You have a good taste

And on that cheek, and o'er that brow, So soft, so calm, yet eloquent, The smiles that win, the tints that glow, But tell of days in goodness spent, A mind at peace with all below, A heart whose love is innocent! Lord Byron, “She Walks In Beauty”

Криденс спускается около десяти - непомерно рано по его меркам - давая Ньюту оценить его новый шелковый брючный костюм песочного цвета. Туфли-лодочки того же оттенка на высоченной шпильке прилагаются. - Разве не прелесть? - подсказывает Криденс, покрутившись перед Ньютом и поизгибавшись в самых выгодных ракурсах. - Прелесть, - как тут не согласиться, когда это действительно так? Еще три месяца назад Криденс хоть изредка, но надевал на себя мужскую одежду, теперь же, видимо, предпочитал вообще этого не делать. Но если они соберутся в “Феликс” чем-то придется жертвовать - или женским образом, или компанией Криденса или душевным здоровьем персонала. Впрочем, последнее было закалено и его Ньюту было жаль меньше всего. - То есть ты просто сидишь тут, заполняешь бумажки и ждешь, когда кто-нибудь придет? - со скукой вздыхает Криденс, навернув круг по кабинету и посмотревшись во все поверхности, способные отразить хотя бы его силуэт. - Я немножко погладил Джека, он ведь не заразный? Ты бы не стал держать милого пушистого и заразного зверька рядом со мной. - Конечно не стал бы, - подтверждает Ньют. - Но не тормоши его особо, ему нужно выздоравливать. - Я совсем чуть-чуть, - Криденс делает характерный жест, двумя пальцами показывая это самое чуть-чуть. - Просто чтобы он не чувствовал себя одиноким. Ты не хочешь сходить позавтракать? Я бы хотел чего-нибудь французского вроде круассанов, но Магдалена навряд ли оценит такую мою прихоть… - Магда ненавидит французов, - соглашается Ньют. - Так что не стоит. И я не смогу пойти с тобой, дорогуша, моя работа, конечно, кажется тебе скучной и безнадежной… - Ну неправда ведь, - Криденс надувает подкрашенные светлой помадой губки. - Но у меня пациент по записи, которого я как раз жду. Поэтому сходить с тобой позавтракать я не могу. - Красивый хоть? - с шутливым вздохом интересуется Криденс. - Я хочу знать, на кого ты променяешь мою прекрасную компанию. - Великолепный, - Ньют закатывает глаза, изображая несколько преувеличенное восхищение. - Тренированный, ухоженный и очень породистый кане корсо. - О, прекрасно, ты променял меня на итальянца, - фыркает Криденс, поворачиваясь к открывшейся двери. - А вот, я так понимаю, и он. Со стороны за этим, оказывается, очень интересно наблюдать. Ньюту остается только надеяться, что его лицо было менее эмоциональным, когда он впервые увидел господина прокурора вживую, а в остальном он словно видит копию того момента на вечере у леди Ро в исполнении актеров, один из которых очень уж экспрессивен. Криденс может и хотел опустить взгляд, чтобы уточнить для себя, на какого именно итальянца его променяли, но намертво цепляется взглядом за Абернэти, хорошо хоть рот не забывает прикрыть. А прикрыв - коротко, быстро, но расчетливо облизывает нижнюю губу, делая шаг назад и не отводя взгляда от мужчины, невольно засмотревшегося на то, что ему с таким изяществом демонстрировали. Ньют его не винит - а кто бы не засмотрелся? - Добрый день, - Криденс кокетливо улыбается, подавая Абернэти руку. Тот весьма осторожно пожимает длинные тонкие пальцы, наконец-то отвлекаясь на Ньюта, подошедшего, чтобы потрепать Платона по холке. - Добрый день, мисс. Добрый день, доктор, - Абернэти передает Ньюту прочный кожаный поводок пса и снова косится на Криденса, который даже не думает стесняться в выражении своих чувств, в которых явно преобладает восхищение. - Ты хотела пойти завтракать, дорогуша, - напоминает Ньют, стараясь хоть немного вывести Криденса из транса. Пускай хотя бы переглядываются где-нибудь в коридоре, а то работать совершенно невозможно. - А вы уже завтракали? - интересуется Криденс, подходя ближе, когда Ньют уводит пса в сторону. - Не люблю завтракать в одиночестве, а мой добрый друг доктор утверждает, что занят работой. - К сожалению, мисс, я могу составить вам компанию только за ужином, - произносит Абернэти и это уже почти в два раза больше слов, чем Ньют обычно слышит от него за месяц. Еще два шага и Криденс прижмет его спиной к двери - и довольны будут все, кроме Ньюта и Платона. Сексуальное напряжение ведет себя прямо как в дамских романах - буквально искрит. Криденс преодолевает половину разделяющего их расстояния, приподнимается на носочки - даже на этих умопомрачительных каблуках он ниже Абернэти, и что-то шепчет ему на ухо. О смысле Ньют догадывается - сначала брови помощника прокурора чуть приподнимаются, затем он одаривает недоверчивым взглядом Ньюта, который старается не отвлекаться от осмотра зубов огромного мастифа, а затем смотрит на Криденса, куда-то туда, куда приличные джентльмены взгляд не опускают, насколько глубоким бы ни было декольте. По понятным причинам Криденс декольте избегал, обнажая в отместку шею, плечо, а то и спину. - От ужина до завтрака, к тому же, проходит совсем немного времени. У меня как раз сегодня дебют в клубе Амортенция, приходите, мистер… - Абернэти, - он кивает, все ещё рассматривая Криденса, теперь уже с совершенно явным интересом человека, которому позволено чуть больше, чем было бы в рамках приличий. Криденс наслаждается. - Теперь точно придется завтракать в