тесную часовню и встал на положенное место. Когда все придворные заняли свои места, вошел король и поднялся на специально для него спешно возведенный балкон. Следом внесли гроб Мазарини и уложили его в гробницу, которая и станет последним ложем Первого министра короля. Епископ начал службу. Всего через десяток минут Шарлотта покачнулась. Служанка, стоящая у нее за спиной, поддержала, подала нюхательную соль. Что-то прошептала ей на ухо. Графиня на несколько минут замерла, потом что-то тихонько ответила служанке и подняла голову на королевский балкон, внимательно рассматривая короля. — Мне совсем плохо, я пойду в карету, — прошептала она, впервые за всю церемонию обратив внимание на мужа. — Я провожу вас, — тихонько прошептал ей граф, беря жену под локоть. — Останьтесь, Оливье. Король смотрит, — она едва заметно кивнула на королевский балкон. Граф покосился наверх. Действительно, Людовик не вслушивался в богослужение, а с высоты оглядывал своих подданных. Уйти действительно была нельзя. Если графине в силу обстоятельств еще простят пренебрежение правилами, то ему нет. Остаться было необходимо до конца служения. Графиня, поддерживаемая служанкой, стараясь не привлекать внимания, шла к выходу.

***

В часовне было невыносимо душно. Шарлотта практически не слушала церковные пения, вся занятая утренним разговором с мужем. То, что граф так решительно откажется покинуть Лувр, она не ожидала. Еще и Линн не давала о себе знать, выясняя, что же там было в этом проклятом флаконе. Вряд ли это были какие-то испанские духи. Тогда нет резона Рене Д’Эрбле передавать их при личной встрече. Как и незачем уничтожать испанский флакон. Все чувства вопили об опасности. Что-то подсказывало, что то, что было во флаконе важно. И скорее всего, там был яд. Но для кого? Если учитывать, что Невер жаждет посадить на трон Филиппа, то можно было предположить, что Людовика попытаются отравить. Но каким способом? Откуда ждать удара? Нужно было дождаться, пока Линн разберется. Этим ядом нельзя отравить еду или воду, помаду или духи. Возникшее подозрение, что эта безвредная жидкость превращается в яд только при сгорании, попахивала бредом. Даже если пропитать им сердцевину свечи, то необходимо было, чтобы король достаточно близко и достаточно долго стоял над этой свечой. Даже если яд сильный и достаточно просто быть в помещении, то тогда отравится половина Лувра, включая слуг. Даже если эту свечу оставить на ночь в покоях короля, то все равно, шанс, что Людовик выживет слишком велик. Нет, этот яд должен был действовать как-то по-другому. От беспокойных мыслей ее отвлекла Элиза, несильно толкнувшая ее в поясницу. Графиня облокотилась на служанку. Та, поддерживая, успела ей шепнуть: «свечи». От удивления, графиня едва к ней не обернулась, Элиза быстро сунула ей в здоровую руку нюхательную соль. — Линн ждет в карете, яд в свече, — прошептала она графине на ухо. Мысли заметались. И как свечой можно отравить одного лишь только короля? Графиня подняла голову на королевский балкон. Людовик осматривал придворных сверху, весь окруженный горящими свечами. Без них на этом маленьком, наспех сооруженном балконе было бы совсем темно. Да и размеры балкона не позволяли далеко поставить подсвечники. Свечи горели прямо перед лицом короля. Как понять, какая отравлена или они все отравлены, и как не привлекая всеобщего внимания их оттуда убрать? Линн нужна была срочно, прямо сейчас. — Мне совсем плохо, я пойду в карету, — графиня слегка тронула мужа за локоть. — Я провожу вас, — тихонько прошептал ей граф, беря ее под локоть. Никогда еще Шарлотте так не хотелось стукнуть графа де Ла Фер чем-нибудь тяжелым, чтобы он свалился без сознания и не мешал. — Останьтесь, Оливье. Король смотрит, — Шарлотта лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации. Если ее муж за ней все-таки увяжется, то ударить его придется. На реверансы и уговоры нет ни секунды. К счастью, граф послушался и остался в часовне. Линн действительно беспокойно топталась возле кареты. — Сколько свечей нужно? — спросила графиня, бегом спускаясь по ступенькам часовни. — Пять-шесть, не больше, — Линн спешила к ней на встречу. — Если держать около лица, то хватит и одной. — Вот дьявол, там полно придворных, — графиня остановилась подле своей служанки, переговариваясь в пол голоса, чтобы стража не услышала. — Дым вверх поднимается. Им ничего не будет, — отмахнулась Линн. — Как узнать какие отравлены? — спросила графиня, лихорадочно пытаясь придумать, как незаметно попасть на балкон к королю. — Никак, надо затушить все, — Линн протянула графине перевязанную большую охапку свечей. — И поменять на эти. Графиня быстро повернулась к Элизе. — Быстро, найди мне служку* (мальчик, который помогает в церкви), — распорядилась она. Понятливо кивнув, служанка бегом отправилась обратно в часовню. — Будем менять все свечи, те, что ближе к королю, — графиня нервно теребила кончики пальцев черных перчаток, — и мне надо переодеться во что-нибудь. — Не было времени, — покачала головой Линн. — Ладно, используем то, что есть, — графиня буквально добежала до кареты и распахнула дверцу. — Пошли, поможешь. Линн последовала за ней. Плотно закрыла дверцу изнутри и задернула занавеси. Помогла расшнуровать корсет. Графиня сняла свою черную юбку, и