Крёстная фея

      Звон заполняет мягкую тьму, что обволакивает меня толстым одеялом, заставляет осознавать себя, чувствовать, ощущать. Чернильно-синие цепи опутывают тело скрывая от меня свет реальности вне этого места. Они внушают страх и будят обиды напоминая мне о том насколько я слабая и маленькая. Что там, в реальности на свету я буду открыта всему миру и ничто не сможет меня защитить. Там меня ждёт боль, предательство и чужая кровь на руках. Много крови.       «И что?» — мысленно спрашиваю у темноты. — «Там детский смех, ласковые объятья и вечные вопросы обо всём на свете. Там короткие разговоры по телефону и редкие встречи с трепетными осторожными прикосновениями и молчанием на двоих. Там слова поддержки и помощь такая естественная и не заметная словно воздух вокруг… Там семья.       — Ты выбрала, Акитсу Акукуба из Асари-Гуми, — на мои плечи опускаются чужие руки, а после тоскливого вздоха меня крепко обнимают со спины, устраивая острый подбородок на плече. — А еще… ты выиграла гранд-при, русалочка. А так как моя зараза далеко не подарок то, вот, держи. — Немного шершавая рукоятка удобно ложится в руку. — Этот подарок твоему муженьку явно придётся не по вкусу, зато сможешь защитить своих акулят, да и моя зараза его оценит по достоинству.       Хриплый громкий смех заставляет тьму пульсировать и содрогаться. Смутно знакомая женщина целует меня в щеку прежде чем отпустить:       — И еще, милая, яйца отпиливать при встрече моей заразе не стоит. Особенно пилочкой для ногтей, сама же потом жалеть будешь, — болезненный толчок в спину и реальность к которой я так стремилась обрушивается на меня, словно ледяной душ.       Я привязана к стулу по рукам и ногам, которых почти не чувствую, голова раскалывается от боли, а перед закрытыми глазами мелькают цветные пятна и белые мухи. Сквозь звон в ушах едва пробиваются отдельные звуки, отказываясь складываться в слова, но это проходит.       — …Ты и все люди, которых успел завербовать этот щенок Кеншин признаёте меня главой и покидаете земли клана Хибари… Внутреннее дело семьи… Детей придётся отдать Вонголе, но твоя месть Императору Мечей и так слишком далеко зашла… — я сглатываю, ощущая сухость во рту, чуть приподнимаю веки. Перед глазами всё плывёт, и я мало, что понимаю в происходящем. — Ты сам всё понимаешь, Самурай…       Сквозь непрекращающийся звон я слышу тихий придушенный всхлип.       Шинджу плачет.       Почему никто не спешит утешить моё сокровище?       Почему я не спешу сделать это?       Кто её обидел и почему не успел об этом тысячу раз пожалеть?       Почем она молчит?       — Акитсу родила детей в законном браке с Кеншином. Это дети из Асари-Гуми, Сакурай. Вонгола не имеет на них никаких прав, ни на одного из них, — четко звучит в резко прояснившемся сознании голос Тсуёши-сана, а смысл слов…       Прозрачную высь неба и лисьего дождя вспыхивающий внутри огонь окрашивает всё в ядовито оранжевый. Одежда, верёвки, усталость, боль поглощает вырвавшийся наружу оранжевый огонь, в ладонь ложиться шершавая рукоять. Я осматриваюсь и застываю, глядя на моих детей… У Шинджу разбита губа и половина лица опухла, а другие… не шевелятся. Интуиция кричит о том, что они живы, но они так не естественно спят. Словно ту энергию, что наполняла вечным стремлением к действиям выкачали, оставив жалкие крохи.       Поднять руку. Навести пистолет. Взвести курок. Нажать спусковой крючок. Сместить прицел в сторону следующей преграды. Взвести курок. Нажать спусковой крючок. Сместить прицел в сторону. Взвести курок. Нажать на крючок. Сменить. Взвести. Нажать. Раз, два, три — как в вальсе, только партнёров многовато и их количество нужно подсократить… до нуля. Смерть ревнива и этот факт почему-то заставляет меня улыбаться.       Вальс обрывается заканчивается как-то слишком быстро, обрываясь на одной из высоких нот — курок взведён, а под прицелом Тсуёши. Если я спрошу о том, что именно произошло и почему Тсуёши ответит, вот только мирную жизнь моей маленькой семьи унесёт в зубах очень толстый и очень пушистый полярный лис. Ясуши, Юкайо, Мизуки и Шинджу — мы больше не сможем жить как раньше. Возвращаю курок в исходное положение убирая револьвер со взвода. Опускаю руку, но взгляда не отвожу.       — Что значит быть Акитсу Акукуба из Асари-Гуми? — ответить Тсуёши не успевает, как обрывок нескольких тактов вальса бьёт по ушам.       Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.       — Ока-са! — Шинджу пытается встать и кинуться ко мне. Это отрезвляет лучше любой пощёчины. Револьвер выпадает из ослабевшей руки и гремит, сталкиваясь с бетонным полом. Кидаюсь к детям, плюхаюсь на колени не замечая боли, обнимаю свои одуванчики, тормошу, плачу. Оранжевое небо внутри расцветает нежным теплом, и оно вырываясь наружу ластиться к моей семье. Шинджу крепче прижимается ко мне, как это делают и проснувшиеся Юкайо, Мизуки и Ясуши. На голые озябшие плечи опускается хранящий тепло чужого тела пиджак.       — Быть Акитсу из Асари-Гуми… Вам не стоит ей быть, Акукуба-сан, — до отвращения почтительно говорит мне Тсуёши, я отрываю взгляд от белых макушек своего воинства и перевожу его на мужчину. Взгляд Тсуёши напоминает мне зеркальную гладь озера.       — Кеншин, Амая, Реико, Такеши, ты и Хитоми- вы часть моей семьи. Может ты прав, но… достаточно ли мне будет быть просто Акитсу сохранить то, что я считаю своим?       — Не стоит беспокоиться по этому поводу, Акукуба-сан, — склонившись в слишком глубоком поклоне отвечает Тсуёши. — Ваша семья не настолько слаба, как Вы думаете, к тому же пока мы живём на землях клана Хибари на нас не нападут пока мы не нападём первыми.       — Я доверяю тебе, Тсуёши. ***       Кеншин виновато сверкает глазами из-под бинтов, в которые он замотан словно мумия. Но бинты это еще пол беды, а вот дыхательная маска, руки и ноги закованные в гипс, бондаж на рёбрах и шее… зато живой. Смотрит на меня как кот из «Шрека», разве что не мурчит и злиться на него не получается. Какой же он всё-таки еще мальчишка. Занимается своими сверхважными мужскими делами, суётся в самое пекло и закономерно огребает. Вот что его заставляет по всей Японии мотаться и жизнью рисковать?       — Я рада, что ты жив, Кеншин, — улыбаюсь, сажусь на стоящий рядом с кроватью стул, рассказываю о том, как с Амаей-ба-сан готовили различные блюда по семейным рецептам и что Ясуши умудрился мальчику старше его на три года набить фингал и выбить зуб за то, что он испугал Шинджу. Что Такеши как уснул после нашего возвращения в детской комнате, так на отрез отказался возвращаться домой. Что в город переехал жить племянник Хибари-сана и в первый же день в школе умудрился подраться с Такеши, что уже по себе удивительно, ведь они оба такие милые мальчики и из Кеи-куна выйдет отличный ветеринар.       Я говорю и говорю обо всём на свете упрямо проталкивая слова сквозь непослушное горло, мой голос, как и всегда звучит не громче осенней листвы. У меня дома в тумбочке лежит револьвер, украшенный изображением ракушек, водорослей и акулой с русалкой, который мистическим образом при необходимости сам оказывается в моей руке стоит этого пожелать. Жених Хитоми занял место Тсуёши в суше баре, а сам мужчина разъезжает по всей Японии вместо моего мужа. Реико и Хитоми не покидают нашего дома, внезапного ставшего слишком тесным и душным для меня. Теперь я играю в самураев вместе с детьми, моё тело противится этому, стонет требуя его пощадить. Но стоит только вспомнить опухшее личико дочери, и я готова себя живьём сожрать.       Я доверяю Тсуёши и ни о чем не буду спрашивать его, не буду дёргать и обвинять Кеншина за молчание и вечные тайны. Такая уж у меня семья и другой не надо. Придёт время, и я всё узнаю… если это будет нужно. Меньше знаешь — крепче спишь, но…       Ох! Думаю, нужно будет найти соответствующую секцию немного позаниматься танцами с детьми. Итальянский это конечно хорошо, но умение танцевать несколько европейских танцев малышам не повредит. Фокстрот, танго, еще бог знает что и… вальс. Без знания вальса в этой жизни никуда.       Раз, два, три. Раз, два, три… ***       Кея-кун изображает из себя шинигами, Такеши и белобрысое воинство делает вид, что не при делах и просто проходили мимо, вечный заводила Рёхей неожиданно тих и молчалив, даже глаза прячет, а вот школьная территория… Боженька, моим малькам только пять, что дальше-то будет, а?       — Кея-кун, что произошло? — спрашиваю я у самого дисциплинированного из собравшихся тут детей, пытаясь сохранять спокойствие. По взгляду Такеши и беззаботной улыбке было понятно сразу — будет строить из себя дурачка и выгораживать белобрысых, а потому как прячет взгляд Ясуши вдохновителями стычки были именно они, не кто-то из старших ребят. Глава ДК молчит и ничего не говорит.       — Охо-хох, — неодобрительно качаю головой, оглядывая разрушения еще раз. Напрямую я ничего не узнаю и что мне им говорить? Ругать? Так никто не пострадал, только синяков да царапин друг другу наставили, а школа… думаю она не в первый раз страдает. Как заповедовали пингвины: «Улыбаемся и машем, парни. Улыбаемся и машем». — И как часто вы друг с другом так соревнуетесь?       — Мы экстремально* тренируемся! — сияет солнышком от облегчения Рёхей. — Мы почти каж…       — Ха-ха-ха, — лучится позитивом Такеши обхватив рукой горло боксёра и слегка придушив, чтобы не рыпался. — Тётушка. Не волнуйся мы не ссоримся и всё уберём. Немного заигрались. А что вас привело в школу?       — Дурное предчувствие, Такеши, — не скрываю правды я. — В ближайшие дни случится что-то… странное. Вот сердце и не на месте. К тому же это не отменяет того факта, что кое-кто сбежал от своей любимой ба-сан в школу. В одиночку, — грозно хмурю брови и тут же оказываюсь в обнимательном плену белобрысого воинства.       — Ока-сан, мы тебя так любим, — заглядывая в глаза и начинает разговор хитрюга Мизуки.       — Очень-очень! — подхватывает Юкайо.       — Ты самая лучшая ока-сан на свете, — уверяет меня Ясуши.       — Правда-правда! — поддерживает братьев и сестру Шинджу.       Я не могу не улыбаться, глядя на них. Такие похожие и такие разные. Тихий и рассудительный Ясуши, он так любит узнавать что-то новое. Активный и шебутной Юкайо обожающий соревнования и проказы. Ласковая, нежная и такая упорная Мизуки, она так красиво рисует. Шинджу… моя маленькая жемчужинка, прячущая от окружающих себя настоящую за крепкими створками придуманной роли, ей всё еще сняться кошмары.       — Мальчики, когда приберёте, если есть желание можете заскочить ко мне, я как раз к тому времени сырных, виноградных и сливовых пироженок напеку, — с улыбкой прощаюсь и увожу своих сорванцов.       На сердце так тревожно и неспокойно… что мне делать с этим? ***       Я смотрю на хмурого Тсуеши и не могу поверить тому, что он говорит. Его слова просто не укладываются в моей голове.       — Ты… Почему? — из целого роя многочисленных вопросов с губ срывается именно этот.       — Он сам так решил.       — Покинуть семью? Такеши? — прикрываю глаза. — Я… ради чего, Тсуёши?       — Ради нас всех, — я хочу закричать, что это не ответ, но из-за сильного волнения из горла вырывается только тихий сип. Хочу взять что-то тяжелое и огреть по голове этого долбанного самурая, чтобы он хоть что-то сделал, попытался изменить мнение сына, но… Такеши у нас в папу, если что-то решил, то убить проще чем остановить.       — Если бы я знала что происходит, то…       — Акитсу. Ты верная жена, любящая мать и достойная уважения женщина, и мы приложим все силы, чтобы тебе никогда больше не пришлось никого убивать, — я опускаю взгляд на свои сложенные на коленях руки. И вот, ситуация повторяется снова, что-то происходит, что-то страшное, но мужчины моей семьи предпочитают решать всё сами, хотя мы оба знаем, что стоит мне надавить и он уступит.        Я не хочу терять Такеши. Никто из нас не хочет.       Решительно вскидываю голову, но слова протеста, так и остаются в моей голове. Тсуёши считает выбор Такеши правильным, хотя тот и опечалит нас всех. Единственно верным выбором. Хочется устроить истерику, бить посуду и громить всё вокруг, кинуться к такому родному мальчишке и трясти как грушу требуя, чтобы он придумал что-то еще, или выпытав всю правду и придумать самой, но вместо этого почти шепчу, пряча за ресницами вспыхнувшие оранжевым светом глаза:       — Такеши-кун так повзрослел… как я не сумела заметить этого? ________________________ * после стольких лет бок о бок со своими детьми, как ор реплики Сасагавы не воспринимает, привычка.