одиночестве. Навряд ли кто-то сможет заменить мне вашу компанию, мистер Абернэти. - Обещаю компенсировать все неудобства, мисс. Криденс на прощание улыбается ему настолько обворожительно, что это уже за гранью всяческих приличий. И, кажется, навряд ли Криденс сегодня будет ночевать дома. Остается только надеяться, что мистер Абернэти приличный человек. А вообще, к такому повороту Ньют совершенно не был готов. В остальном осмотр проходит как обычно, Ньют счищает с клыков как и всегда послушного Платона начинающий образовываться зубной камень, осматривает глаза и уши, не обращая ровным счетом никакого внимания на как-то необычно задумчивого Абернэти, и как раз раздумывает, подстричь ли псу когти или оставить на следующий раз, когда Абернэти прямо интересуется: - Какие цветы предпочитает ваша… ваш друг, мистер Саламандер? Навряд ли мне удастся найти еще каких-то общих знакомых, так что я интересуюсь у вас. Ньюта подмывает произнести что-то вроде “услуга за услугу, мистер Абернэти. Что предпочитает господин прокурор в качестве знаков внимания?”, но сдерживается. И, к тому же, не испытывает ни малейших угрызений совести, сдавая маленькие слабости Криденса - тот будет только рад, если предмет его столь явного интереса угадает с презентом. - Камелии. Всех цветов и в любом объеме. Платону еще рановато стричь когти - лучше бы на следующей неделе, но можно подождать и две, как обычно. В остальном состояние пса замечательное, единственное - я бы посоветовал увеличить нагрузки при тренировке. Он уже далеко не щенок. - Я прослежу, - сдержанно кивает Абернэти, делая короткую запись в крохотном блокноте, который он всегда носит в кармане жилета. - Спасибо, мистер Саламандер. Ньют провожает его и пса чуть более заинтересованным взглядом, чем обычно, но ничего дельного в голову не идет, чтобы сказать вслух. До трех часов Ньют дежурит в приемной, потом его сменяет Рой, и Ньют, прихватив принесенные посыльным коробочки, перевязанные атласными бантами, отправляется на встречу с Тиной. В кофейню “Кот и Клевер”. Если уж мисс Голдштейн приглянулось какое-то место, она так просто от него не откажется. Возможно, Ньют скоро видеть не сможет эклеров и жизнерадостной морды кота, весьма искусно изображенной на двери заведения, зато Тина несколько недель будет счастлива. - Прекрасно выглядишь, моя радость, - Ньют жизнерадостно улыбается, стараясь игнорировать подозрительный взгляд подруги. - Да, дорогая, я с корыстными намерениями и взяткой, но я совершенно искренен. Тебе очень идет этот костюм. Тина коротко оглядывает строгий темно-зеленый костюм, явно новый - Ньют раньше его не видел, - и немного смягчается. - Корыстные намерения и взятка, значит. Я так и думала, когда ты позвонил и разговаривал со мной этим своим милым-милым голосом. Тина очень убедительно изображает обиду. - Я добавлю к взятке, - Ньют демонстративно встряхивает бумажный пакет, - ленч и эклеры. И даже если ты откажешься мне помогать я ни капли не обижусь. - Это связано с моим боссом? - Тина, вздохнув, отводит взгляд от Ньюта, а это означает, что она как минимум согласна его выслушать. Правда её аккуратный маникюр выстукивает неторопливую, ритмичную мелодию на гладкой деревянной поверхности стола, а это означает, что ей не очень нравится происходящее. - Это связано с твоим боссом и… кстати, а как ты догадалась? - Я заходила в клинику и Рой сказал, что ты в отъезде. А Магда сдала тебя, и сказала, что ты уехал в Вашингтон. Учитывая твой интерес - совершенно нездоровый, кстати, - к генпрокурору и то, что вся верхушка офиса отправилась в Вашингтон… Я умею делать выводы, Ньют, - сердито сверкнув глазами, Тина отпивает из своей чашки что-то, напоминающее по запаху ромашковый чай. Возможно это он и есть. Ньют просит официанта принести ему такой же. - Так вот, - Ньют дожидается пока ему принесут чай и пока Тина расправится с первым эклером, надеясь, что это её смягчит. - Это касается твоего босса и твоей сестры… Прямо в кончик носа Ньюта мгновенно упирается покрытый бесцветным лаком ноготок. - Даже не смей втягивать Куинни в свои безобразные аферы, - медленно и с расстановкой произносит Тина. Богатое воображение легко дорисовывает в её руке заряженный кольт, и Ньют несчастно хмурится. - Я просто хочу записаться на прием. К мистеру Грейвсу. И я ужасно не хочу ждать три месяца или сколько у вас там обычно приходится ждать и хочу попросить Куинни, чтобы как-только образуется какое-нибудь окно в расписании, ну, знаешь, вдруг кто-то заболеет, умрет или свихнется, она меня туда вписала и звякнула мне - я примчусь сразу, если только не буду по локоть в чьих-нибудь внутренностях. Ньют переводит дыхание - после такого монолога на одном дыхании ему требуется несколько глубоких вдохов. - Только и всего, - улыбается он Тине, которая смотрит на него поверх фарфоровой чашки с узором из четырехлистного клевера. - Так это не делается, Ньют. Все встречи согласованы заранее и не так-то просто вот так, с улицы просто взять и попасть в кабинет прокурора. - И не бывает сбоев? - Ньют недоверчиво хмурится, потому что прекрасно помнит, как часто Тина жалуется на то, что в этой огромной неповоротливой машине, называющей себя судебной системой, постоянно что-то сбоит. Тина, видимо, тоже об этом помнит. - Я не хочу, чтобы ты впутывал в это Куинни. Ты же знаешь, какая она легкомысленная, ей не простят такую подтасовку… - Нечего