кофе с апельсинами

      Кошки и зонтики.       Настя хмурится, морщится, смотрит на свое исхудавшее отражение в зеркально ровной луже и думает, что, сложись всё немного иначе, у нее было бы больше шансов. Хотя бы поговорила с кем-нибудь, да только в сердце тоска вгрызается зверем голодным и на нервах играет как на скрипке. Настя училась игре на виолончели, кстати, лет в двенадцать, так что сравнение с виолончелью тут более уместно; девуша повторяет про себя, хмурится еще больше и ударом каблучка превращает ровную гладь лужи в волнистое зеркало.       Она уже не знает, какие из ее воспоминаний настоящие.       Кошки и зонтики, да, точно. Кошки — дикие, уличные, все изможденные и иссушенные суровой жизнью, с костлявыми лапами и впалыми боками, с когтистыми лапами и яростными взглядами. Худющие и злющие, как орава чертей. Прячутся от дождей по подвалам и делают вид, что сами такое существование выбирали, хотя на самом деле всё решалось без них.       Зонтики другие. Зонтики прячутся сами в себе, но снизу, со стороны луж, их все равно видно по-настоящему, с изнанки, как и нужно на все смотреть. Снаружи разные, а внутри большинство одинаковые. В этом их главный недостаток перед кошками — те хоть и драные, и никому не нужные, не такие полезные и красивые, но все-таки не идентичные.       Среди зонтиков, впрочем, полно исключений. Настю сейчас только они и окружают.       Что там насчет нее самой? Ее-то кем считать можно?       Первая мысль — каркас без покрытия. Унылые такие спицы.       Настя разбивает чересчур правдивые отражения и представляет себе кого-нибудь, кто мог бы смотреть оттуда. Из зеркал, луж и прочего. Ну, к примеру, какая-нибудь девушка рыжая. Почему девушка и почему именно рыжая — Настя так, наугад. Не образ важен. Интересно, с той стороны все видится честным?       Холодно.       Настя прячет руки в карманы свободной кофты, не согревающей, хотя дожди уже закончились. В теории и в прогнозах говорится о потеплении, а у Насти на сердце февральская стужа. Она вздыхает и обещает себе завтра спросить у Роана насчет ее досье. Если там найдутся упоминания виолончели — что ж, не все в ее мире такое придуманное и фальшивое, с каким она почти смирилась.       Во лжи жить трудно.       В хаосе — еще труднее.       Оба состояния ее просто убивают.       Настя шагает по заполненным до краев улицам; в них не так много воды, как ей видится, но это, должно быть, вновь игры воображения. Ее восприятие настолько бессвязно и раздробленной, что плакать от безнадеги хочется. Только вот слезы проблемы не решат — Настя никогда их смысл не понимала, а теперь тем более, Авельск и так дождями захлебнулся. Не нужно больше. Не нужно...       Отражение ловит шаги. Настя покорно принимает на голову и плечи новые тихие капли, но ливень так и не начинается. Город устал от дождей, а дожди устали от города. Им нужно немного передохнуть.       Насте отдыхать некогда. Ей бы теперь правду от лжи отделить, но труд непосильный.       Но если не она, то никто.       Зонтик? Нет. Кошка. Кошка с сиреневыми глазами и самым тихим мяуканьем, потому что иначе никак, потому что иначе спицы трескаться начнут, а она не хочет никому причинять страдания.       Настя поворачивает и выходит на людную улицу. Ее окружают зонты.