Академия шоколадных искусств

Выписывать уравнения на доске удавалось мне с большим трудом и мысли никак не могли сфокусироваться на том, что я собственно пытаюсь здесь написать. Мои пальцы плавно выводили символы формул, и я была на сто процентов уверена, что все пишу правильно, до того самого момента пока ехидные смешки не разнеслись на трибунах аудитории. – Вообще-то я имел в виду написать то, что уже открыто человечеством, а не изобретать свое, мисс Флорес, – резкий голос полоснул по сознанию, и все мысли о мешающем предмете за поясом юбки испарились в одно мгновение. Смех моих однокурсников раскатился по всей аудитории, и только после этого я соизволила взглянуть, какую чушь написала на доске. А взглянуть было на что, причем это действительно выходило за рамки адекватного мышления, впрочем, чего тут удивляться, если все эти чертовы формулы, похожи и все также одновременно непонятны. Я быстро все стерла рукой и потянулась к краю юбки, будто бы невзначай поправляя ее и поднимая чуть выше нужного, от чего юбка стала значительно короче, а у меня на щеках проявился румянец. И на что только не пойдешь, ради того, чтобы не быть пойманной. Краем глаза я заметила, что кондитер внимательно проследил за всеми моими махинациями, и только недовольно хмыкнул, разворачиваясь обратно к трибунам. Внутри сердце гулко отбивало удары, и казалось, это слышу и чувствую не только я, но и мои сокурсники. Я даже успела заметить ехидную улыбочку на лице Линды Эванз, которая теперь как самая прилежна студентка данной Академии занимала почетное место на самом первом ряду трибуны. И эта ее улыбка была больше похожа на звериный оскал, нежели на что-то другое. Она радовалась и вновь неподдельно ликовала моему очередному провалу. Ведь я же вчера учила, и потратила кучу времени на то, чтобы эти злосчастные знаки намертво отпечатались в моей голове. Так что же теперь мне мешает получить хорошую оценку и записать все правильно? – Видимо, вы снова не готовы к моему занятию, – с наигранным сожалением возвестил ректор и черкнул что-то в журнале нашей группы. – Большего я от вас даже не ожидал, присаживайтесь. Мужчина указал рукой по направлению к трибунам, а мне в один момент стало так стыдно и неожиданно подкатившие к глазам слезы только увеличили возгорание вновь обретенной обиды. Я также не слышала, что говорила мне Мирта, когда я села на свое место, что говорил ректор и кого спросил после моего ухода. Пустота накатила на меня нежданной волной, а соленые капли одна за другой капали на тетрадь, размазывая тушью формулы которые еще вчера я знала наизусть. Я будто на мгновение отключилась от внешнего мира, полностью погрузившись в себя, в свой внутренний мир, где никто меня целенаправленно не пытался унизить публично, где никто не хотел выставить в худшем свете, где была только я и никого больше. Мой мир – такой идеальный и такой недоступный для других, где я, как и в жизни была… одинока. – Мика! – я очнулась, когда соседка со всей силы дернула меня за плечо. – Ты что, плачешь? – Нет, просто… – Просто наш ректор редкостный козел, – ее шепот превратился в привычное шипение, и она с силой сжала карандаш. – Не плачь, Мик, видно же, что он специально это делает. Не принимай близко к сердцу. Голос Мирты ворвался в сознание знойной бурей, унося меня в глубину моих школьных воспоминаний. В голове тут же нарисовалась картинка: я стою возле темно-зеленой школьной доски, зажимая в пальцах маленький кусочек мела. Мои руки на тех злосчастных уроках физики дрожали систематически, как только я выходила решать задачи, которые никогда не хотели поддаваться моему восприятию. Я помню, как наполнялись слезами мои глаза, когда неприятной наружности мужчина обсмеивал мою тупость и