будет прощать, я тебе обещаю, что недовольных не будет, - Ньют заглядывает Тине в глаза, стараясь состроить как можно более жалобную мордашку. - Ты не можешь знать наверняка, Ньют. То, что ты видел несколько раз мистера Грейвса и прокатился в одном с ним поезде до Вашингтона и обратно не дает тебе возможности делать выводы об этом человеке. Он… - Зато я достаточно хорошо делаю минет и господин прокурор об этом прекрасно осведомлен, - понизив голос проговаривает Ньют, чуть улыбнувшись. Тина замолкает с приоткрытым ртом, осмысливая услышанное, и через секунду заливается густым румянцем от шеи до корней волос. Несколько секунд тишины Ньют даже не шевелится, опасаясь попасть под горячую руку. - Напомни, пожалуйста, почему я с тобой дружу? - интересуется Тина, успокоившись и сделав глоток из чашки. - Потому что я обаятельный и милый? - осторожно, с улыбкой предполагает Ньют. - Ты отвратительный, - Тина качает головой. - И ты меня портишь. Но я не буду выяснять подробностей, потому что речь идет о моем боссе и… - Ты поговоришь с Куин? - Ньют вздыхает как можно жалостливее. - Пожалуйста. Я обещаю, что ничего с ней не случится. - Ты отвратительный, - повторяет Тина, вздохнув, и, одним глотком допив чай, смотрит на дно, словно пытаясь прочесть по чаинкам какой-нибудь толковый ответ. - И ты ставишь меня в ужасное положение. - Но ты слишком любишь меня, чтобы отказать? - с надеждой подсказывает Ньют. - Я даже не знаю, как ты можешь быть таким ужасным и таким везучим одновременно, - Тина наконец-то смягчается и снова смотрит на Ньюта с привычной ему полуулыбкой. Иногда Ньют шутил, что она смотрит на него как на аутичного племянника с ангельской внешностью. - Готовь свой выходной костюм, мне как раз Куин перед обедом жаловалась, что у них там все расписание превратилось в решето из-за какого-то идиота. Увидев Ньюта в приемной генпрокурора Куинни осуждающе цокает, качнув головой. Ньют прекрасно понимает, что нужно одеться очень неподходяще к случаю, чтобы даже Куинни на тебя цокнула, но если бы она знала, что Ньют сорок минут подбирал галстук к костюму цвета песков Сахары, она бы, наверное, смягчилась. Или хотя бы пожалела его. В последний раз Ньют так долго подбирал одежду на первом курсе колледжа, когда, окончательно определившись со своей ориентацией, собирался соблазнять капитана команды по гребле, который учился тремя курсами старше. Нельзя не отметить, что Ньюту это удалось. Куинни поднимает трубку и своим нежным голоском, похожим на переливы тончайших серебряных колокольчиков, произносит: - К вам мистер Саламандер, господин прокурор. Потом кладет трубку, нечитаемо смотрит на Ньюта, и, дернув плечиком, улыбается, кивая на дверь. Ньют чувствует себя, исследователем, первооткрывателем перешагнувшим порог древнего индийского храма или египетских пирамид. Правда ничего необычного его за массивной дубовой дверью не ждет - простой, стильный кабинет, старательно обезличенный и просторный. - Вы действительно очень настойчивы, мистер Саламандер, - замечает Грейвс, откладывая в сторону ручку и наблюдая за Ньютом все то время, что он идет от двери к его столу. - И довольно-таки изобретательны. - Невыносимо хотелось вас увидеть, господин прокурор, - честно признается Ньют, остановившись в шаге от стола. Молчание - довольно благосклонное, впрочем, - дает Ньюту наконец по-настоящему исполнить свое желание. Здесь светло, тихо и никого кроме них нет, никто не мешает Ньюту откровенно рассматривать аристократично-породистое, красивое лицо, запоминать изгиб губ, сейчас немного насмешливый, тонуть в темных, то ли карих, то ли вовсе черных глазах. Ньют смаргивает, когда Грейвс поднимается из-за стола, и невольно облизывает нижнюю губу, тут же её прикусывая, когда мужчина подходит к нему, проводя долгую линию кончиками пальцев по столешнице. Неторопливо подкрадывается, изучая свою жертву, и у Ньюта слабеют колени с каждым его шагом, а в груди из тлеющих углей разгорается пламя, мешающее дышать. Под протянутую для прикосновения руку Ньют подается с жадной готовностью, прикрывая глаза, когда прохладные пальцы касаются порозовевшей щеки. - Совладание с собственными страстями не является вашей сильной стороной, мистер Саламандер? - негромко, но отчетливо проговаривает Грейвс, скользнув пальцами с щеки на шею. - Не тогда, когда речь идет о вас, господин прокурор, - Ньют так и не открывает глаз, наслаждаясь прикосновением и лаской. - Когда дело касается вас, я ничего не могу с собой поделать. - Немного слишком откровенно, не находите? - Ньют чувствует его близко, совсем близко, знает, что тот наклонился к нему и шепчет почти в ухо, чувствует горячее дыхание на коже, и это так волшебно, это так будоражит, что, кажется, у Ньюта даже пальцы дрожат. - Я хочу быть честен с вами, - Ньют все-таки приоткрывает глаза, успевая разглядеть оттенок одобрения в чужом взгляде прежде, чем его губы накроют поцелуем. В прошлый раз, в поезде, Ньют был слишком возбужден и одурманен победой, чтобы отдать должное этой ласке, чтобы прочувствовать все, что она с ним делает. Сейчас же он отчетливо ощущает, как слабеют не только ноги, но и руки, и даже в голове становится совершенно пусто от одного только поцелуя. Сухие требовательные губы на вкус словно выдержанный шотландский виски - сдержанная сладость и ноты дымной торфяной горечи. И пьянят не меньше, и не оторваться. Ньют