кофе с апельсинами

       У Кали дикий смех, который если и опишешь как-то, то лишь фразой «безудержный ржач». У неё манеры грубые, хватка жёсткая, глаза прищуренные и злые, как у дворовой кошки, которая ласки никогда не видывала, оттого и бесится. Кали — вся такая шумная, сердитая, острая на язык, грязная на речь, что с ней совсем не вяжется, потому что Гамлет когда-то видел её другой.        Изящнее. Милее. Почти красавицей. Вот только работа и реальность для неё сильно различаются.        — За своим языком следи! — возмущается Кали. Идут маты, Гамлет ловко обходит её и зажимает рот ладонью.        — Не будешь следить — сам с твоим языком сделаю что-нибудь, — предельно вежливо сообщает он, игнорируя недовольное мычание, отпускает, лишь когда Кали что есть сил наступает ему на ногу.        — Если это был подкат, то ты просто отстоен! — фыркает она зло, но смотрит с любопытством.        Для неё, как для уличной продажной шкуры, собственное тело давно перестало что-то значить. А Гамлет что? А Гамлет привлекательный. Молодой парень, волосы длинные и волнистые, взгляд манящий, манеры изысканные. Красавчик, в общем. Кали на таких падка, хотя, по сути, она не может ответить на вопрос, когда в последний раз хотела кого-то по-настоящему.        Но Гамлет ей интересен, и он это знает. Он всё же Лекторием воспитан, может распознать всевозможные эмоции. Кали же — открытая книга. По ней сразу видно, чего она желает.        Не сложно.        У Кали алебастровая кожа, нежная, мягкая, не как должна быть — неестественно прекрасная для уличной шавки. У Кали глаза пронзительные, тёмно-голубые, как речное дно, и сверкают аквамаринами. У Кали волосы золотисто-светлые, как спелые колосья, шёлковые, не грязные, хоть и торчащие во все стороны беспорядком.        Кали, пожалуй, не зря была так популярна в своём грязном бардере.        Она подходит со спины и обхватывает руками. Гамлет чувствует, как она прижимается пышной грудью, и вздыхает: наивная девчонка.        Однако пусть так. Ему же легче.        Это просто плотское. Она ему не сдалась вообще.        Вот вообще.        Ну точно.        Потому что есть Лекторий, есть его законы, есть ограничения, и Гамлет знает: стоит ему всерьёз к кому-то привязаться, как его тут же убьют. Он сам давал согласие на это правило относительно себя. Он не имеет права кому-то сердце отдавать.        Так что это просто плотское. С Кали приятно. Она знает, что и как делать. Глаза сверкают насмешливо, и в работе она превосходна — никакой агрессии и злости, лишь гибкость, плавность и энергия. В такие моменты манеры её становятся прекрасно отточенными, грациозными, искусными.        Гамлет не сразу понимает, что как раз эта напускная мина ему нравится меньше Кали обычной.        Дикая и неуправляемая, она его заводит.        А эта кукла…        Плотское. Плот-ско-е.        — Ну ты и скотина, Гам, — бормочет Кали, облизывая пальцы. Они в сладком соке — виноград купила свежий, по акции.        — Почему?        — Да потому что. — Она переворачивается на спину и смотрит на его лицо. — Но я не лучше. Все мы тут — те ещё мрази.        Он наклоняется, чтобы её поцеловать.        У Кали вкус винограда.        — Ты спала с Йореком?        — Секрет.        Вообще-то ему нет дела до того, что у неё в прошлом. Но всё равно грызёт недовольство, и Гамлет говорит себе, мол, всё нормально, это собственничество. Она в его отряде. Она ему подчинённая, а своих он предпочитает держать в узде. И всё равно несётся на выручку, когда во время сражения слышит её смех.        Кали смеётся. Не ржёт. Не истерично хохочет. Именно смеётся.        У неё в крови ступни-икры-колени и ладони. Она прячет лицо в ладонях, когда отнимает их от лица — на щеках следы.        — Гам, убей меня, — смеётся она, а затем с ресниц опадают искрами слёзы. — Пока не стало поздно. Я же свихнусь так. Ненавижу это место. И тебя ненавижу.        Он несёт её обратно в штаб на руках, как принцессу. Хотя принцесса из бывшей уличной шавки та ещё. Что ж, они вообще в каноны не попадают.        Просто плотское…        Но, глядя на свернувшуюся в его одеяле хрупкую ранимую девушку с безумством в прикрытых глазах, он понимает — да ничуть.        Это давно уже что-то большее.