плачь

Сизые кольца дыма непринужденно вылетают из губ Намджуна, причудливо сложенных в идеально-круглую «о». Намджун сидит, прислонившись спиной к каменной клади стены, вертит в перебинтованных пальцах три четверти косяка, бесстрашно задевает безымянным тлеющий кончик, затягивается глубоко и умело. Держит гниль в легких пару-тройку мгновений и, прикрыв глаза, выдыхает очередное кольцо. Намджун смешно чихает, когда дым ненароком попадает в нос и глаза, и сам над собой же смеется. Юнги тоже над ним смеется, удобно устроившись больной головой на коленях Чимина, демонстративно отводящего взгляд. Чимин морщится, если запах намджунового курева доносится и до него, ласково гладит Юнги по всклокоченной макушке, аккуратно очерчивая ссадину на затылке, разнимает спутанные темные пряди и тихо, разве что не себе под нос, мурлычет незамысловатый мотив. Чимин Юнги любит, но какой-то нежной, снисходительной любовью. Как младшего племянника или трогательного хрупкого котенка, только-только открывшего глаза (и уже исцарапавшего тебе все запястья). Не как Намджуна, на которого Чимин смотрит немного мутными, восторженными глазами в те редкие минуты, когда Намджун не ловит кайф под оградой городской ратуши, счастливо демонстрируя фак подъезжающему отряду копов, а трезво воспринимает мир, будучи в состоянии связно мыслить. Чимин Юнги любит настолько, что хотел бы держать его вот так умиротворенно, у себя под боком, как Мадонна держит младенца, укутанным в грязно-горчичный чиминов шарф, всегда. Проблема — и не проблема вовсе, так, затрудение — лишь в том, что Юнги остаться не пожелает. У него дома — надрывно свистящий на плите чайник и Ким Сокджин, который Чимину отчаянно не нравится. У Сокджина ведь есть целый Юнги в распоряжении, а ему и этого мало. У Чимина в распоряжении — целая Вселенная, и он бы, не задумываясь, с Сокджином махнулся. Намджун называет Чимина «мамочкой», тепло улыбается и подсаживается поближе, выкидывая косяк куда-то во тьму. — И чего вы опять с ним собачитесь? — спрашивает Намджун укоризненно, пристально вглядывается в лицо Юнги, будто силится найти в нем ответ. Не находит, флегматично разводит руками и притягивает Чимина к себе, утыкаясь разодранным лбом в плечо. Юнги Намджуну жгуче завидует, потому что у него есть Чимин. Он и Чимину завидует в той же мере по веской — схожей вполне — причине. У Юнги нет вообще ничего, кроме преданно ждущего дома Сокджина (но у Юнги Сокджина, по совести, нет, это у Сокджина есть Юнги).