стонет от захлестывающего его восторга, опуская ладони на плечи Грейвса, стараясь не мять черную ткань, и прижимается еще теснее, чувствуя, как на его поясницу, под расстегнутый пиджак, ложится горячая ладонь. Ньют тоже рад бы расстегнуть черный официальный пиджак прокурора, расправиться с рядом мелких пуговиц на сорочке, прикоснуться наконец-то к обнаженной коже, но остатки разума подсказывают ему, что для этого сейчас не время и не место. То ли от недостатка кислорода, то ли от возбуждения, вновь становящегося невыносимым, Ньют весь дрожит, прижимаясь теснее к изводящему его лаской мужчине. С губ срываются короткие, отчаянные постанывания, одно из которых выходит особенно громким, когда Грейвс разрывает поцелуй, отстранившись едва ли на полдюйма. Ньют дышит ему в губы, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице и все, что он чувствует в этот момент - бушующий внутри пожар и прикосновения рук к спине и шее, словно подпитывающие это пламя внутри него. ...господи, пожалуйста, еще… бормочет Ньют, почувствовав, как его нижней губы мягко касается подушечка большого пальца. Грейвс любуется им - совершенно без стеснения. Рассматривает его, пьяного от страсти и желания, податливого и жаждущего. Запоминает. Впитывает кожей это ощущение покорности, готовность и страстное желание принадлежать, быть рядом, дарить удовольствие… Любить, быть может. … пожалуйста… Ньют всхлипывает, послушно подставляя шею, когда Грейвс прижимается губами к бьющейся под кожей жилке, чувствуя губами ток крови и биение сердца. Сравнение с диким зверем подходит ему как нельзя лучше. ...я вас прошу, умоляю… я… Пальцы, не слушаясь дрожащего в чужих руках Ньюта, зарываются в темные, густые волосы - такое приятное ощущение, что с губ Ньюта срывается новый гортанный тихий стон. Череда влажных теплых прикосновений вдоль шеи заканчивается под челюстью и Грейвс увлекает Ньюта в новый поцелуй - долгий, неторопливый и глубокий, такой одурманивающий и сладостный, что Ньют не сразу замечает, как обе ладони прокурора ложатся на его бедра, поглаживая, а потом вдруг - через мгновение! - Ньют уже сидит на столе, скрещивая лодыжки за спиной Грейвса и наклоняясь к нему, чтобы целоваться было удобнее, чтобы их губы не размыкались ни на мгновение. И Ньют уже готов не глядя рухнуть в любую бездну, в которую его захочет увлечь этот человек, готов вообще на все, вплоть до того, чтобы нежно, страстно и честно шептать ему на ухо признания в любви, пускай несвоевременные, но искренние, однако ничему из этого сбыться пока что не дано. Терпкая тишина большого кабинета раскалывается дребезжанием телефона, резанувшим по обнаженным нервам ржавой пилой. Ньют замирает, широко распахнув глаза, словно приходя в себя и вспоминая, что же происходит и где он. Грейвсу тоже удается очнуться не сразу - телефонный звонок раздается еще раз прежде чем он протягивает руку и берет трубку. - Через десять минут, - спокойно и холодно отвечает он, выслушав говорившего. Ньют опускает взгляд, силясь прийти в себя, но ладонь прокурора, лежащая на его бедре совсем близко к паху, этому никак не способствует. - Не больше пятнадцати минут на одного посетителя, исключая официальных лиц - негласное правило прокурорского офиса, - поясняет Грейвс, вновь повернувшись к Ньюту. - К сожалению, мне придется променять вашу компанию на куда менее приятную, мистер Саламандер. - Ньют, - с короткой улыбкой поправляет ветеринар. - Или Ньютон. - Ньютон, - повторяет прокурор, перекатывая на языке имя, и кивает. Ньют осторожно протягивает руку и приглаживает темные волосы мужчины, которые сам и растрепал. Грейвс ему это позволяет. - Какие у вас планы на вечер, господин прокурор? - спрыгнув со стола и застегнув пиджак, Ньют наблюдает за ним, принимая протянутый стакан воды. - Хотите пригласить меня на свидание? - густые брови насмешливо взлетают вверх, но Ньют чувствует, что сейчас ему позволено очень многое, и это сладостное осознание гонит его вперед, не дает смутиться или передумать. - Скорее просто скоротать вечер для начала. У моего друга сегодня вокальный дебют в клубе Амортенция, может быть вы захотите прийти. - Амортенция? - Грейвс задумывается всего на секунду, вспоминая. - Немного не мой уровень. - Зато не так скучно, как на приеме у почтенной леди литераторши, - парирует Ньют с улыбкой. - Может быть, - соглашается Грейвс, явно отвечая и на предположение Ньюта, и на его приглашение. Ньюту этого совершенно достаточно. Уже у двери Грейвс окликивает его по имени, и Ньют, уловив в его тоне ноты абсолютной серьезности, старается придать лицу не слишком легкомысленно-счастливое выражение. - Я попрошу вас, Ньютон, впредь не злоупотреблять служебным положением моих секретарей. В следующий раз я не стану закрывать на это глаза. - Конечно, господин прокурор, - смиренно мурлычет Ньют, поглядывая на мужчину из-под ресниц. Тот не выглядит сердитым или отстраненным и уже это делает Ньюта совершенно счастливым. Куинни встречает его подозрительным взглядом с искрами откровенного веселья. - Скажи мне сразу и честно - меня не уволят? - Ну, если ты не будешь делать такую многозначительную мордашку, моя дорогая, то нет, - Ньют, воспользовавшись тем, что в приемной больше никого нет, перегибается через узкий столик и легко целует Куинни в щеку. - Спасибо, милая, ты сделала меня счастливым. Такой эйфории Ньют давно не