кофе с апельсинами

       У Йорека мало было счастливых минут.        Нет, он не жалуется. Жизнь приучила язык за зубами держать, а потом он просто отказался от самой идеи с кем-нибудь о жизни пооткровенничать. Йорек быстро привыкает к новой среде, вливается в обстоятельства, с людьми знакомится. Ну и что, что близко не подпускает? Не он один такой. Вот и живёт Йорек кое-как, о мелочах не задумывается.        Потом появляется Оля.        Может, он зря на что-то надеется. В конце концов, кто он и кто она? Не в том дело, что он нейтрал, а она из NOTE. Не в том, что она за городом живёт. Но – это ведь Йорек.        Йорек – это руки в шрамах, боязнь цепей. Йорек – это вольный ветер в поведении и сотня замков на сердце. Йорек – отброс, чудом покинувший улицы, но их грехами отмеченный, их выходец до самой смерти, грязное отродье города странных.        Такому, как он, рядом с ней не место.        Признавая, он от многого отказывается. Наверно, это «многое» больше и жёстче всего, что он уже перенёс – потому что в этот раз он ограничивает себя сам.        Оля – самое чудесное существо, которое он когда-либо встречал. Она светлая, сиянием тёплым наполненная. Она умна, добра и милосердна. Ей, кажется, тоже было трудно, но она держится так, словно оно ничего не значит. Йорека. Человека чужого, постороннего, она приняла и обогрела. У него, как у лифы какой-то, никогда никого не было; он привык к прохладе, а эта девушка слишком тёплая.        Жаль, что он не находит храбрости признаться перед ней в своей ущербной никчёмности. Пусть лучше считает его мудаком, чем знает, как он на самом деле слаб. Мальчишка в цепях. Бродяга, у которого никогда не было дома, нет близких людей, а сны залиты кромешным мраком.        Йорек готов быть перед ней кем угодно, только не собой.        Он перестаёт к ней приходить. Вздыхает, кутаясь в одиночество, на людях же ведёт себя, как обычно. Работает, отдыхает, работает. В антикварном магазине обнаруживает какую-то музыкальную шкатулку с ненавязчивой мелодией; Йорек мало общался с девушками и не знает, нравятся ли им такое, но… покупает. Так. На всякий случай.        Едет к себе, а почему-то оказывается вдруг в электричке и точно не специально обнаруживает себя у её дома. На улице прохладный день. Окна не горят. Пальцы нервно сжимают картонную упаковку со шкатулкой, но он не решает постучаться. Со стороны слышатся голоса; Йорек скрывается за деревьями, радуясь, что они такие широкие.        - Я всем гостям рада.        - А каким-то особенно.        - Нет… вовсе нет…        От дома двигаются два человека. Дмитрий, беззаботно разговаривая с Олей, везёт её за ручки инвалидной коляски. Им так легко болтать, видимо. Йорек дёргается и упрямо заявляет себе, что ревность тут напрасна. Он уже со всем покончил.        Когда они скрываются за домом, он подбегает к порогу, воровато оглядывается, ставит коробочку кое-как и спешит скорее прочь. Неправильно, конечно. Подло. Но…        Телефон молчит. У Йорека есть номер Оли, однако он не звонит, не звонит и она. Он поступил, как и нужно было: без его общества ей будет лучше. Расслабится да забудет. Они всего несколько раз виделись, и у неё не могут ведь возникнуть такие же чувства, что сейчас его сердце разрывают.        - Твоих рук дело? – останавливается Михаил. В зале собраний больше никого нет. На стол опускается знакомая картонная коробочка. Глаза дипломата NOTE смотрят пристально, но не зло. – Можешь не лгать, и так знаю, в окне заметил. И зачем?        Йорек подмечает, что упаковка открыта. Оля хотя бы увидела шкатулку. Здорово.        - Подарок, - отзывается он, - на прощание.        Михаил холоден.        - Хоть бы в лицо ей сказал, - роняет он. – Девочке и так несладко жилось, а тут ещё ты.        - Не могу. Я… больше не приближусь.        - Потому что она инвалид? – Его взгляд режет, как заострённое стекло.        - Что! – Йорек не сразу понимает, к чему это, вздрагивает и выпаливает: - Нет! Конечно, нет.        - Так тебя это не напрягает? Или в другом проблема?        - Я… во мне. Я не достоин такого.        Шуршит коробочка. Михаил показывает, что она пуста, и Йорек не знает, рад или нет. Скорее всего, его подарок сейчас у Оли. Может, она уже послушала мелодию. Интересно, ей понравилось?        - Я не говорил, что это от тебя, но Оленька и сама не глупая. Только вот уверена, что это из-за неё. – Михаил долго и тяжело глядит на собеседника; его голос звучит тихо. – Нейтрал из обычной семьи, ещё и ходить не может, куда уж для такого парня?        - Нет же! Оля замечательная! – вспыхивает Йорек, замирает, смущением накрытый, но продолжает через силу: - Такой, как я, не заслуживает подобного. Ей будет лучше, если…        - Если ты сам обо всём ей проговоришь. Мне тяжело смотреть, как мучается моя малая сестра. Она скучает, но боязно считает, что сама оказалась недостойной, а ты ушёл, навязываться нельзя. Она может выглядеть спокойной, но она все-таки ранимая, думающая больше, чем нужно, девушка.        - Знаю я, что она девушка! – Йорек отводит глаза. У него скулы полыхают. – Иначе бы не…        Михаил улыбается. Он, кажется, понимает слишком много; хотя Йореку это не нравится, ему становится чуточку легче. Юноша берёт коробочку и вроде как случайно осведомляется, в какой час дома остаётся только Оля.        Он, может быть, постарается своё мнение пересмотреть.        И ещё ему ужасно хочется её увидеть.