пускал неуместные шуточки в мою сторону. Когда одноклассники смеялись, тыкая пальцем, а я знала, как решать. Я все знала, но боялась что это не верно, боялась, что если сейчас прикоснусь мелом к гладкой поверхности и начну писать, то это окажется неправильным и тот смех, что прежде был не таким громким, разразится с новой силой. Мои страхи не исчезали, они преобладали мной, но прошло время. Казалось бы, я повзрослела, а одноклассникам уже давно стало плевать на то, кто умеет решать, а кто отсиживается на задних партах и получает порцию своих двоек. Над этим уже никто не смеялся как раньше, никто не обсмеивал твои слабые или сильные стороны, но что-то во мне осталось. Что-то, что упорно не хотело покидать меня, а безбожно грызло изнутри и каждый раз с годами постоянно напоминало о себе… – Мика, Мика тебя ректор зовет, проснись! – громкий шепот подруги на ухо, вновь привел меня в чувство. Я резко распахнула мокрые от слез глаз глаза и тыльной стороной ладони попыталась стереть так нежданно накатившую сырость. Получилось очень жалко, и наверняка я растерла по лицу тушь и выглядела так, будто не умывалась неделю, а лучше сказать прошла через ядерную войну. – Студентка Флорес, с вами все в порядке? – мне послышалось или в его голосе промелькнуло подобие тревоги? – Разве вас это волнует? – я, не ожидая от себя такой дерзости, резко прикусила язык. – Я несу ответственность за своих студентов, – безразлично начал он, а затем так же сухо бросил, – и за вас в том же числе студентка Флорес. Это чтобы вы понимали, что задавать мне такие вопросы более чем глупо. – В таком случае, со мной все в порядке, не стоит беспокоиться о пустяках, мистер Вонка, – я не менее безразлично пожала плечами, будто и не понимая о каких поводах беспокойства вещает мне ректор, будто я и не плакала пару минут назад. Но лучше взять себя в руки и сделать вид, что ничего не было, чем позорно разреветься еще больше и, в конечном счете, просто уйти с занятия. За все оставшееся время, кондитер предпочел больше не обращать на меня никакого внимания, и начать объяснять новый материал, с усердием выводя какие-то новые символы, которые он словно сам придумывает на ходу. Хотя, я бы даже не удивилась, если бы это действительно оказалось так. После окончания занятий с ректором, мы как ошпаренные рванули в столовую и по пути столкнулись с Мартином, который как ни в чем не бывало, разгуливал по коридорам Академии и насвистывал какую-то песенку. Мирта едва завидев братца, сделала угрюмое лицо, а мне подумалось, что сейчас брюнету явно не поздоровиться и он ощутит весь гнев, на который только способна девушка. – Ну-ка, стоять! – соседка ухватилась за край его рубашки и потянула на себя. Парень, конечно же, увидев свою сестру в коридоре, попытался улизнуть, но не тут-то было. – Эй, полегче! – взвыл он, высвобождаясь от цепкой хватки сестры. – Между прочим, второй комплект формы здесь не выдают. – Во-первых, выдают, а во-вторых, какого черта ты прогулял занятия Вонки?! – честно признаться, страшно стало даже мне, хотя я на этих занятиях присутствовала. – Решил побаловать себя еще парочкой лишних часов сна, – на лице парня образовалась мечтательная улыбка, что стало даже чуточку завидно. – Знаешь что, дорогой, еще раз тебе в голову придет такая гениальная мысль сделать себе подарок, я позвоню родителям! – после фразы брюнетки у парня округлились глаза, и было видно, что никакого звонка он не хотел, и готов на все лишь бы родители не узнали. Но причем здесь они? – Ладно, я обещаю, что ничего такого больше не повториться, – пробубнил под нос Мартин и скрылся с нашего поля зрения. Я только было хотела спросить об этом Мирту, но она будто почувствовала мой интерес и сама начала рассказ: – Наш отец военный, поэтому Мартин так боится, когда я начинаю говорить о родителях. Его хотели направить в Военную Академию, а он жутко не хотел идти по стопам отца, да и мама не горела желание м отдавать сына в лапы военных. Поэтому, когда я поступала сюда, то попросила родителей, чтобы они отпустили учиться Мартина вместе со мной под мою ответственность и полный контроль, – девушка замолчала и толкнула белую дверь столовой. – Так, а почему ты так переживаешь за его косяки? – Потому что у нас с отцом была договоренность, что если Мартин будет наживать проблем на свой зад, нас обоих отсюда заберут. Отец просто так слов на ветер не бросает, – теперь стало понятно, почему Мирта так заботиться о том, чтобы ее брат не искал лишних приключений. После похода в столовую мы дружно отправились на занятия к тем самым Умпа-лумпам, как называла их Мирта, и они к моему удивлению оказались очень даже дружелюбными в отличие от ректора. Они доходчиво и без придирок объясняли материал, попутно рассказывая нам случаи из их жизни и разные забавные истории, которые происходили с ними на фабрике Вонки, когда они еще не были преподавателями. Я не могу сказать, что Вонка плохо объяснял материал, нет, скорее даже наоборот, знал его более чем идеально, просто почему-то на его занятия я все время в каком-то сковывающем меня напряжении. Из-за этого я не могу толком сфокусироваться на том, что он пытается донести, и вечно думаю не о том, чем надо. Здесь же все по-другому. Студенты чувствуют себя расслабленными, могу задавать вопросы, и активно участвуют в проведении занятия. Я более-менее разобралась что к чему и уже не чувствовала себя бестолковым пнем. Ну а насчет той фотографии, я так и не смогла вернуть ее назад хозяину и в итоге просто забросила в свой ящик, предпочитая даже не вспоминать о ней. Кстати говоря, Вонка тоже не забивал этим голову, от чего я сделала вывод, что ему, видимо, это и не нужно. Дни летели один за другим. На протяжении всей недели я, как и полагается, убирала после занятий ту самую аудиторию кондитера, которая как мне казалось, скоро такими темпами будет вся в дырах от моей полировки. Она блистала, и грязи там не было вовсе, но кого это волновало? Точно не нашего ректора. Но все бы ничего, только вот за эту неделю неудов по занятиям мистера Вонки у меня набралось, наверное, больше чем за одиннадцатый класс в целом. Каждую пару он пытался меня спрашивать, чтобы я закрыла предыдущий неуд, а в итоге получала новый и так каждый день. После той темы с формулами я совсем запустила материал и перестала его понимать полностью. По поводу такого случая мистер Вонка приговорил меня к двухнедельной уборки аудитории, за то, что я проявляю такую безответственность к учебе. Его совсем не волновало что по другим предметам, которые никакого отношения не имеют к нему, у меня стоят исключительно положительные оценки. Парадокс, никак иначе. Я даже не думала ни о чем переживать, когда в один прекрасный день, пока я непринужденно сидела на одном из занятий, а в аудиторию не вошел наш ректор. – Прошу прощения, – он поздоровался с нашим преподавателем от силы метр ростом, и обвел учтивым взглядом трибуны, пока не наткнулся на меня. – Студентка Флорес, соизвольте посетить по окончанию занятия мой кабинет. Он находится этажом выше, думаю, не заблудитесь. И так же извинившись, вышел за дверь. От Мирты я получила лишь сочувственный взгляд, а Мартин с сожалением пожал плечами, виновато глядя на меня. И только от одного отца я утаивала свои не сложившиеся отношения с ректором и предпочитала отмалчиваться, отделываясь дежурными фразами. Только вот так обидно будет, когда он узнает, что все здесь не так нормально, как я пыталась ему доказать. Перед тем как