испытывал. Может даже никогда. В голове так восхитительно пусто и каждая начинающая зарождаться мысль тонет под очередной волной воспоминаний о руках, поцелуях, близости разгоряченных тел, запахе волос и вкусе губ. Просто отлично, что на сегодня у Ньюта не запланировано ничего интересного или важного, потому что в таком состоянии он совершенно не способен на серьезную работу или принятие решений. Сердце колотится где-то в горле весь вечер, а мысли витают очень далеко от ветеринарной практики. Такое настроение как нельзя лучше подходит для вечерней вылазки в клуб, подобный Амортенции. Господин генеральный прокурор, конечно, может насмешливо кривить губы и говорить, что это “немного не его уровень", но в том то и дело, что лишь “немного”. Здесь знали толк в приличной выпивке и отличном шоу, публика здесь собиралась хоть и не высшего света, но прилично-богемная, и, вопреки названию, клуб не был похож на элитный бордель. И, насколько знал Ньют, таковым не являлся, в отличие, например, от Силенцио, который выглядел побогаче, но репутация у него была весьма невысокая. Если бы Криденсу пришло в голову выступать в Силенцио - Ньют бы воспротивился, не только потому, что он принадлежал семейству Джинелли, с которым у дяди Денни были очень напряженные отношения, но и потому что в некоторых местах по-своему хорошим мальчикам вроде Криденса делать нечего. Амортенция же - нейтральная территория, почти в деловом центре города. И Ньюту здесь нравилось, хотя он давно сюда не наведывался - за прошедший год дизайн претерпел некоторые изменения. Прибавилось дерева, светлого, словно карельская береза, поубавилось бархата, который Ньют никогда не любил, считая признаком дурного вкуса. Сцена стала больше, столов - меньше, а ценник на напитки - выше. Кажется, заведение неумолимо подбиралось к уровню, который мистер Грейвс считал своим. Единственное осталось неизменным - приглушенный свет и чернокожий бармен Джуд, на взгляд Ньюта - талантливейший бармен в Нью-Йорке. Пробравшись в закулисье - Криденс догадался предупредить охрану о посетителе, Ньют заглядывает в его гримерку, обнаружив юношу в процессе накрашивания ресниц. То, как Криденс тщательно и умело накладывал макияж немного завораживало и мешать процессу Ньют не собирался - кивнув улыбнувшемуся Криденсу в зеркало, Ньют проходится по крохотной комнатке, останавливаясь возле стола, чтобы плеснуть в стакан воды с лаймом. - Я немного волнуюсь, - признается Криденс, закончив с левым глазом. - Я, конечно, начал репетировать еще в ЛА, но все равно волнуюсь. - Конечно, это же твое первое выступление на сцене, - Ньют подходит ближе, осторожно укладывая руки на оголенные плечи Криденса, когда тот докрашивает правый глаз. - И у тебя все получится, я точно знаю. - Я буду хорош? - Криденс несмело улыбается, поднимая взгляд на отражение Ньюта. Наверняка немногие видели его растерянным или испуганным, с тех пор, как он чудом вырвался из-под гнета своей деспотичной и абсолютно сумасшедшей мамаши. Несмотря на внешнюю открытость близко к себе Криденс подпускал очень немногих, зная, как жестоки могут быть люди и как больно они могут ему сделать. - Ты будешь блистать, - Ньют на несколько секунд зарывается носом в пахнущую духами макушку, и улыбается. - Ты ведь любишь внимание, мой хороший, тебе понравится, я уверен. - Как твой день? - Криденс трется щекой о ладонь Ньюта, как котенок, прикрывая глаза, когда тот начинает мягко пребирать его волосы, массируя кожу головы. - Как твой коварный план? - Сработал на все сто процентов, - Ньют мечтательно улыбается, глядя на себя в зеркало. В груди странно, сладко тянет каким-то незнакомым сортом нежности. - Мне кажется, что я совершенно влюблен, но я знаю, что я не должен делать таких выводов так рано. - Вдруг он храпит, - соглашается Криденс, хихикнув, когда Ньют в отместку за такое предположение тянет его за волосы. - Поверь, никто в мире не может храпеть громче Тесея, так что я прощу ему даже это. - Ну… - Криденс задумывается на мгновение. - Вдруг он любит овсянку на завтрак. Ньют так выразительно кривится, что Криденс не может удержаться от смеха. Запах овсянки, особенно по утрам, Ньют не переносил. - Это действительно может стать проблемой, - соглашается Ньют, перестав корчить физиономии. - Вдруг он запретит тебе незаконно провозить животных в штаты, - нараспев произносит Криденс очень тихо и серьезно, следя взглядом за выражением лица Ньюта. О, Ньют прекрасно осведомлен о том, что сам Криденс может быть очень жесток, когда хочет уберечь то, что ему дорого. - Поживем - увидим, - в конце концов произносит Ньют, слегка отрезвленный словами друга. - С другой стороны, с этого ему нужно было начинать, если это такая большая проблема, - Криденс старается смягчить сказанное, увидев реакцию Ньюта. - Прости. Я не хотел тебя расстраивать, я только хотел тебе напомнить, что могут быть проблемы. - У кого их нет? - Ньют аккуратно укладывает подкрученные на концах локоны в прическу и закалывает их протянутой Криденсом заколкой в виде стрекозы. На темных волосах переливающиеся камнями крылья смотрятся великолепно. - Я предложил ему прийти на твой дебют. Не знаю, появится он или нет. И, если честно, не знаю, как себя вести, если появится. - На это твой смелый план не распространялся? - Криденс подает Ньюту руку, вставая, и неторопливо поворачивается кругом, демонстрируя прекрасное черное