вывернула ее. Безжалостно, зубами перекусив нитки, оторвала от юбки нижний, второй слой ткани. Корсет, перчатки с проступившей кровью от недавней раны и вуаль отлетели в угол. Верхняя часть платья оказалась вывернута наизнанку. Графиня отбросила в сторону пышный подъюбник, одевая на исподнее вывернутое наизнанку черное траурное платье. Махристый после отрывания верхний край юбки оказался замаскирован. Оторванным от юбки вторым слоем ткани, графиня покрыла голову. На монахиню она походила очень слабо, но если не появляться на свету и не давать к себе приглядеться, то был шанс, что никто не обратит внимания. Как раз одна из боковых дверей открылась. Элиза за руку тащила одетого в черную рясу мальчонку. Графиня вышла из кареты им навстречу. — В часовне на балконе стоят подсвечники, там надо поменять свечи. Сможешь? — графиня протягивала три золотых монеты. Мальчишка сначала кивнул, а потом весь затрясся. — Там же король, — пробормотал он, заикаясь. — Тебе со всем почтением и уважением надо забрать подсвечник, отойти в тень, затушить свечи, принести мне подсвечник. Я сама все поменяю, тебе нужно будет только их зажечь и поставить обратно, — графиня забрала у Линн весь мешочек с монетами, раскрыла его, показывая на свету заблестевшее золото. — Сделаешь? — Но там стража, — голос мальчишки уже не дрожал и глаза заблестели жадностью. — Мы пойдем вместе, мимо стражи я тебя проведу, — графиня заглядывала мальчишке в глаза. — Все это золото будет твоим. Мальчик согласно кивнул. Ободренная успехом, графиня вместе со служкой вошли в часовню. Служба продолжалась. Они тихонько вдоль стенки, не привлекая внимания, прокрались к лестнице, что вела на балкон короля. Двое мушкетеров охраняли первые ступеньки. И не собирались пускать королю даже служителя церкви. Графиня слегка приподняла покрывало с головы. — Я сестра Его Величества, мне нужно к брату, — шепотом сказала она одному из мушкетеров. Тот внимательно вгляделся в ее лицо, окинул ее сочувственным взглядом и кивнул. Поднимать шум расспросами ему тоже было не нужно. Сложив по-монашески руки и опустив голову, графиня с мальчишкой скрываясь в тенях поднялись на балкон к королю. Графиня сразу же отступила в самый темный угол. Мальчишка, медленно семеня в низком поклоне, приблизился к первому подсвечнику. Забрал его и отступив подальше, быстро затушил свечи пальцами. Оказавшись в темноте, принес графине подсвечник со свечами. Чтобы заменить свечи, понадобилась пара минут: изрезанная ладонь здорово мешала пальцам сгибаться. Мальчишка вернул подсвечник на место и стал чинно и медленно зажигать свечи. Наконец король заметил, окинул удивленным взглядом, склонившегося в низком поклоне мальчишку и тут же потерял к нему интерес. Со вторым подсвечником все прошло так же гладко. Можно было уходить, но графиня не уходила. Что-то не пускало. Неясное противное предчувствие не давало уйти. Шепнув мальчишке чтобы уходил и получил свои деньги на улице, графиня осталась стоять в темном углу. Служба должна была скоро закончиться, нужно было возвращаться в карету. Но тут она увидела перед королем маленькую лампадку с маслом. Она должна была распространять для короля тонкий аромат благовоний. Фитилек горел совсем слабо и Людовик без всяких опасений мог наклоняться над ней, рассматривая службу и своих придворных. Предчувствие как обожгло. Бесшумно ступая, графиня приблизилась к спинке королевского кресла, опустилась на колени, чтобы рассматривающие короля снизу придворные не заметили постороннюю фигуру. Дождавшись, когда король снова приподнимется и взглянет вниз, она очень осторожно забрала лампадку и мгновенно затушила. Людовик сел на место, так и не заметив пропажи. Очень тихо и осторожно графиня отползла в свой темный угол, поднялась на ноги и, скрываясь в тенях, спустилась вниз. На улице возле кареты ее ждали две девушки. — Около короля была два подсвечника. В них я заменила все свечи, — она протянула на треть прогоревшие свечи Линн. Та внимательно пригляделась, ощупала каждую, лизнула воск около фитилей. — Это все не то, — вынесла Линн вердикт. — Это обычные свечи. — И еще я забрала это, — она протянула лампадку с душистым маслом. Стоило Линн приоткрыть маленькую крышечку и понюхать, как тут же закрыла и кивнула с самым довольным видом. — Вот куда делась содержимое флакона. Здесь как раз он весь и есть. — Людовик все равно уже успел надышаться, — графиня влезла в карету, переодеваясь. — Головная боль твоему королю обеспечена, — Линн влезла за ней, помогая. — Противоядие есть? — спросила графиня, выворачивая свое платье нужной стороной. Линн покачала головой. — Я успела только определить, как действует яд, — она шнуровала завязки корсета. — Противоядие делать было не из чего. Хотя, теперь у меня есть достаточно. К утру будет тебе противоядие. — Давай, не теряй времени. Дальше я сама, — принявшая приличный вид графиня уселась на подушку и устало откинула голову на подголовник. Уже открыв дверцу, Линн повернулась к графине. — Так и не убедила графа уехать? — спросила она с оттенком любопытства. — Иди готовь противоядие, — не открывая глаз велела графиня. Через час, когда закончилась служба, и кардинал Мазарини был похоронен со всеми почестями, граф вернулся в карету. Он застал жену спящей под бдительным присмотром служанки.