пойти к ректору, я сначала решила заняться вымыванием аудиторию, а уже потом посетить законного хозяина Академии. Честно признаться, я очень переживала насчет того, по какому поводу вдруг он меня решили вызвать, и даже немного догадывалась. Но стоило мне пойти по направлению к подсобке, как я заметила знакомую фигуру в цилиндре, и рядом стоящего одного из наших преподавателей Умпа-лумпа. И опять же, мое любопытство не могло усидеть на месте и я, подойдя ближе, сделала вид, что копаюсь в подсобке. – Крон, мне нужна твоя помощь, – этот голос я узнаю из тысячи. Только сейчас он звучал без капли ехидства, такой добрый и… приятный. – Что случилось Вильям? На тебе лица нет. – Неделю назад из моего ящика в аудитории кое-что пропало. Нужно посмотреть записи с камер, открутить примерно на неделю назад, может чуть больше, и записать мне на диск, – при упоминании камер сердце ухнуло вниз. – Ты уверен? Мы смотрим камеры только в крайних случаях. – Да я весь свой кабинет перерыл, помню, что фотография была в ящике и всегда там лежала, а сейчас будто сквозь землю провалилась. Ее нет нигде, абсолютно, – в голове билась только одна мысль, теперь нас всех троих просто отчислят! – Хорошо, я услышал тебя Вильям. Завтра постараюсь записать и принесу диск, – ответил Крон, а затем продолжил. – Думаешь кто-то из студентов очень любопытный? – Узнаю - отчислю к чертовой матери, – злостно процедил кондитер. Как я и предполагала, мало того, что неудов куча так еще и позорное отчисление в придачу ко всему прочему. Через какое-то время мужчины разошлись, а я от отчаяния плюхнулась на пол и оперлась спиной о стену. Я так просидела долго. Долго думала о том, что отец просто меня прибьет и сделает вид, что я и вовсе не его дочь, конечно, сейчас я преувеличиваю, но в восторге он явно не будет. В кабинет Вонки я шла на ватных ногах, а руки тряслись, как будто каждый день я хожу выпивать с друзьями. Страх не желал улетучиваться, и только нарастал, с каждым шагом как я приближалась к двери с надписью «Ректор Академии: В. Вонка». В приемной меня принял его секретарь, тоже, кстати, Умпа-лумп, и, посадив на кожаный диванчик, сказал ожидать. – Проходите, мистер Вонка освободился, – сухо бросил мне секретарь, и я медленно начала подходить к массивной двери. – Можно? – Заходим, студентка Флорес, – мистер Вонка копался в кипе бумаг и сравнивал какие-то подсчеты. Его брови так забавно при этом хмурились, а в одно мгновение взлетали к верху от удивления. – Ваша успеваемость мисс Флорес, хуже всех на курсе, – он отложил бумаги и с усталостью взглянул на меня. – Что прикажете с этим делать? – Я пыталась исправить, вы не даете мне никакого шанса… – Выходить к доске и писать полную чушь, это вы называете «пыталась»? – и вновь я испугалась. Эти глаза, полный холода голос, заставлял замереть в немом ожидании. – Вы можете молчать сколько угодно, но если до сессии вы не закроете все до единого неуда, я буду вынужден вас отчислить, – резко припечатал он, и это звучало как приговор. А сессии ждать и не придется, вы отчислите меня гораздо раньше, чем думаете, мистер Вонка, когда узнаете, кто забрал вашу вещь. Закрыть столько неудов до сессии было просто невозможно, и слезы вновь подкатывали к глазам. – Я доходчиво объяснил? – взгляд лиловых глаз прожигал насквозь. – Вполне, – голос позорно дрогнул, и ком застрял в горле. Не дожидаясь ответа, я развернулась и торопливо зашагала к двери как услышала себе в спину: – Поторопитесь, времени у вас не так много. Советую не пренебрегать этим. Слезы вновь покатились по щекам, оставляя соленые дорожки, и тушь неприятно защипала от сырости. Я понятия не имела, как мне поступить дальше, и как выбраться из снежного кома внезапно навалившихся проблем…