платье в пол с разрезом, открывающим даже кружевную резинку чулка. Ньют подает ему шарф, лежащий на столе, и кивает. - Время мне тебя подбадривать? - Криденс белозубо улыбается и коротко касается накрашенными губами щеки Ньюта, прежде чем отвернуться к зеркалу и обернуть вокруг шеи длинный полупрозрачно-переливчатый шарф. - У нас все будет великолепно, дорогуша, - Криденс подмигивает кивнувшему Ньюту. Ньют, конечно, соглашается и, пожелав Криденсу удачи, возвращается в зал, с затаенной надеждой оглядывая довольно многочисленную публику. Когда в прошлый раз Ньют видел Криденса на сцене, на том было платье, купленное, скорее всего в магазине готовой одежды - сидело хорошо, но не идеально. Он уже тогда был прекрасен в своем образе и, когда Ньют увидел его, обнимающего микрофон, распахивающего мягкие розовые губы, почти прижимающиеся к металлическому покрытию, что-то в голове стрельнуло - от виска к виску, разбивая последние ограничения разума. Увлечение женской одеждой было эксцентричным даже для кругов, в которых обретался Ньют, но для Криденса это не было просто увлечением. Мальчик вырос с двумя младшими сестрами под присмотром деспотичной, совершенно повернутой на религии матери, и за каждую провинность получал совершенно несоразмерное наказание. На женщин он не смел даже взглянуть и, наверное, с тех самых пор и не особо воспринимал их в качестве объекта для желания. Криденсу хотелось неприкосновенности и спокойствия, и он искал их в образе, который для него самого был неприкосновенным, постоянно совершенствуясь. Ньют ни капли не солгал, когда говорил, что Криденс на сцене будет блистать. Изящный, тонкий, большеглазый, с этим своим восточным очарованием и мягкой улыбкой, он мог просто стоять на сцене - его бы уже любили. Но он и пел хорошо. Не великолепно - дух не захватывало, мысли не испарялись, но приятный голос и прекрасная внешность делали свое - на него хотелось смотреть, его хотелось слушать, хотелось приходить сюда и платить втридорога за коктейли, чтобы еще раз увидеть его - маняще поглядывающего в зал из-под полуопущенных ресниц. Взглянуть еще раз на точеную тонкую ножку, обтянутую чулком, виднеющуюся в высоком разрезе платья, следить за тем, как Криденс почти прижимается губами к микрофону, компенсируя довольно тихий голос - Ньют готов был спорить на свое наследство, что не было в мире мужчины, который увидев раз это зрелище не представлял бы хоть однажды эти мягкие сочные губы на своем члене. Наверное, это была первая мысль, посетившая Ньюта, когда он впервые увидел Криденса в обнимку с микрофоном. Вообще, все его немногочисленные, но глубокие, пронесенные сквозь всю пока еще недлинную жизнь влюбленности, начинались с похоти. Первым был профессор его колледжа - красивый, строгий мужчина, в котором сквозило что-то невыносимо блядское. Почти неуловимо, почти незаметно - но это было. А может, у Ньюта просто было чутье и он не ошибся, полагая, что подающему большие надежды молодому профессору достанет наглости и чувственности, чтобы уложить в свою постель второкурсника. Какой-то частью своего существа Ньют все еще любил его - не так как раньше, наверное, как друга и наставника и… и немного больше. На окончание колледжа Альбус подарил ему прекрасный дорожный чемодан, с которым Ньют до сих пор ездил по миру, а Ньют из первой своей поездки в Южную Америку, привез ему птенца гиацинтового ары, который вымахал в огромную, невероятно красивую птицу. Второй такой влюбленностью в жизни Ньюта был Криденс, а третьей, кажется, господин Персиваль Грейвс: Ньют, как беспристрастный ученый, явно узнавал у себя признаки. Например, даже то, что вместо того, чтобы очарованно рассматривать сцену, он думал о Грейвсе, было очень верным признаком. И погруженный в полумрак зал Ньют окидывает внимательным взглядом не для того, чтобы отвлечься, а в надежде увидеть до покалывания в пальцах знакомый, выученный абрис всегда спокойного лица. Ньют привык к полумраку - что тому способствовало, любовь к ночной веселой жизни или долгие наблюдения за животными вечерами и ночью, Ньют и сам судить бы не взялся, - так что неплохо ориентируется в полутемном зале. Видит пару знакомых, которые навряд ли подойдут поздороваться, даже если его узнают, видит нескольких завсегдатаев, совершенно не изменившихся за последний год, видит Счастливчика Дарси, невольно вспоминая, как тот подпевал Криденсу в тот памятный вечер в клубе. У бедняги Дарси никогда не было шансов - Криденс терпеть не мог его грубоватое чувство юмора,которое хорошо гармонировало со стаканом пива и ставками на ипподроме (а выигрывал Дарси и правда часто), но совершенно не вязалось с тем образом, который выбрал для себя Криденс. А сейчас таяли на глазах его последние шансы на какое-то внимание со стороны Криденса - Ньют находит взглядом Абернэти, обескураженно моргая, когда тот безошибочно поворачивается к нему, стоит только Ньюту приглядеться чуть пристальнее. Быстро скроить доброжелательно-вежливую физиономию из заинтересованно-любопытной Ньюту, кажется удается, они обмениваются с Абернэти полуприятельскими кивками, и взгляды снова расходятся. Смотреть на него снова вот так в упор Ньют больше не рискует, от прошлого раза осталось ощущение, словно он обжегся. Еще пару недель назад Ньюта совершенно не интересовал этот человек, одевающийся стильно, но не по времени. Хотя и нравился Ньюту тем, как