плачь

Он обиженный, злой, голодный, агрессивный, теряющийся во тьме, переживающий худшие дни. Он ненавидит Юнги так сильно, он хотел бы одним выстрелом разнести Юнги в клочья, разорвать на куски, потушить огонь жизни в темных пьяных блестящих глазах раз и навсегда. Он бы уже давно сделал это, если бы не ничтожно тонкие, но блядски прочные чёртовы нити, крепко соединяющие их души. Каждый раз, когда искры чужих глаз на мгновение меркнут, его гаснут одновременно с ними. Он ничего не может поделать с этой связью, и как бы он не пытался, ему не удастся от неё избавиться. Ему не удастся избавиться от них. Они с Юнги ссорятся. Громко, горячо и опасно, с гневными криками, грохотом битой посуды, взаимными обвинениями. С желчью в голосе, полными ненавистью и презрением взглядами, окровавленными костяшками, вывихнутыми конечностями, ядовитыми витиеватыми оскорблениями, бурым винным пятном на обоях и с обличающими фотками на экране мобильника в дрожащих руках Сокджина. Они с Юнги ссорятся, и это — вообще-то — не новость. Юнги бьет озноб не на шутку, он запускает пальцы в карман ветровки, выуживает наружу пачку, бережно, как змею, после сжимает в ладони до онемения и выскакивает в подъезд, демонстративно хлопая тяжелой металлической дверью. Сокджин равнодушно защелкивает замок на два оборота, зная, что ключ Юнги безвольной кучей валяется под комодом, запнутый туда в пылу стычки. Чайник надрывно свистит, требовательно выплевывая в атмосферу облачка пара, совершенно не замечающий постороннего шума Сокджин остекленевшими глазами неотрывно пялится на счастливо смеющегося Юнги в объятиях Намджуна, и ему для этого не требуется даже фотографии — картина на веки вечные отпечатывается на задней стенке верхнего века. Сокджин может завороженно проматывать ее перед взглядом раз за разом, даже если давно разряженный сотовый похоронен под грудой хлама в гостиной, а в квартале вырубают электроэнергию на многие мили вперед. Юнги вернется под утро, конечно же, он всегда возвращается, и это — уж точно — не новость. Сокджин не ложится спать, чтобы в любой момент быть готовым повернуть ключ в замке на два тугих оборота и впустить его внутрь. Сокджин не ложится спать, даже если ему этого очень хочется, потому что он все равно не уснет, пока нити болезненно натягиваются в ожидании, заставляя кровь предательски вскипать в венах. Семь букв над линией левой ключицы ломают Сокджину жизнь. Они же ее бесконечно спасают. Мин Юнги абсолютно чист с головы до самых кончиков пальцев, и никакие слова не способны его убить.