обходился с псом и тем, что был молчалив и имел привычку все тщательно записывать в блокноте. Обычно клиенты Ньюта слушали его, кивали, делали понимающие лица, но все рекомендации вылетали у них из головы сразу за порогом клиники - потом начинались бесконечные звонки и уточнения, как раз из-за этого Ньют поначалу и обзавелся помощником. А сейчас ему очень даже интересно, в какой из Нью-Йоркских банд мистер Грейвс раздобыл такого помощника. Хотя, навряд ли Абернэти местный - Хигинс или Чаппи точно знали бы, и обязательно высказались дяде Денни по этому поводу. Но повадки Ньют узнавал - он провел в семье МакФлина последние пятнадцать лет и успел приучиться узнавать людей от которых можно ожидать больших бед, даже если они выглядят как богобоязненные священники. Или как личный секретарь генпрокурора. Оглядев зал один раз, на втором заходе Ньют все-таки рискует еще раз взглянуть на него, на этот раз просто выхватывая взглядом детали. Букет камелий лежащий рядом с его бокалом - не слишком большой, не вычурный, оформленный с изяществом, которое Криденса сразит наповал. Абсолютное спокойствие во взгляде, но взгляд этот не отрывается от сцены - неважно, поет Криденс или, мягко покачивая бедрами, дожидается конца инструментального проигрыша. За такими спокойными взглядами обычно таятся самые изощренные черти и, бог тому свидетель, Ньют страстно желает выяснить, какие именно черти таятся за арктическим спокойствием мистера Грейвса. Еще Ньют думает, что раз уж господин прокурор доверяет этому далеко не однозначному молодому человеку, то и Ньют может доверить ему Криденса. Пускай хотя бы попробуют - беды, кажется, не будет. За этими мыслями и заканчивается выступление - свет становится чуть более ярким, но даже внимательный осмотр окружающих не дает Ньюту и толики надежды. Что ж. Он догадывался, что приглашать прокурора в клуб вроде Амортенции - предприятие рискованное и не дающее никаких гарантий успеха. Можно в следующий раз попробовать оперу. Или зоопарк. Ньют потирает висок, пряча смех от неуместных идей за бокалом шампанского. Криденс уже ушел со сцены, а теперь и Абернэти, выждав некоторое время, поднимается из-за стола, уверенно проходя в сторону закулисья. Ньют даже не сомневается, что его пустят. Счастливчик опрокидывает в себя третий или четвертый джин-тоник - Ньют не считал специально, - и подсаживается к Ньюту, глазами грустного спаниеля поглядывая на сцену. - Без шансов, да? - возможно, это был четвертый или пятый джин-тоник, потому что язык у Дарси немного заплетается. - Ну, с Криденсом. Он думает, что я придурок. Ньют молчит довольно долго, потом как можно мягче произнося: - Без шансов, Счастливчик. Забудь. - Сначала ты, - Дарси хмурит светлые брови, качая пальцем перед носом Ньюта. - Теперь этот… А, к черту. Поеду с Джо в Филадельфию. Или в Бразилию. Какие там дамочки, ты не представляешь... - Представляю, - Ньют хмыкает. - И это именно я рассказал Джо о самых приличных злачных местах в Рио. - Тогда я к тебе наведаюсь за консультацией, - Дарси кивает с таким серьезным видом, что не приходится сомневаться - на следующее утро он даже не вспомнит об этом разговоре. Ньют жмет ему руку и провожает взглядом до выхода из зала, не зная, чем бы еще занять свои мысли - уходить, не увидев на прощание Криденса не хочется. Навряд ли они увидятся в следующий раз раньше завтрашнего утра - Криденс любил красивые ухаживания, но предпочитал совмещать их с горячим сексом, о чем мистеру Абернэти как раз предстояло узнать. А может, он как раз сейчас об этом и узнавал за тонкой полукартонной стеной гримерки. С Криденса бы сталось. Ньют пытается строить планы на освободившийся вечер - не хочется просто взять и потратить его на то, чтобы дрыхнуть без задних ног, тем более, что после такого провала его наверняка будет мучить бессонница и мысли о мистере Грейвсе. Лучше уж взяться за книгу, систематизировать ворох записок в очередную главу. Или написать еще ворох записок, оформив несколько мыслей, которые уже несколько дней бродят у Ньюта в голове. Если постараться, можно даже развить эти мысли в сносную теорию. Думать о том, как уговорить господина прокурора на свидание пока еще рано - провалу, особенно болезненному после череды триумфов, стоит немного улежаться. Ньют даже не замечает, как к нему подходит Криденс, настолько он погружен в свои мысли. Замечает только когда тот отодвигает стул, чтобы сесть напротив, и кладет букет на льняную кремовую скатерть. - О, - Ньют поднимает на него взгляд и улыбается. - Если честно, я думал, что вы с мистером Абернэти задержитесь на чуть более долгий срок. - Я бы с удовольствием, - Криденс мечтательно жмурится. - Но он попросил меня подождать буквально полчаса, пока он закончит с рабочими вопросами, так что мне пришлось его отпустить, урвав только пару весьма замечательных поцелуев. Кстати, я думаю, что его босс тот еще деспот. Ты уверен, что хочешь его заполучить? Ньют посмеивается в ответ на реплику Криденса, про себя удивляясь тому, как быстро тот успел почти полностью сменить образ, учитывая, что пара “замечательных поцелуев” это, обычно, немного больше, чем просто поцелуи. На Криденсе светлое, шелковое платье модного оттенка “шампань”, макияж стал более мягким, даже прическа почти неуловимо для Ньюта изменилась. - Твоя рыбка-пиранья срывается с крючка, да, милый? - с сожалением уточняет Криденс, притянув к груди букет и зарывшись в него лицом. - С моей рыбкой все будет в порядке. Пусть даже она и пиранья, - Ньют смеется и Криденс отвечает ему счастливой улыбкой, не отрываясь от любимых цветов. Он выглядит таким воодушевленным успехом, таким влюбленным, счастливым и красивым, что попросту заражает Ньюта своим фонтанирющим жизнелюбием, не оставляя места для невеселых мыслей и разбора допущенных ошибок. - Ты был прекрасен, - Ньют чуть кивает на сцену, и Криденс снова зарывается лицом в цветы, сдерживая счастливый смех. Если бы они были наедине, Криденс бы подпрыгивал, как пятилетняя девочка и хлопал в ладоши. Может быть, повис бы у Ньюта на шее и тот кружил бы его по комнате, пока они оба бы не свалились на диван, напрочь перестав ориентироваться в пространстве. - Я хочу петь здесь, - Криденс сладко, мечтательно жмурится. - Когда-нибудь я найду себе приличное занятие, я обещаю, но пока я хочу просто петь здесь. Это не просьба, Криденс не уговаривает Ньюта, скорее уж самого себя. Воспоминания о полуголодном, нищем детстве периодически заставляли его задумываться о стабильном и приличном способе дохода. Пока что ненадолго. А на взгляд Ньюта для обычной работы Криденс просто не подходил - максимум ему следовало поискать у себя какой-то талант, связанный с искусством вроде рисования или игры на фортепиано. В пении со сцены слишком большую роль играла внешность, так что стабильностью здесь и не пахло, но пока можно было об этом не задумываться. - Я видел Дарси, - вспоминает Криденс, беспокойно взглянув на Ньюта. - Как он? Что-нибудь говорил? - А Счастливчик видел Абернэти, - Ньют наполняет бокал Криденса и свой. - И решил, что самое время ему съездить в Рио, отвлечься на бразильских красоток. Я думаю, это очень мудрое решение. Даже если он протрезвеет и забудет об этом, я найду способ напомнить. - Спасибо, - тихо произносит Криденс, снова улыбнувшись, на этот раз нежно и благодарно. Полбокала шампанского выпиваются в тишине - немного усталой, но умиротворенной - Криденс счастлив и ждет продолжения отличного вечера, а Ньют приходит к выводу, что для него сейчас желаннее всего - из доступных удовольствий - еще немного шампанского и уже три недели лежащая недочитанной книга. Абернэти к ним подходит бесшумно, заставляя расслабившегося Криденса вздрогнуть и прижать к груди букет. Зато поверх розовых бутонов у Криденса получается весьма беззащитный и нежный взгляд. По-своему многообещающий, и судя по ответному взгляду Абернэти - в нем наконец-то пробиваются эмоции, опаляя страстью, - можно понять, что эти обещания не будут оставлены без внимания. Как и все просьбы, что сорвутся с губ Криденса этой ночью. - Я не хотел вас пугать, - произносит помощник прокурора, чуть поклонившись в качестве приветствия. Чуть смуглые щеки Криденса обдает легкой розовой, когда он, подав Абернэти руку, поднимается из-за стола. - Вы меня не напугали, - Криденс упрямо и весело поджимает губы, мотнув головой. Антрацитово-темные локоны мягко ложатся на обнаженные плечи, обнажая и нежную шею, когда Криденс слегка наклоняет голову. Ньюту со стороны наблюдать за ними - изощренное, странное удовольствие. Они стоят так близко друг к другу, что малейшее дуновение ветра, кажется, столкнуло бы их и заставило переплестись воедино. - И вы все еще должны мне извинения за завтрак, - в тоне Криденса четко выверена и доля игривости, и капризные ноты, а взгляд остается лукавым и нежным, приковывая все внимание Абернэти. - И я в полном вашем распоряжении, миледи, - только две дюжины людей в непосредственной близости мешают Абернэти положить ладонь на красиво прогнутую поясницу и спустить её на ладную, крепкую задницу - несложно угадать по почти непроизвольным, но строго сдерживаемым движениями пальцев, что именно этого ему хочется. - Надеюсь компенсировать его за ужином. - А от ужина до завтрака, как известно, совсем немного времени, - легкомысленно улыбается Криденс, глянув на Ньюта - то ли убедиться в его одобрении, то ли еще зачем. Абернэти тоже поворачивается к Ньюту и на короткое мгновение его лицо становится нечитаемо-серьезным, таким, каким Ньют привык его видеть. - Это для вас, доктор, - в ладонь Ньюта ложится небольшой прямоугольный кусочек картона или плотной бумаги, больше всего похожий на визитку. Хорошо, что Ньют сидит, потому что ноги бы у него подогнулись, судя по тому, с какой силой грудь изнутри обдало жаром. Так, словно за ребрами как у мифического дракона разгоралось настоящее живое пламя. Изучать предполагаемую записку он не спешит - целует Криденса в щеку на прощание, вежливо прощается с Абернэти, допивает шампанское, поглаживая шершавую поверхность визитки кончиками пальцев, одновременно безумно желая и опасаясь прочесть то, что там может быть написано. Любопытство побеждает, и у Ньюта дрожат пальцы, когда он кладет перед собой визитку, читая текст. Ничего необычного - имя Грейвса, адрес прокурорского офиса и телефон приемной. Обычная визитка, каких за свою карьеру мистер Грейвс наверняка раздал тысячи. Ньют переворачивает прямоугольник обратной стороной, и подскакивает с места, едва не опрокинув и стул, и пустой бокал. Едва вспоминает о том, что стоит захватить небрежно кинутый на спинку стула пиджак и о том, что не стоит просто оставлять визитку на столе. На обратной её стороне ровным, строгим почерком выведен номер машины и одно слово. “Сейчас”.